Глава 46

Заторможенные реакции.

Эмоциональная серость.

Плохо.

Нет, там, на заводе это было как хорошо.

Девчонка в истерике серьезно добавляет проблем в любой операции. Кисточка держалась примерно.

Теперь было два выбора.

Растормошить ее. Дать проораться, порыдать, вывалить на меня все. Быстро и ярко пережить случившееся. Идеально, но не в нашей ситуации. Нам же, сука, надо делать вид, что просто отдыхать приехали. Счастливые, все как обычно.

Кисточка кивнула, ушуршала в душ.

Я как дурак просто стоял и смотрел на дверь. Пойти за ней, проверить? Хер знает, что она там, в тишине, надумает.

Сам как представлю, что дальше, аж в ушах звенит.

Ясно, как день, что Сергееву никакая скорая, ни деньги, ни связи — ничего не поможет. С трупов не спросишь, значит с кого? С ближнего окружения. Весь город знает, кто у него в окружении.

Я, конечно, подстелил соломку ещё с первых угроз. Хватило ума. И все равно, сука, при такой публичности концы в воду не бросишь. Всплывут, как говно.

Пока в голове крутились мысли, как разрулить все это дерьмо, я шуршал по кухне. Были дела и во дворе, но приходилось все время прислушивался к звукам из ванной.

Шумит вода?

Ревёт?

Стук какой-то подозрительный?

Любая мелочь могла подать знак.

Я до усрачки за нее боялся.

Тогда. Сейчас.

Как же ты, Гордый, не уследил.

В холодильнике, конечно, не нашлось ни овощей свежих, ни мяса. Я ж знал, что в командировку и все подчистил в прошлый приезд, чтоб не протухло. Благо, в шкафу всегда были консервы, а на полках крупы с макаронами.

Сварганим солдатскую полевую кашу. Гречка есть, тушёнка в наличии.

Я достал кастрюлю, шмякнул на плиту, щёлкнула горелка. Здорово лизнула днище. Как бы нас всех вот таким же голодным огнем не слизало теперь.

Я поставил гречку и постучал в ванную:

— Кир? Ты не уснула там? Помощь нужна?

Ну а что спрашивать? Ты не вскрылась там со страху?

По шкуре от этих мыслей прошёлся озноб.

Держись, Кирюх. Ты не одна. Я тебя в этом не брошу.

И вообще не брошу.

Скорее ты меня кинешь.

— Нормально, скоро выхожу.

Вроде неплохо звучит.

Ровно.

Я накрыл кашу крышкой. Повар от бога прямо. Кинул на сковороду тушёнку погреться. Белый жир поплыл вокруг кусков мяса.

Ты тоже поплыл, Гордый.

Уж давно. Мозгами, в том числе. Надо было раньше что-то делать.

Надо было. Теперь-то что.

Кира вышла, натянув сменку. Мы держали тут на всякий по паре комплектов. Специально купили. Вдруг испачкается или что.

Я бросил на нее вопросительный взгляд, выключил огонь под тушёнкой.

— Так пока гречка варится, тоже пойду обмоюсь. Я там тебе чай нагрел. Давай-ка, попей. Телефон! — я стукнул себя по карманам брюк отключил мобилу, бросил на подоконник. Пятнадцать минут и вернусь.

Как будто блин она сбежит. Ты дурак совсем стал, Демид.

Кивнула. Я притянул к себе и чмокнул макушку, чтобы как-то ее поддержать.

Никогда не умел вот это вот. Решать вопросы, да. А это… как безоружный перед вражеским батальоном.

— Все хорошо будет, Кир. Обещаю.

У нас. У бати твоего нет. Но тут я не Бог. Извиняй.

Я вышел через пятнадцать, как и обещал.

Плечо ныло и стреляло под лопатку.

Кира сидела там же, где я ее оставил. Отпила с чашки всего пару глотков.

Я проверил гречку. Пересылал в сковороду с тушёнкой и оставил под крышкой запариться.

Кира следила за мной неотрывно. Как будто глаза приклеились к пластырю.

Пришлось заклеить плечо послеоперационным вместо повязки. Не помру авось. Хорошо ещё слегка меня куснула Сергеева пуля. А то б не погеройствовал сейчас уж.

В кармане куртки лежал обезбол. Я закинул сразу две таблетки и сел рядом с Кирюхой на кухонный диванчик.

— Слушай, Кисточка. Ты же понимаешь, что сейчас заведут уголовное? Будут шерстить. Много всего нароют. — Она открыла рот, но я выставил руку вперед. — Надо на кого-то повесить, папка твой удачно подвернулся. Так что… нароют. При желании под кого хочешь можно накопать.

Ну не говорить же ей сейчас, что батя ее редкое мудило. И что бабло его грязнее месячных портянок.

Про мертвых или хорошо, или…

Этого я ей тоже пока не скажу, конечно.

