Глава 40.1

— Ну… это же деревня. Я слышала тут сплетни быстрей человеческой мысли летают…

Я разулся, наступая носками на задники, подошёл к ней, взял щеки в ладони и заставил смотреть себе в глаза. А она прячет взгляд, и тоску тоже прячет. Как любимую игрушку от местного хулигана.

До чего ты ее довел, сука?

Смотри, давай.

Мужик, чтоб тебя…

— Это я порешаю, Кирюх. Тем более, местные бабки любого разведчика за пояс заткнут. Кому нужно, те все видят и все знают. Мы здесь как раз чтобы вместе быть и не таиться от каждого шороха. Поняла?

Она кивнула.

— Вот и молодец, — я чмокнул ее в нос и пошел в сенцы обуваться.

— Чтоб на улицу без куртки не ногой! — крикнул ей с дверей, а на душе такая муть, хоть застрелись.

Ну ничего, немного осталось…

Я достал из сарая старый мангал, вытащил и багажника купленные сегодня новехонькие шампуры и розжиг с углями.

Только развел, как принесла нелёгкая соседку, бабу Нюру. Вот ни разу ещё не попались за месяц, а стоило Кисточке заикнуться, сука, нате, пожалуйста!

Ну точно ведьма. И меня приворожила, и этих накликала.

— Зачастил ты к нам, Дёма, — баба Нюра повисла на заборчике, сканируя меня как на рентгене. — Который раз твою машину вижу. А теперь вот и тебя застала…

— И вам добрый вечер, Анна Игнатьевна.

— А ты что ж с женой?

— Кто сказал?

Ушлая старуха кивнула на мангал.

— Так ежли себе одному то легче по пути шашлыка купить, чем вот это возиться на холодрыге.

Я сначала хотел ей отшутиться, мол, люблю жарить не могу, а потом черт меня дёрнул:

— Так нет у меня теперича жены, баб Нюр. Развелся я. Завидный теперь холостяк.

У старухи глаза на лоб полезли, огромные как бильярдные шары. Она сглотнула, поохала и потом вдруг неожиданно затараторила:

— А я всегда говорила, что не пара вы. Ну совсем же не пара! Мамка бы видела тебя, во что превратился! Не мужик — тень одна. Правильно, что развелся. Давно пора.

Она ждала, что я скажу ещё что-то или приглашу к трапезе, но я молча занимался своими делами.

Пришлось ей идти несолоно хлебавши.

Ишь, старая кошелка, знаю же, что вынюхивала, с кем это я тут квартирую. Хотела побольше сплетен собрать, чтоб смаковать с подружками на лавке под семечки.

Чем им ещё старым в деревне вечера скрашивать? Пускай, хер бы с ними. Все равно с Танькой вечером планировал поговорить. Да и не водит она дружбы ни с кем из моей деревни. Носа сюда не сует уж сколько лет. Вот как разладились у нас, так и отшептало ее от бабкиного домика.

— Ну, я пойду тогда что ли? Ты это, если соль или сахар нужен будет…

Я махнул рукой, прощаясь.

— Я стреляный воробей, Баб Нюра. Справляюсь сам, но спасибо.

Демонстративно проводив ее взглядом, вернулся к дому, чтобы забрать у Кирюхи мясо и заметил ее у двери.

— Тебе не говорили, что подглядывать и подслушивать плохо, Кир?

А сам выдохнул с облегчением.

Не знал, сука, как сказать? Вот. Само сказалось.

— Что там мясо? Помыла?

— Угу. И я не подслушивала, поддерживала конспирацию, — вытянув шею, Кира попыталась взглянуть на улицу. — Ушла? Ничего, что ты ей такого наговорил? Не проверит никак, да?

— Какого такого? — Я кивнул на таз с мясом: — Подай-ка, чтоб не разуваться?

И паприку с перцем тоже. Замариную хоть на 10 минут.

— Про жену и развод. Если, вдруг, вы с ней сюда приедете как-то... она ж точно проболтается.

— С Татьяной мы сюда больше не приедем, Кир. И с чего ты вообще решила, что я соврал? Мясо, говорю, дай.

Кисточка замерла с миской в руках.

— Ну в смысле, с чего? Чтоб бабульку настырную отвадить и чтоб вопросы не задавала.

Я пожал плечами. Ну вот что с ней делать? Не убеждать же. Или надо бы?

— Принесешь мне лук, уксус и нож? Пока жарю, как раз замаринуется.

