Глава 38.2

Кира сосредоточено свела брови, как если бы готовилась метнуть гранату в танк, чуть прикусила нижнюю губу и с глубоким выдохом присела. Плоский осколок камня скользнул по воде, подпрыгнул, едва заметно качнувшись. Первый прыжок вышел чистым, красиво полетел. Второй, оставил за собой две короткие цепочки кругов, а на третьем утоп.

— Получилось! — завизжала Кира, подскакивая и хлопая в ладоши. — Ты видел? Видел?!

Её лицо озарилось такой неподдельной радостью, что внутри разлилось тепло от этого искреннего счастья.

Обманчивое ощущение, что это Я делал ее счастливой.

— Я старый, а не слепой.

Кому напоминаешь, Гордый? Ей? Себе?

— Неплохо для первого раза.

Хихикая, ничуть не отрезвленная моей скупой похвалой, она бросилась мне на шею, обхватила руками и куснула за мочку уха.

— Не тем вы занимались, Демид Александрович. Учитель из вас хоть куда! Во всём, правда? — добавила она шёпотом, двусмысленно выгнув бровь.

— Почём мне знать, я направо-налево уроки не раздаю, — я клацнул зубами, как волк. — Смотри ящерка.

Коричневый хвост мелькнул между камней. Откуда ты тут, заблудшая душа? Осень на дворе. Тебе бы прятаться уже от злых холодов.

— Помнишь, я тебе вместо подарка привез? Игорь пыхтел, недовольным паровозом.

Воспоминания лёгким туманом заволокли мысли. Я ехал поездом из командировки. Вышел покурить на станции. Какая-то маленькая, даже перрона нормального не было. Ну и приметил маленькую ящерку между камней. Поймал, посадил в коробку и привез Кире.

— Папка твой ночью ее придушил, а тебе сказал, что сама подохла в неволе.

Так и со мной может быть. Придушит, а тебе скажет, что сбежал от душной малолетки.

Поверишь?

Сам подумал и мысленно себя по морде отходил за такие мысли.

О чем ты вообще думаешь, Гордый.

С каких пор вот это все в твоей голове долгосрочные обязательства.

Ты женатый. Старый. И не подходишь ей совершенно. Разве что в учителя вот.

— В смысле, придушил? — Кира округлила глаза. — Да ладно? А чего не выпустил. Соврал бы, что сбежала. Жуть какая…

— Ты у меня спрашиваешь?

Твой отец миролюбием никогда не отличался. Ну и очень любит оставаться чистеньким в глазах окружающих. Поэтому грязную работу делает по-тихому и чужими обычно руками.

Интересно, меня придушит сам? По старой дружбе удостоит высокой чести?

— Пойдем, на причал сходим. — Ладошка у Кисточки была прохладной. — Замёрзла что ли?

Кисточка мотнула головой.

Деревянный причал сколотили местные. Хер их знает, зачем он вообще тут нужен. Лодки и катеры рыбаки все равно прибивали к берегу и тут привязывали, вбив колья в землю. Зато мы в детстве любили сидеть на нагретом солнцем дереве, пропахшем водой и тиной. Ни у кого тогда не было моднявых удочек и прочей ерунды. Палка, леска с парой крючков и баночка червей — вот и все богатство деревенского мальчишки.

Я потрогал доски пятерней, прежде, чем предложить Кире сесть рядом.

Вот так, снизу, озеро казалось больше и глубже. Отражения деревьев плыли рябью. Мутные, как наш с Кирюхой недороман.

Роман.

Не разовый перепих, а ОТНОШЕНИЯ.

Я завел отношения с малолеткой.

Всю жизнь осуждал Сергеева за блядство со школотой и вот.

Кира тоже смотрела на воду и о чем-то своем молчала. Красивая пиздец просто. Вот так красивая, без своего боевого раскраса, без юбки по самый клитор.

Простая. Как будто тоже вот из этой деревни, а не из хором, не последнего в городе человека.

Как будто мы одного поля ягоды и ничто не мешает нам расти, сплетаясь ветками. Как побеги на кустах земляники.

И чувствовал я себя здесь не сорокалетним перестарком, а мальчишкой. Как будто мне шестнадцать, ещё не нюхал пороху и не видел всей этой хуеты. Совесть моя чиста как синее безоблачное небо и мечты о будущем такие же безгранично-светлые, как отражение рассвета в озёрной глади.

— Идем, Кирюх. Замёрзнешь ещё. Заболеешь... Ты тогда, кстати, простыла-таки, да? Таблетосы пила я видел.

Зря я дурак повелся на твои лужи. Нет бы взрослым побыть, а я… ухнул в безбашенную юность, как в рампу.

— А! О... — Кира замялась, поправила прядь за ухо. — Ну, да. Да там ничего серьёзного. Насморк и все. Вовремя выпила. Я ж не особо болезненная, Эверест. Дождём меня не сморить. Вы к нам на Хеллоуин приедете? Мама очередной званый вечер планирует. С фотосессией и тыквами.

— Да ну тебя. Какой Хеллоуин!

— Вы же и в прошлом году были, я помню, была фотосессия еще. Маман любит ее обсуждать и пересматривать. У нее как раз все на лице улеглось, после пластики, и она была особо хороша к празднику. Так что, — выглянув, она мне подмигнула, — приедете? На законных основаниях утащу тебя фоткаться, м? Наряжусь в ведьмочку, — она поиграла бровями. — что там у них: шляпа, чулочки, корсеты. О! И метла!