ГЛАВА 40

ДАНИС

Через панорамное окно, которое занимает в доме Павловых целую стену, я наблюдаю за тем, как Глеб подходит сзади к Марине. Что-то говорит ей, и они вместе смеются. Окно выходит на задний двор, и с места возле бассейна, где я сижу, открывается прекрасный обзор на кухню. Так что я без зазрения совести подглядываю за их личной жизнью.

Марина готовит салат, а Глеб вызывался ей помогать, ради чего даже единственного гостя в виде меня оставил наедине с самим собой.

Продолжая наблюдать за ними, я задумчиво кручу в пальцах низкий стакан с виски.

У них прекрасные отношения, и дело вовсе не в болезни. Глеб всегда был отличным мужем, несмотря на многочисленные похождения, о которых я немало наслышан. Но все они в прошлом. Да и сама Марина болела вечной хандрой свободных художников, была так же ветрена и безрассудна. При этом они умудрились стать просто замечательными родителями.

Против воли и здравого смысла сегодня я почему-то мысленно примеряю их образ. Хочу ли когда-нибудь так же? Обнимать жену, пока во дворе будут дети и гости?

На месте Марины воображение отчетливо рисует образ Софи. Конечно, причиной тому ее внешнее сходство с матерью. Здесь нет и не может быть других объяснений.

Я усмехаюсь собственным мыслям.

Мне тридцать восемь. Совсем скоро я разменяю пятый десяток. Я всю жизнь считал себя убежденным холостяком, ни разу не задумывался о том, чтобы что-то менять. У меня просто другие приоритеты. Мне нравится бизнес. Успех. Создание чего-то масштабного.

Раньше, мне нравилось путешествовать. Сейчас, после стольких лет вдали от дома, охота уже немного поубавилась. Хотя эта страсть вполне может вспыхнуть вновь, через год или два. Только вот если дома будет семья, просто так сорваться с места я уже не смогу.

Встряхиваю головой, будто пытаясь прогнать от себя эти мысли. Меня все в жизни устраивает. Поздно что-то менять. Тем более так глобально. Я даже на серьезные отношения сейчас не согласен, не говоря уже о штампе в паспорте. Зачем портить жизнь кому-то, заранее зная, что я никогда не буду уверен до конца?

Моя жизнь — жгучий коктейль из свободы и хаоса. Сегодня я могу проснуться в своей постели, а завтра на другом краю земного шара. Ни одна сумасшедшая не согласится на такое по доброй воле. Даже Лана вряд ли сможет принять мое свободолюбие.

Если я дам слабину сейчас, в итоге она начнет требовать большего: больше времени, больше внимания, больше заботы. А я этого дать не способен. Мне быстро все надоедает. И она надоест.

«Однажды обязательно надоест», — говорю я себе, уже сомневаясь, что речь идет о Лане.

— Ну как, дружище? — хлопает меня по плечу подошедший Глеб. — Не заскучал тут еще?

Усмехнувшись, я протягиваю стакан, чтобы чокнуться.

— Спокойно у вас. Хорошо. Лесом пахнет.

— Да-а, это ели и пихты, — самодовольно кивает он. — Я их сам вокруг дома сажал, еще когда купил только. Знал ведь. Все знал! — Глеб грозит пальцем, будто пытаясь убедить меня в своей проницательности.

Меня не нужно ни в чем убеждать. Я и так это знаю.

И уверен на все сто, что стоит мне при Павлове допустить хоть единый косяк по отношению к крошке Софи, он тут же прочухает. Не сказать, что я боюсь. Скорее, заранее скорблю по нашей дружбе.

— Как Марина? — Я показываю головой в сторону дома.

— Переживает, конечно, — вздыхает он.

— Детям сказали?

— Нет, решили не говорить. Так проще. И нам. И им. Будет.

Я киваю.

— Дело ваше.

— Приедем уже, так потом, чтобы хоть что-то стало яснее.

Я вижу, что Глеб сомневается в принятом решении, но советовать не берусь.

Мы молчим пару минут, но неловкости при этом не испытываем. С Павловым всегда было приятно и помолчать.

Однако сейчас он ерзает, постоянно оборачивается на дом.

— Ты иди, если нужно. Побудь рядом с ней. Знаешь же, за мной, как за девицей, не нужно ухаживать.

Глеб согласно кивает и поднимается на ноги.

— Сейчас Пашка должен приехать. Составит тебе компанию. А потом баньку затопим. Попаримся.

Как сказать, что в последние дни я уже «напарился» досыта, понятия не имею, поэтому просто киваю.

Но стоит только ему скрыться на кухне, как невдалеке материализовывается хрупкая фигурка Софи, до этого прятавшейся в доме. Я тяжело сглатываю, абсолютно уверенный, что момент она подгадала специально.

Небольшая деревянная купель спрятана от чужих глаз, из кухни ее точно не видно. А вот с моего места — прекрасно.

Софи направляется туда, аккуратно ступая по настилу босыми ногами. Дерево намокло от прошедшего недавно ливня. В моей памяти миг за мигом отпечатывается картинка ее ступней, прикасающихся к влажному покрытию, и узких щиколоток, возле которых колышется прозрачное темное парео.

Я поднимаю руку и принимаюсь растирать шею. Мне бы отвернуться. Глаза отвести. Глеб всего в паре метров. Может выйти в любой момент, а я тут слюни на его дочку пускаю. Только вот я не в силах оторваться.

И тут Софи делает то, чего я меньше всего ожидаю. Похоже, девчонка на полном серьезе намерена загнать меня в гроб и собственноручно забить в его крышку с десяток гвоздей. Повернувшись ко мне спиной, она сбрасывает парео. Когда остается в одних трусиках и лифе на тонких завязках, почти по бедра погружается в воду. А после поднимает руки и тянет за ниточки на бюстгальтере, полностью оголяя спину.

Я ощущаю, как на лбу выступает испарина.

Едва Софи погружается по шею в воду, из кухни слышутся шаги Глеба.