Глава 9

— Кира! Отлично выглядишь! — Инга Сергеевна, мама Козыря, расцеловала воздух у моих щек. Хотелось поморщиться, терпеть не могу вот это лобызание понарошку. — Я так рада, что ты согласилась составить Максу компанию!

— Спасибо, вы сегодня главная звезда вечера, — озвучила правду. Родители Козыря как будто застряли во времени. Они оба светились каким-то неподдельным счастьем, любили сына и держались действительно семьей. Хотя, не гнушались вот такими показными вечерами с кучей условностей и пропитанных лицемерием. С волками жить, по-волчьи выть, да? — А вечер, вы же знаете, Макс уговорит любого. Скилл прокачан на восьмидесятый лвл.

— В таком случае, когда же он сокрушит твои бастионы? — подделала Инга. — Я опасаюсь, что светит ему только френдзона...

— Мама! — фыркнул Козырь, — ты совсем не помогаешь, вот так туда можно загреметь окончательно!

— Бастионы, — цокнула я, — у каждого есть сво...

— Добрый вечер, — прозвучало за спиной знакомым голосом и все волоски на моем теле встали дыбом. — Смотрю, мы как раз вовремя.

Черт. Черт. Черт.

Я предполагала, что чета Гордых будет на вечере, но надеялась избегать близкого контакта на максимум. И чтооо?!

— Демид, Таня! Я так рада, что вы приехали, — улыбнувшись и сжав мою ладонь, хозяйка вечера переключилась за вновь прибывших гостей.

— Демид Александрович, Татьяна Викторовна, — переплетя наши пальцы, Козырев развернулся к гостям утаскивая и меня за собой. — Добрый вечер.

— Здравствуйте, — кивнула я, встречаясь с его женой взглядом.

Она выглядела отлично. Темно-синее платье в пол подчеркивало все достоинства фигуры, делая силуэт утонченным и элегантным. Собранные в пучок волосы и массивные серьги визуально делали шею хрупкой и нежной. На косметолога Татьяна не жлобилась явно, зона декольте и кожа сияли пусть и не юной свежестью, но и не подчеркивали возраст.

— Кира, привет, — поздоровалась она, пока этот горный козел, зовущийся ее мужем буравил меня взглядом. — Какая ты красавица! А родители? Будут?

— Мама еще не вернулась из круиза, — я нацепила привычную, безразлично-учтивую маску, одну из сотен, что были в моем арсенале, — а папа... вероятно у него очередной завал на работе. Вы же знаете, в наше временя и голову поднять времени нет. Трудится, в поте лица и других частей тела, над очередным молодым и амбициозным проектом. Сплошные инновации кругом, только и успевай, что вовремя всунуть, вернее, втиснуться со своим предложением и обогнать конкурентов. Да не мне вам рассказывать. Демид Александрович тоже с отцом работает ведь.

— Понимаю... — протянула она, мастерски подстраиваясь в игру, — значит, сегодня ты представительница Сергеевых на этом вечере? Почетная миссия.

— Скорее, я сегодня его плюс один, — шуточно толкнула в бок Макса, — куда уж мне да во взрослые игры, да, Демид Александрович? Тут надо знать, когда открывать рот и перед кем. Чтоб ни отцу, ни вообще кому-либо стыдно не было.

Даже будучи прилично одетой, эта невоспитанная пигалица остается собой. Они с Танькой обмениваются многозначительными репликами со вторым дном. Меня всю жизнь бесят эти вот хождение вокруг да около и лицемерие. Как был прямой, так и остался. Сколько раз мне проклятая прямота боком выходила, а все равно.

С трудом сдерживаюсь, чтобы не влезать в бабские шушуканья, пока мелкая сучка не обращается ко мне лично.

— Очевидно, что до этого знания ты, Кира, пока не доросла, — Вот и вся беседа.

