Глава 20

Звонок в дверь повторяется снова. И на этот раз — гораздо требовательнее, более настойчиво, заставляя металлическую фурнитуру мелко вибрировать. Илья явно терял терпение, но отступать не собирался.

— Исла, я прекрасно знаю, что ты сейчас дома. Открой дверь. Нам нужно нормально поговорить, — глухо, сквозь плотную преграду донесся до меня его низкий, бархатный голос.

Я услышала его, но не ответила. Не издала ни единого звука и даже не двинулась с места, буквально прилипнув подошвами домашней обуви к полу прихожей. Внутри всё сжалось в тугой, болезненный узел. Я отчетливо понимала: если я прямо сейчас поддамся импульсу, поверну замок и впущу его в квартиру, то, боюсь, этот визит обычным, мирным разговором точно не закончится. Между нами слишком много невысказанного, слишком много дикого, плавящего напряжения, которое вспыхивает от одного только взгляда.

Я стояла за закрытой дверью, затаив дыхание, прижав ладонь к груди, словно он каким-то чудом мог услышать даже прерывистый стук моего испуганного сердца. Илья терпеливо ждал снаружи. Настоящий хищник на охоте. Через глазок я видела, как он медленно, размеренно ходит туда-сюда около моей двери, шурша оберткой огромного букета, и периодически, с завидным упрямством, снова и снова нажимает на кнопку звонка.

— Я же всё равно не отступлю, Исла, — негромко, но до ужаса уверенно произнес он, словно читал мои мысли. — Даже не надейся на это. Я своего добьюсь.

Я устало, обреченно вздохнула в темноту прихожей.

В этот момент мне безумно, до дрожи в пальцах хотелось рвануть этот чертов замок, с грохотом распахнуть дверь, выбежать к нему на лестничную клетку, со всей силы ударить по этому наглому лицу и в сотый раз жестко напомнить, в каком именно положении находится каждый из нас! Кто он, а кто я. Но я сознательно сдерживала себя, до боли прикусив губу. Я просто не хотела давать ему лишний повод подобраться ко мне еще ближе, зажать в угол и снова безжалостно надавить на мои слабые места. Стоит мне открыть рот — и он перехватит инициативу.

Да, я пряталась от него, как трусливая девчонка. Пугалась каждого шороха, закрывалась на все замки. Но я делала это не только ради себя и своего душевного спокойствия. Илья должен наконец включить мозг и понять очевидное — между нами просто физически не может быть никаких нормальных отношений. Это утопия. И всё, что произошло между нами в гостиной и спальне — это чудовищная, бредовая ошибка, о которой нужно забыть как о страшном сне.

— Ладно, — в следующий момент глухо говорит парень за дверью, и я отчетливо вижу через мутное стекло глазка, как он аккуратно, бережно опускает огромный, белоснежный букет лилий прямо на коврик у моей двери. — Я всё понимаю, Исла. Понимаю, что тебе нужно больше времени, чтобы просто побыть одной, подумать и всё это принять. Поэтому я готов подождать. Немного. Я очень надеюсь, что ты хотя бы не выбросишь мой подарок в мусоропровод, — добавляет он с какой-то горькой, несвойственной ему усмешкой.

А затем он делает шаг вперед, вплотную приближается к двери и плавно кладет свою огромную татуированную ладонь на прохладный, серый металл обшивки. Точно туда, где с обратной стороны застыла я. На мгновение мне кажется, что я чувствую обжигающий жар его руки сквозь сталь.

— Исла… я прошу тебя, просто доверься мне. Ты мне нужна. Нужна как воздух, понимаешь? — хрипло бросает он напоследок.

После этих его слов моё сердце болезненно, до острой судороги сжимается в груди. Дышать становится трудно.

Эти слова, произнесенные с такой пугающей, взрослой искренностью, были прямым, неопровержимым подтверждением его сильной, безумной любви. Внутри меня заворочался извечный женский страх. Будет ли меня когда-нибудь в этой жизни так же сильно, отчаянно и слепо любить кто-то другой? Кто-то старше, солиднее, под стать мне по паспорту и статусу? Я очень сильно в этом сомневалась. Мужчины вокруг меня были прагматичными, уставшими, искавшими выгоду или удобство. Так любить — наотмашь, до хрипа, отчаянно и по-настоящему — могут только такие юные, горящие сердца, как у Ильи.

Но, блин… Что мне, тридцатьпятилетней женщине, делать со всей этой лавиной чужих чувств?! Разве у наших гипотетических отношений вообще может быть хоть какое-то реальное будущее?

Что нас может ожидать впереди, если я поддамся? Тайные, постыдные встречи по углам, пока Егора нет дома? Периодический, пусть и охренительный, крышесносный секс в полумраке, после которого я каждый раз буду сгорать от стыда и чувства вины перед племянником? Жизнь на пороховой бочке в постоянном страхе разоблачения?

А самый главный, самый жуткий кошмар, от которого у меня подкашивались ноги, заключался в другом. А вдруг… вдруг я сама не выдержу этого напора и по-настоящему влюблюсь в него? Потеряю голову от его нежности и силы? Что мне потом, черт возьми, со всем этим делать?!

За дверью наконец послышались его тяжелые, удаляющиеся шаги по бетонным ступеням. Илья ушел. А я так и осталась стоять в пустой прихожей, глядя на закрытую дверь, за которой лежал букет моих любимых лилий, и впервые в жизни мне было так до безумия страшно смотреть в собственное завтра…