ГЛАВА 21

СОФИ

— Мамуля, устала?

Я с теплотой обнимаю родительницу, незаметно поправляя ее прическу.

— А я выгляжу уставшей? — ухмыляется она, отстраняясь.

Я пожимаю плечами.

— Какая-то ты измотанная в последнее время, если честно. — И со смехом добавляю: — Но ты у меня все равно красавица.

В глазах матери мелькает легкая грусть и тут же, словно по мановению волшебной палочки, исчезает. На лице вновь играет вежливая улыбка, способная убедить любого, что в жизни этой женщины все прекрасно.

— Мам? — Я вопросительно выгибаю бровь, прикасаясь к ее руке.

Она может обмануть кого угодно, но не меня. И в последние недели меня все чаще посещают мысли, что у мамы что-то не так. Что-то ее тревожит.

— Все в порядке. — Она легко отмахивается от моих подозрений. — Мне сорок пять. Это меланхолия.

— Брось, сорок пять — это еще не старость. Ты так же молода, как и в тридцать.

Она закатывает глаза.

— Я что, воспитала дочь-подхалимку?

Мы хихикаем, как две школьницы, а мама параллельно расточает гостям приветственные улыбки.

— Но, возможно, ты и права, — продолжает она многозначительно. — Отдохнуть сейчас бы не помешало.

— И завязать с алкоголем, — говорю я, мягко выуживая из ее рук бокал сухого мартини.

— А вдруг это моя единственная отрада? — с наигранной трагичностью вздыхает мама. — Кстати, твой отец тоже целиком и полностью поддерживает идею с отдыхом. Думаю, мы вырвемся куда-нибудь в ближайшие дни.

Я опираюсь спиной на барную стойку и разглядываю гостей. Тихая музыка льется как из какой-то сказочной арфы. Общее настроение праздничного умиротворения потихоньку захватывает и меня. Но в ответ на реплику матери я не сдерживаюсь и фыркаю:

— Как же, жди от него! — И с тяжелым вздохом добавляю: — У него сейчас отель. Вряд ли папа его бросит.

Мама лишь пожимает плечами.

— Принеси мне бутылку «Шеваль Бланк» из погреба. Не зря же она столько лет ждала своего часа. Сегодня особенный день. Уж точно не для мартини.

Я прячу улыбку, окидывая ее порицающим взглядом, но за вином послушно иду. Если уж в обычные дни мама и алкоголь неразделимы, то об ее дне рождения и говорить не стоит.

Я аккуратно ступаю босоножками на сногсшибательных шпильках по деревянным ступеням, которые ведут вниз. Сырой холод рассыпается мурашками по голой коже. В глаза бьет свет от голой лампочки, разгоняющей темноту в небольшом погребе.

Замираю, когда слышу шорох внутри.

— Тут кто-то есть? — тихонечко спрашиваю я, склоняясь чуть ниже.

В поле зрения попадают мужские ноги в дорогих кожаных ботинках, и сердце подпрыгивает куда-то к горлу. Я замираю на миг, а затем начинаю спускаться поспешнее.

Что Данис делает тут, в подвале? Прячется от гостей? Или крадет наше вино? Я тихонько смеюсь, когда достигаю последней ступеньки.

Асадов оборачивается на шум и отрывает от уха телефонную трубку. Теперь мне все ясно. Нашел тихое местечко, чтобы позвонить своей Лане?

Впрочем, даже это меня не печалит, ведь совсем скоро нам предстоит познакомиться ближе на уроках вождения. А сейчас у меня есть шанс побыть с ним наедине и не выглядеть при этом как медуза Горгона с похмелья.

— Дан? — Я делаю голос слегка удивленным.

Поспешно перебираю ногами, чтобы быстрее спуститься. И тут один из высоченных каблуков подворачивается, равновесие на пару мгновений теряется, и с широко распахнутыми от испуга глазами я лечу прямо на Даниса.

Ну вот. Опять.