Глава 45

Мы как раз медленно катили по дороге, стараясь объезжать лужи и не застрять, когда заметили сгорбленную фигуру, медленно бредущую по обочине. Дождь усилился, и женщина прикрывала голову какой-то тряпкой, но это мало помогало.

— Это же баба Глаша, — Притормозив, Эверест опустил стекло. — Агафья Петровна! Куда в такую погоду? Давайте подвезем!

Старушка остановилась, прищурилась, всматриваясь в нутро машины.

— А, Демидушка! — узнала она, и ее морщинистое лицо расплылось в улыбке. — Зачастил ты к нам, только вчера Тамарка рассказывала, что видели на выходных и снова, тут как тут.

— Садитесь, баба Глаша, промокнете ведь до костей, — позвал Гордый.

Эверест, морщась попытался выйти из машины, но я, помня о ранении и как ему вообще не сладко сейчас, отстегнув ремень, проворнее выбралась наружу, открыла ей двери и помогла сесть. Старушка с кряхтением забралась в машину, устроилась позади меня. Пахнуло сыростью, мятой и еще чем-то неуловимым, древесным.

— Спасибо, родненькие, — она тяжело перевела дыхание пока мы с Гордым играли в перестрелку глазами. Ишь, джентльмен, бля. Уж не переломаюсь, в этот раз сама за собой и за бабкой поухаживать могу. — А кто ж это с тобой всё время?

Я натянуто улыбнулась в зеркало заднего вида.

— Меня Кирой зовут. Приятно познакомиться.

— В магазин ходила, — пояснила старушка, хотя ее никто не спрашивал. — А тут дождь. Думала, весь день теперь тащиться. Спасибо, что подобрали.

Эверест кивнул, снова трогаясь с места.

— Домой едете? — спросила баба Глаша, и ее глаза хитро заблестели. — Надолго?

— Ездили в город за продуктами, кое-что по быту докупить. Но долго вряд ли выйдет, дела, сами понимаете, — размыто ответил этот Джеймс Бонд под прикрытием.

— Вместе, значит, — протянула старушка, и в этой фразе мне почудился какой-то подтекст. Про Татьяну, в отличие от той, что как-то к нам заглядывала, эта старушка ни словом не обмолвилась пока. — А вы кем друг другу приходитесь, Демидушка? Друзья? Или... — она сделала многозначительную паузу.

— Почти родня мы, — отрезал он.

— Родня, значит, — протянула баба Глаша таким тоном, будто эти слова имели десяток скрытых значений. — У нас тут, знаете, в деревне все друг друга знают. И если что случится, все друг за друга горой. Ты ж помнишь, Демид? Всегда так было. А вот и мой дом, — неожиданно сказала она, указывая на покосившуюся избушку. — Спасибо, что подвезли. Заходите чаю попить, если время будет.

Демид остановил машину. Я выбралась наружу, помогла старушке выйти.

— Береги его, — вдруг тихо сказала она, крепко сжав мою руку. — А он пусть бережет тебя. Все образуется, вот увидишь… вы сегодня больно всполошенные, не как всегда. Но даже такой, живой он, понимаешь? Не как с той…

Не дожидаясь ответа, она пошла к своей калитке. Я залезла обратно в машину, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.

— Что она тебе сказала?

— Чтобы мы берегли друг друга, — ответила я и замолчала.

Гордый тронулся с места, мы поехали дальше. Я всё ещё прокручивала в голове слова бабули. Особенно про «не как с той». Ясно, что про Татьяну речь.

— Эверест, а откуда она про нас знает?

Гордый усмехнулся.

— Кисточка, ты думаешь, в деревне что-то может долго держать в тайне? Да тут все про всех знают, даже если возле дома, когда мы там бываем, не нарисовалось ни одной живой души. Или когда на озеро ходили, помнишь? — он слегка пожал плечами, а потом посерьёзнел. — И сегодня, кстати, тоже лучше бы нам помелькать на глазах у местных.

— А сколько мы пробудем в деревне, бабка спрашивала, но ты не ответил? — спросила я, разглядывая свои руки. Под ногтями всё ещё оставались следы крови. Моей? Отцовской? Я не могла вспомнить.

Демид помолчал, как будто взвешивая ответ.

— Зависит от многого. Если всё пойдёт гладко, а твоя мать не прогуляла последние мозги, скажет то, что велено – пару дней. Нам нужно, чтобы нас видели здесь, запомнили, что мы спокойно пили чай, ходили в магазин и гулять, вели себя как обычные люди. Поверь, если начнётся расследование, и кто-то из местных скажет, что видел нас тут тихими и мирными, это будет очень кстати.

— А если не пойдёт гладко? — я всё-таки решилась взглянуть на него.

Эверест крепче сжал руль, его костяшки побелели.

— Тогда нам придётся уехать очень быстро.

Я молча кивнула, хотя мне вдруг вспомнились слова бабы Глаши о том, что мы «всполошенные, не как всегда». Значит, она заметила. А кто ещё заметит?

— Нам в душ нужно и твоя рана... Я не умею правильно перевязывать. Но от крови мне не плохо и я могу помочь, чем нужно.

— Пока ничего перевязывать не нужно, там всё норм. А вот душ — очень хорошая идея, — он сбавил скорость, объезжая особенно глубокую лужу. — Только мыться нужно будет правильно.

— Правильно? — не поняла я. — Это как?

— Кисточка, смывать с себя кровь после... — он замялся, — нужно не просто мочалкой и мылом. Сначала включаешь холодную воду. От горячей белок сворачивается, он въестся в кожу, особенно под ногтями.

Эверест говорил спокойно, как будто объяснял рецепт приготовления какого-нибудь пирога. Эта обыденность пугала сильнее, чем все остальное.

— Под ногтями потом щёткой. Жёсткой. Даже если больно. Особенно кожу вокруг — там кровь забивается лучше всего. Волосы моешь дважды. Сначала холодной, потом можно тёплой, но не горячей, с шампунем. Уши! — продолжил он, словно вспомнив что-то важное. — За ушами, в ушах — обязательно проверь. И ещё складки на шее, под подбородком. У тебя там рана, — он поморщился, — очень большая проблема и может нам все запороть. Но, я подумаю, как найти обоснуй. Браслеты, кольца — всё снимаешь и моешь отдельно.

— У меня нет украшений, — тихо сказала я.

— Одно точно есть, — впервые за долгое время уголок его губ поднялся в подобии улыбки. — И я очень рад, что ты не сняла мой подарок. Шмотки даже не пытайся стирать. Всё в пакет и сожжём. У меня в сарае есть печка, там и уничтожим.

— Спасибо, — прошептала я. — Что ты у меня есть. Не знаю, как бы я смогла со всем этим…