Я забрал у нее из рук таз. Переступил уже порог, а потом всё-таки обернулся.

— Я не шутил, Кирюх. И не врал.

— В... в каком смысле, не врал? — Ты женат. Или... — ее брови взлетели вверх и она, даже не думая топать за луком так и пошла за мной на улицу, в носках. — Что значит, не шутил?!

— Кому сказал, без куртки ни ногой! Марш за кроссами и курткой. Заболеешь, дуреха!

Пришлось оставить таз на крылечке, и развернуть ее обратно.

Никогда не был хорош в сложных разговорах.

— Не шутил, значит не шутил, Кир. Лук тащи. Я жду.

Она ушла на кухню и уже, как положено, упакованная по погоде примостилась возле меня, правда, то и дело поглядывая за калитку и забор.

— Демид, я не понимаю. Ты... вы с ней разводитесь? Уже развелись? Да ну... Маман бы узнала первой. У нас бы дома вой стоял…

— Дела… по пальцам одной руки могу пересчитать, сколько раз ты меня Демидом назвала. Чем удостоился?

А сам ведь знаю, чем.

— Ну, значит, заедем в аптеку на обратной дороге. Беруши себе купишь. Скоро пригодятся, видать.

Пока мясо отлеживалось в специях, я почистил три луковицы, временами оглядываясь на Кирюху. Тут и без лука заревешь с таким мужиком под боком. Как будто я не понимаю…

Но как важное сказать, так язык как будто в жопе застрял.

— На развод я подал, Кир. Вчера. Татьяну ещё не видел. Сегодня вечером поеду. Давай, на этом тему закроем. Проблемы наши не в Татьяне вообще. Сама знаешь…

В папке твоём проблема. В том, где ты и где я. В том, что я в папки тебе гожусь. Жена моя меньшая из всех наших проблем, если линейкой мерить.

Рано пока радоваться Кир.

Я, сука, ещё сам не знаю, как из всего этого болота выплыть и не сдохнуть по дороге.

— Наши? — она переспросила, прищурившись. Встав, подошла ко мне, настойчиво вытянула лук из рук. Заставила себя обнять. — А есть мы, Эверест?

Видал старый дурак?

Нет никаких мы у нее в голове. Молодец. Донапоминался, что все это легко и временно. Что посеял, то и жри.

Секунду в голове мелькала красная лампочка тревоги, а потом я просто выдохнул.

Хер с ним. Эту проблему я решу. Не Козырь пойди. От меня так просто не отделаешься. Я теперь чист, свободен. Имею право претендовать.

Кого ты, сука, обманываешь?

Ну какое право? Сам же ей только что пел: “развод не главная беда”. А как гора с плеч. Предвкушаю приятный во всех отношениях вечер. Скандал, истерику. И все равно так легко дышать. Аж как будто первый раз после ивл своими лёгкими.

Давно было пора разобраться с этим делом. Столько лет мыкался. А тут… кто б мне сказал, что соплячка подведёт к решению, которое я по трусости столько лет откладывал в долгий ящик? И вот те, сука, на…

— Это у тебя надо спросить, Кирюх.

— А кто только что спрашивал, про Макса. Я решила или мы с ним. Вот, я у тебя хочу узнать. Есть мы?

— Я свою позицию обозначил. Не достаточно ясно?

Вот не люблю эти проклятущие разговоры по душам. Хоть ты, сука, на куски себя разрежь и на блюдце уложи, а им все мало.

И ведь как быстро учится, а?

Моими же словами меня поперек хребта.

Я выбрался из объятий и стал насаживать мясо на шампуры. А то так и уедем голодные. Разговорами этими кислыми желудок не утешишь.

— Если б было ясно и достаточно, я бы не спрашивала. Но, поняла, — Кира провела пальцами по губам, как будто закрывала замок. — Спасибо бабушке, хотя бы через неё новости, про НАС, узнала. — Сев на пенёк, поближе к мангалу, Кисточка уставилась на подмигивающие жаром угли.

Вот тебе, бля и поговорили.

А думал без мозгоебства будет. Ага, как же. У них в генетический код вшито вот это все.

Я молча дожарил мясо. Так же молча ссыпал в кастрюлю с луком.

— Иди в дом. Холодно.

Вот и вся беседа.

Такие были планы, а все на хуй.

Будет мне уроком, что ж.