Кивнув хозяйке вечера, я переплетаю с женой пальцы. Она пытается не показать удивления. Мы уж лет сто как за ручку не ходили. Под локоть, как положено в высшем обществе – да. Вот так, как влюбленное дурачье разве что в первый год брака. Смотрю куда-то перед собой, перебираю ее пальцы. Думаю вообще не о ней. О том, как сереет небо там, над крышей двухэтажного загородного особняка четы Козыревых. О том, как скучаю до икоты за этим небом, когда обнимает тебя, лижет ветром, хлещет в рожу, сосет силы и питает изнутри таким восторгом, что как обдолбанный потом. Я бы прыгнул. Может, съездить на базу, где ребята тренируются, отвести душу?

Около часа мы слоняемся с женой от одной кучке людей к другой. Расставленные по всему саду столы собирают вокруг компании по интересам. Теплый свет садовых гирлянд окунает в слащавую романтику, цветочки, деревья. Ветер осенний, заставляет снять пиджак и галантно прикрыть плечи своей дамы. Танька грациозно придерживает его на своем голом плечике, накрывает попутно и мою грубую ладонь. Невзначай, но люди-то смотрят. И я знаю, что все это ее радует. Что вот об этом она вчера просила, глядя обиженным взглядом в самую душу.

Меня она хочет.

Сука.

Я пытаюсь, правда пытаюсь заставить себя чувствовать. Заставить себя забыть все или вспомнить, мать ее душу знает, что из двух. Рву себя, насилую изнутри, как блядский мазохист. И… ничего.

В душе какая-то вечная мерзлота. Как будто давно все атрофировалось и кроме холода, безразличия и глухого раздражения ничего не живет в отмершей пустыне моего нутра.

Чувствую себя болванчиком. Отвешиваю глупые шутки, даже приглашаю Татьяну потанцевать. Она расцветает, как политый куст давно запущенных садовых роз. И мне так тошно от ее этой несмелой радости. От себя самого тошно. От того, как качественно, блядь, притворяюсь. И что она поверила. И что теперь будет дальше на что-то надеяться. Зачем?

Руки ее на моих плечах как гири пудовые. Мы покачиваемся под тихую музыку, фонарики подсвечивают ее волосы золотом. И глаза ее блестят. И как будто даже разом помолодела Татьяна моя. А я внутри – дряхлый старик.

Чуть поодаль о чем-то щебечет Сергеева дочка. Без вульгарного раскраса похожая на едва раскрывшийся розовый бутон. Зеленый чашелистик еще плотно сжимает нежные лепестки, сдерживая созревающую юность. Козырев молокосос так на нее смотрит, что сразу ясно: спит и видит сорвать этот бутон, запустить пальцы в тугую свежесть лепестков и хозяйничать там, занюхивать аромат, балдеть от победы.

Какого хера я вообще об этом думаю?!

Танец заканчивается. Возвращаюсь в свою обыденную реальность.

— Пойдем на мостик, постоим? Задолбался всем улыбаться, — в саду Козыря отменно поработали дизайнеры. Тут тебе и речка искусственная, и прудик с рыбками, и мостики с подсветкой. Рядом ива, готовая скрыть от любопытных глаз.

Толстый, шершавый ствол холодит руку, когда тараню Татьяну к нему спиной. Нависаю, хватаю губы. Не чувствую вкуса. Только горечь, но долблюсь языком в ее теплый рот. А она мягкая такая, отзывчивая, как будто тысячу лет меня ждала. А ведь ждала. Месяцами, с заданий и командировок. И я сейчас, как раньше, прямо в дверях бросал сумку, зажимал ее в коридоре, кусал и метил. Рычал ей в шею. И главное, кайфовал со всего этого. А теперь… заученные движения. Скучная физкультура. Даже не вспотеешь.

— Демид, — раскрасневшаяся, с разбухшими губами, не дает мне запустить руку в прическу. — Ну люди же кругом, ты чего?

— До похуй на них, Тань. Ты ж сама хотела, ну чего теперь.

— Ну давай дома, а?

А у меня от этого вот “давай дома”, без света и под одеялом все падает разом. И так, сука, еле реанимировал, а она в обратку. Молча делаю шаг назад. Танька меняется в лице. Видно, поняла все по роже моей кислой. Поправляет прическу, облизывает губы. Протягивает мне руку ладонью вверх. Смотрю на ее дрожащие от возбуждения пальцы и молча подставляю локоть.

Пациент скорее мертв, чем жив.