— Будет лучше, если мы с тобой уедем. Вот сейчас посмотрим, как будут дела разворачиваться. Если нормально, посидим чутка, чтоб не выглядело подозрительно, а если с порога хуета, то рванем сразу. За бугор. Поживем там полгода — год, как пойдет. Понимаешь?

— А папа? Он ведь не пустит. Ты же знаешь, как он... даже с больничной койки, но командовать будет. — она пожевала губу, нахмурилась, — разве что, в горы. Под предлогом тренировок?

— Я сказал твоему отцу, что мы вместе, Кир. Сегодня утром.

— Сказал?! — Кисточка вытаращила глаза. Столько неверия в голосе. — Ты что же... серьёзно всё? Ты и я, мы вместе? И... — она по новому обвела взглядом пластырь на плече. —- Это он, да? За нас с тобой?

Как назло под ее взглядом стрельнуло руку. Пришлось замолчать и стиснуть зубы, пережидая вспышку боли.

Отвечать я не стал. Ну очевидно ж все.

— Отпрашиваться не будем. Тебе восемнадцать давно стукнуло. Уедем и все. Меня тут только твое согласие интересует. Больше ничьё. Задача максимально уберечь тебя от всей этой хуеты, Кирюх. Ну не надо тебе оно. Уляжется, вернёмся, если захочешь.

Я поднялся, размешал кашу и стал раскладывать по тарелкам. Рука дрожала. Пальцы сводило судорогой.

Мать твою, как все некстати.

— Нам ведь все равно надо уезжать, Кир. Ну не дадут нам тут жизни. Знакомые рожи кругом. Станут смотреть косо. Козырь твой, мамка, Татьяна. Друзья институтские… ты хотела свободно и в парк, и в кино? Так только в другом месте получится. Тут вопрос не перехотелось ли.

— А... учёба? Это на заочку нужно или индивидуальный график... чтоб разрешили на сессии, а в остальном я сама, дистанционно пройду... да?

— Скорее всего так, да. Полмира учится с компа. Чем ты хуже?

Я подмигнул, пытаясь разрядить обстановку. Вышло херово.

Молодец, Гордый. Медаль и орден. Накрыл ее прохладную ладошку рукой.

— Ну ты чего, Кисточка? Зато парк, мороженое, не надо прятаться. Будем под дождем гулять, как ты любишь. Плавать научу тебя. Весь твой буду, с потрохами. Перехотела что ли?

— Когда я так сказала? Просто... все это, — она махнула рукой на окно, явно намекая на пережитое, — мне страшно. Гнев папы, осуждение мамы, Таньку я твою боюсь. И что тебе надоем, понимаешь? Или бесить буду... А я ведь буду, Эверест. Временами очень сильно

— Будешь, — честно признался я. Мы уже проходили. Да и знаю я себя хорошо. — Я тоже не подарок.

И в голове слова Татьяны “кусачая твоя любовь”.

Кусачая. Злая. Опасная.

Вон куда привела девчонку.

— С Татьяной мы решили. Родители твои будут далеко. Старые друзья тоже. Я потому и пытаюсь тебя увезти, от осуждения и косых взглядов. Новое место, новая жизнь. Нет у нас другого пути, Кир. Был бы, я б не настаивал.

Сейчас так тем более нет. Опасно тут оставаться. Не хочу я тебя под домашний арест с охраной. Будешь сидеть как птичка в клетке. Ну на что оно нам.

Кирюха кивнула с нервным смешком:

— Отец будет в ужасе!

Не будет, Кир. Но тебе пока лучше не знать.

Я б и не увез ее оттуда, знай она правду, что последний раз видела отца. Что все — конец.

— Друзей у меня не слишком много, настоящих. Больше любители потусить за чужой счет.

Вот это правда. Никогда мне ее компания не нравилась. Сколько раз говорил Игорю, что плохо смотрит за дочерью. Он только отмахивался. Мол, забыл, как сами молодые были? А я помнил, потому и говорил.

— Ну, значит будем бесить друг друга по очереди, — Кисточка обняла меня, аккуратно просунула руку под раненной рукой, уткнулась лбом в спину. — Но мне все равно жуть как страшно.

— Жить вообще страшно, Кирюх. Что ж теперь? Не жить? А на Эверест ты как лезть собралась? Со страхами надо сражаться. И побеждать. — Я накрыл ее руку своей. — Я, может, и редкое дерьмо, как человек, но защитить тебя сумею. Веришь?

Она кивнула и горячо вдохнула мне в лопатку.

Прорвёмся. Как будто в первый раз из дерьма выплывать. В этот раз хоть не против всего мира. Как всё-таки важно знать, что в тылу ждут. Принимают. Верят в тебя.

Такое приятное чувство, как второе дыхание открылось. И море по колено. И горы по плечо.

— Так. Нужно поесть. Даже через не хочу. Надо и точка.