В доме я сам достал тарелки. Сам расставил их на стол и плюхнул по центру кастрюлю с горячим мясом. Салат Кира так и не нарезала. Пришлось покромсать на четыре части помидоры и огурцы, чтоб не давиться мясом насухую.

— Кушать подано. Приятного аппетита.

Очень меня выбесила ее выходка. Решила, что можешь крутить как пожелаешь? Это тебе с Козырем тогда надо было оставаться. Со мной такие игры не прокатят. По этим граблям я уже ходил.

Ведь прав был, что не хотел ей говорить, все тянул. Сначала надо было с Танькой все решить, документы получить. А не вот это все. Сел на диван, а мясо в глотку не лезет. Вот прям щас бы собрал манатки, запихнул ее в машину и отправил домой.

— Спасибо... — она взяла мясо руками, куснула и осторожно начала жевать, временами дуя на горячий кусок. — Я не телепат, если что. И на расстоянии мысли читать не умею. И НАШИ проблемы, внезапно, хотелось бы обсудить. До сегодня мне казалось, что я занимаю временное положение вот в этом всем, — она обвела взглядом комнату. — Не дурочка замки на песке строить. Ты сам мне говорил, что это так, потрахались и разбежались. А теперь НАШИ? — Она отложила надкусанное мясо. — Я же все эти разговоры, про: в следующий раз, в следующем году, рыбалки эти, восхождение, воспринимала как вот то все, что делает тысяча и одна пара любовников. Надеяться, в нашем случае, это заведомо проигрышная стратегия. И вот, когда решила спросить, ты меня как девчонку, по носу щелкаешь? Хочешь возле себя удобную, молчаливую, довольную? Так это не я. Ты ж меня как облупленную знаешь! Лучше всех, пожалуй. Меня не волнует твоя жена, отец мой, Макс и другие люди. Мне интересны мы, Демид. Если МЫ существуем, то и разговорам между нами быть. Снимай свой бронежилет и каску. Я перед тобой открыта и безоружна, если что.

Я отложил вилку. Наелся, бля.

Мало тебе было, Гордый, одной бензопилы? Поменял на новую? Улучшенная модель. Даже не жена, а уже права качает. Повод задуматься, может?

— Понятия не имею, что в твоей голове думают тысяча пар любовников. Я из тех, кто не обещает, если не готов выполнить. Запомни, на будущее. Если я что-то говорю, то делаю. Или не говорю. Именно поэтому тебе ничего и не планировал говорить ни сегодня ни завтра. Не о чем тут пока говорить. С женой я ещё не говорил, развод хер знает на сколько затянется. Нечего пока обсуждать. А молоть чепуху ради сотрясения воздуха это не ко мне. Можно я теперь поем? Спокойно, без выяснения отношений, которых в твоей голове, по твоим же словам даже нет в проекте.

Врешь же, бля. Себе. Мне.

Я ж вижу, что ты там себе надумала. Каждый раз при встрече все вижу и понимаю. Не дурак поди. И не ковырял. Чего вдруг ты решила, что можно и надо? Тем более именно сейчас. Мне ещё вечером курс мозгоебства предстоит. И тут покоя не вышло?

Это мне за все грехи? Начало прилетать обраточкой?

Ну спасибо, бля.

— Хорошо, запомню, на будущее, — она кивнула. — Спасибо за подробный ответ.

— Ешь давай.

И так нам очень дорого эти шашлыки встали. Мне так точно. По цене покоя и приятного вечера, а у меня этого капитала и так дохлый кот наплакал.

Шашлык казался безвкусным. Я с трудом впихнул один кусок. Зажевал помидором и встал.

— Ешь, я скоро.

Под хмурый взгляд Кирюхи вышел в сени, обулся и толкнул плечом дверь. К вечеру начало подмораживать. Небо уже окончательно померкло и начинало стягивать синеву, как будто войска перегруппировались перед наступлением.

Меня тоже ждали сегодня боевые действия. Хер знает, что там на горизонте. Безнадёга одна. И тыла надёжного нету.

А ты что хотел, Гордый?

Когда это малолетки были понимающими? Им подавай чтоб их окучивали и восхваляли.

Как будто сам не был в тех штанах.

Я порылся в карманах и снова вспомнил, что бросил. Может, зря?

Ещё скажи жену тоже зря бросил.

Я задрал голову и стал искать ответы в чернеющей бездне. В себе-то не находил.

Бесы тебя жрут, Гордый. Твои личные бесы. И схарчат очень быстро.

