ГЛАВА 19

ДАНИС

— Да вот собственно «кот». — Павлов обводит руками окружающее пространство. — Я хотел с тобой поговорить об отеле. Ты же в курсе, какие финансы мне сюда пришлось вложить.

Я киваю, до сих пор не понимая, к чему он ведет.

Очевидно, вложения в этот проект потребовались неслабые. Замахнуться на открытие лучшего в стране отеля способен не каждый. Поэтому масштабность здесь абсолютно во всем, а гости, которые забронировали номера за полгода вперед, далеко не обычные отдыхающие. Список, начиная от политиков, заканчивая звездами мирового масштаба можно перечислять бесконечно. При этом не похоже, чтобы Павлову требовались спонсоры. Да и не влез бы он в подобную авантюру, не имея возможности.

— Это… так сказать, венец моей карьеры. Я все на него поставил. Вложил все имеющиеся идеи. На кону, друг мой, миллиарды, — с легкой печалью продолжил откровенничать он.

— Тебе нужна моя помощь? — отнюдь не тактично перебиваю я, чем вызываю у Глеба загадочную ухмылку.

— Нужна, Дан. Пожалуй, только ты мне и сможешь помочь.

Я вопросительно поднимаю бровь, вспоминая, когда в последний раз видел Павлова настолько серьезным. Мы обсуждаем бизнес достаточно часто, но поскольку общих дел практически не имеем, все это больше, чтобы размять языки. Сейчас же явно совсем другая ситуация.

— Марина болеет, — признался Павлов, пряча подавленность за деловым тоном. — Мы узнали месяц назад. Прогноз неблагоприятный. Особенно тут. Врачи отправляют в Германию. Но одну я ее отпустить не могу.

— Рак?

Глеб лишь кивает, отводя глаза.

На пару минут между нами воцаряется молчание. Я утешать не умею, да и не этого он сейчас ждет от меня.

— Сука! — ругается Глеб сквозь сжатые губы. — Все ведь хорошо было. Просто замечательно. А потом оказалось... вот так. Она буквально тает у меня на глазах. Черт, бывает ведь...

Я тут же стряхиваю оцепенение. Глеб не любит обнажать свои чувства. Как человек старой закалки не выставляет свои слабости на всеобщее обозрение. Отчасти и в этом он стал для меня примером.

— Мне жаль, Глеб. Естественно, я помогу тебе всем, чем смогу.

— Уехать с Мариной — это значит оставить отель в разгар наплыва клиентов. Ты же знаешь, что самостоятельно веду все дела. У меня просто нет человека, на которого можно положиться на все сто. На Пашку я особых надежд не возлагаю, оболтус он у меня. Может, с возрастом пройдет? Дан, я понимаю, просить тебя о таком будет странно. У тебя давно свое дело, и из разряда наемных сотрудников я тебя сам уволил когда-то, но… любая оплата. Любые условия. Ты сейчас единственный, кому я полностью доверяю, — заканчивает он, растерянно разведя руками.

— Об этом не может идти речь. Никакой оплаты и никаких условий. Я беру на себя ведение дел отеля. Ты можешь отсутствовать столько времени, сколько понадобится. Будь уверен, что твое детище в надежных руках.

Потухший взгляд Глеба слегка светлеет.

— Я знал, что могу на тебя положиться, — растроганно произносит он.

В этот момент мне становится по-настоящему жалко друга.

Конечно, я прекрасно осведомлен, что их отношения с супругой никогда не были образцово-показательными. Глеб, будучи помоложе, часто ходил по бабам, причем всегда предпочитал двадцатилеток. Молодился так что ли? Да и Марина особой верностью никогда не отличалась. Натура у нее такая: ветреная и непостоянная.

Однако они воспитали двух прекрасных детей, для которых всегда являлись идеальными родителями. Так получилось, что им пришлось совмещать две противоположные ипостаси. Для детей и представителей местного бомонда они выступали в роли любящих супругов. А для остальных — обычных людей, которые время от времени смотрят налево.

— Глеб, дети знают? — уточняю я, думая в этот момент о нежной и хрупкой Софи.

Каким ударом для девочки будет узнать о тяжелой болезни матери? Боюсь даже представить.

Друг отрицательно качает головой.

— Мы решили не говорить, пока не проведем обследование в Германии и не узнаем окончательные прогнозы. Не хочется их расстраивать раньше времени. Пашка, он… тяжело ему, конечно, придется, но переживет. А вот Софья… Ты ведь не знаешь, какой она у меня выросла. Нарадоваться не могу на золотую девочку. Учится на «отлично». Сама вызывалась практику проходить. Поначалу даже ко мне в отель идти не хотела, говорит, связями пользоваться зазорно. Это я уболтал.

— В отель... в смысле сюда?

— Сюда, да. Будет летом практику проходить. На той же должности, что и ты когда-то. — Глеб улыбается с ностальгией. — Менеджером в отделе рекламы. Сейчас, на самом старте, этот отдел чуть ли не самый важный винтик в системе, поэтому я настоял, чтобы дочь приняла участие.

— Ясно, — сухо киваю я и, отвернувшись, пытаюсь переварить информацию.

Нет, конечно, отказываться от своих слов я не собираюсь. Даже мысли такой не допускаю. Что бы Глеб ни говорил, но я до конца жизни буду считать себя в долгу перед ним. И эта услуга — лишь малая часть, которой я в силах отплатить. Но вот так, даже не подозревая об этом, я сам подписался под непосредственную близость и постоянные встречи с девушкой, которая для меня сейчас самый сладкий из запретных плодов.

— Знаешь, я рад, что ты согласился. Так я буду меньше переживать за Софью. С тобой она точно в надежных руках. Ты не подумай, хлопот с ней не будет. Ну да ты и сам убедишься, когда побольше с ней пообщаешься.

В районе солнечного сплетения начинает неприятно сосать. Павлов мне безоговорочно доверяет, а я абсолютно по-свински сегодня утром мастурбировал на его дочь. Наверное, именно в этот момент я принимаю решение вытравить из головы мысли о Софи. Чего бы мне это ни стоило.

Глеб встряхивает головой, словно желая отбросить печальные мысли, и негромко продолжает:

— Мы уезжаем на следующей неделе. У Марины послезавтра юбилей — сорок пять. Такая молодая еще… — Он задумчиво моргает пару раз. — Мы решили не отменять торжество. Наоборот, закатим праздник. Пусть болезнь увидит, что не сломала ее. Приглашаю. Ты сможешь прийти?

Вопрос, естественно, риторический. После всего отказаться сумел бы лишь напрочь лишенный эмпатии человек.