Надо вернуться бы. Пора собираться назад. Сегодня без сладостей и нежностей. Поужинали и ладно.

А кто не поужинал – поужинает дома с пока ещё женой.

Вторая часть марлезонского балета, твою мать.

И весь кругом сам виноват.

Я вернулся в кухню, окинул взглядом стол. Так себе мы едоки, конечно.

— Мясо отдельно в пакет собери. Собакам на выезде кинем. Мусор я сам соберу. Ехать пора.

— Я лучше собаки, Эверест. И мясо съем сама, с удовольствием. Позже.

— А дома ты это мясо чем объяснишь? Внезапным приступом голода?

Даже здесь ты не вольна делать, как хочется. И я не волен. Домой к жене я его не повезу. В квартиру свою, да на хрен оно мне там упало…

— Какая тебе разница? Что скажу... — Кирюха ощетинились, как кошка, которой на хвост наступили. — Козырь приготовил.

— Козырь, значит… Ты только это — Козыря не забудь предупредить. Батя твой очень любит ловить вот на таком вранье. За совет можно не благодарить.

Вот уж правда лучше собаки. Кусаешься больно, тявкаешь мама не горюй.

Я отвернулся, стал собирать овощи в холодильник, авось не пропадут. Может, я после сегодняшнего разговора вообще сюда приеду ночевать. Кто его, сука, знает. Уже сам боюсь загадывать. Все наперекосяк.

Сложил отдельно мусорные пакеты, убрал мангал назад в сарай. Туда же остатки розжига и углей. Не везти ж с собой назад. Дурная была идея с шашлыками. Надо было дома сидеть и не высовываться.

Знал бы прикуп, жил бы в Сочи, да Гордый?

— Готова?

Мясо собрала, одёжку стопочкой и носки сверху, как звезда на ёлке.

Обиженная, оскорблённая невинность прямо.

А чего, ты собственно, сука, ждал?

Сознательная у тебя уже была. Сильно вам та сознательность в семейной жизни помогла?

— Ехать готова, а на такой ноте разъезжаться нет. — Она подошла ближе, попыталась поймать мой взгляд. — Я не солдат на плацу, Эверест. И миелофона у меня нет, чтоб мысли читать. Говори со мной, пожалуйста, ладно? Доноси через рот, ок?

— Так я пробовал.

Сказал же ясно. Не о чем пока было мне рассказывать. Пиздец геройство — бумажки заполнил. Прямо на орден тянет. Потому и не сказал.

Вот получу развод, тогда и предметно можно говорить. А сейчас что? Завтраками кормить?

— Поехали, Кир.

Я забрал у нее пакет с мясом, перехватил поудобнее свои.

По легенде после клуба я отвозил ее к подружке. Чем-то они там занимались то ли по учебе, то ли по увлечениям… дальше она от подружки добиралась на такси. На деле высаживал в разных точках города, вызывал такси, следил из машины, как сядет. Вот и вся романтика.

Села в машину, отвернулась к окну. Пыхтит.

— Ща пар из ушей пойдет, Кирюх.

В качестве примирения положил руку ей на коленку.

— Хватит дуться, ты ж не шарик.

— Я не дуюсь. Просто... это касается и нас. Хоть каким-то боком, но касается. И мне бы хотелось... узнать от тебя, а не случайно из подслушанного разговора или от маман. Ладно... проехали. Пустые слова всё.

— Вот именно, Кисточка. Пока это только пустые слова. И на что они тебе?

Ну сказал бы. И что? Дальше то что?

Призрачная надежда, что все у нас по-нормальному, как у людей будет?

Так не будет, ведь. Только нервы лишний раз трепать.

— Чтоб говорить. Слова. Обсуждать. Доверять друг другу. Искать поддержку и заботу. Как будто для этого.

— Это так работает? — Я усмехнулся. Правда что ли? Когда это так работало вообще? — Но я учту. Раз работает.

Я протянул ей чуть согнутый мизинец, как в детстве.

— Мир?

— Как будто взрослый дяденька, а чудишь, как подросток, — Кира фыркнула, протягивая свой палец. — Мир.

Я закатил глаза и показал ей язык:

— С кем поведешься, Кирюх.

— Это ещё что значит?! — возмутилась она.

— Не понимаю, о чем ты.

Я слегка сдавил ее бедро и пополз ладонью выше. — Молодею, говорю. На глазах.