Глава 35

Егор уехал рано утром в воскресенье. Всё произошло настолько стремительно, что я толком не успела ничего сообразить — он просто вихрем забежал ко мне в спальню, на ходу чмокнул в щеку, за долю секунды попрощался и испарился. Племянник банально проспал, катастрофически опаздывал, и его уже добрых полчаса шумно ждала целая толпа друзей внизу, прямо у нашего подъезда.

Ехал ли в итоге вместе с ними Илья в эти проклятые горы, я у Егора так и не спросила. Просто не решилась открыть рот. Побоялась, что мой дрожащий голос или излишнее любопытство могут вызвать у него ненужные подозрения. Но как только тяжелая входная дверь за племянником с грохотом захлопнулась, я, подстегиваемая дикой паникой, сорвалась с кровати. Босиком подбежала к большому окну гостиной и испуганно выглянула наружу, отчаянно высматривая в толпе одну-единственную знакомую фигуру.

Я лихорадочно сканировала лица. Среди находившейся внизу веселой, кричащей молодежи Ильи не было. Мое сердце на секунду облегченно замерло, но затем я перевела взгляд чуть в сторону, в самый дальний угол парковки за мусорными баками… и обомлела. Там, сиротливо притаившись в тени деревьев, стоял его огромный, глянцевый черный джип.

Внутри меня в тот же миг всё с треском рухнуло, рассыпаясь на мелкие осколки. Эта находка железно доказывала мне только одно — Илья всё-таки поехал. Егор его уговорил. Илья едет с ним в горы, а это значит… это значит, что я не увижу его долгие, мучительные две недели. Четырнадцать дней полной, леденящей пустоты.

Боже мой… Ну тогда почему? Почему он ни слова не сказал мне об этом вчера ночью в машине? Почему, черт его дери, не предупредил?! — мысленно кричала я, до боли впиваясь ногтями в пластиковый подоконник.

Конечно, если рассуждать здраво, он абсолютно не обязан передо мной отчитываться. Мы не женаты, у нас нет официального статуса. Но, господи, как же невыносимо, до крика больно осознавать, что он спокойно уезжает на такой долгий срок, даже не удосужившись заикнуться об этом! Не посчитав нужным шепнуть мне на прощание хотя бы одно короткое слово. Неужели он правда думает, что мне абсолютно всё равно, где он шляется, с кем проводит время и на сколько дней пропадает из моей жизни?!

Нет, Илья… Мне не всё равно. Далеко не всё равно!

И если он действительно так подумал, если решил, что я останусь равнодушной, то я сама, дура, во всем этом виновата. Только я! Ведь это я сама с маниакальным упрямством постоянно отталкивала его от себя, выстраивала глупые стены, держала на ледяном расстоянии и при каждой нашей встрече жестоко напоминала о том, что между нами всё зыбко, мимолетно и неопределенно. Я сама не давала ему шанса открыться.

От этих раздирающих грудь мыслей на моих глазах мгновенно выступают крупные, горячие слезы. Барьеры рушатся, и я впервые за много лет начинаю горько, безудержно реветь, как маленький, беззащитный ребенок. Плачу от разрывающей боли в груди, от собственного бессилия и от страшного, трезвого понимания того, что я своими же собственными руками, из-за глупых страхов, прямо сейчас отталкиваю свое единственное, настоящее счастье.

С трудом оторвавшись от окна, я еле плетусь в ванную комнату. Голова раскалывается. Словно на глухом автопилоте, не чувствуя собственного тела, перешагиваю бортик душевой кабинки и включаю горячую воду. Прохладный кафель, бьющие по лицу струи… И слезы. Я продолжаю отчаянно реветь прямо под душем, смешивая соленые капли с пресной водой, захлебываясь от жалости ко всему, что со мной происходит. Я оплакивала свое одиночество, свою неувереность, свою трусость.

А когда буря наконец немного утихает, я выключаю воду, выхожу из кабинки и, взглянув на свое случайное отражение в большом зеркале над раковиной, едва не ужасаюсь от увиденного.

На меня смотрела совершенно чужая, сломленная женщина. Мои глаза были страшно распухшими и красными от долгих слез, нос смешно покраснел, а губы были искусаны в кровь от попыток сдержать рыдания. Полный разгром.

Теперь скрывать это от самой себя было глупо и бессмысленно. Мне больно. Чертовски, невыносимо больно, потому что я уже всем сердцем, всей душой люблю Илью. Люблю этого несносного двадцатичетырехлетнего парня и больше всего на свете боюсь его потерять…

Мои мучительные, раздирающие душу мысли внезапно прерывает резкий, настойчивый звонок в дверь. Звук бьет по натянутым нервам так сильно, что я вздрагиваю всем телом. Быстро прихожу в себя, судорожно вытираю тыльной стороной ладони мокрые щеки, набрасываю на обнаженные плечи шелковый халат и торопливо направляюсь в прихожую. Сердце колотится где-то в горле. А вдруг это Егор? Вдруг он что-то критически важное забыл в своей комнате и вернулся прямо от машины?

Но нет, стоп… У него же есть свои собственные ключи от квартиры. Зачем ему звонить? Хотя… он ведь так сильно торопился и опаздывал, что вполне мог в этой спешке оставить их на тумбочке. Забыть.

А я стою здесь, посреди коридора, абсолютно никакая — зареванная, растрепанная, с распухшим носом и красными глазами. Полное ничтожество. Но не открыть дверь тоже нельзя, это вызовет еще больше вопросов. Ладно, плевать, прямо сейчас на ходу придумаю какую-нибудь глупую, но правдоподобную отговорку. Скажу, например, что случайно уронила и вдребезги разбила свою самую любимую хрустальную вазу, которую мне когда-то подарила мама. Или… или совру, что у кого-то из моих дальних знакомых по работе сегодня внезапно умер кот. Очень хороший, мягкий, пушистый кот, которого я безумно любила и к которому привязалась. Боже, какой бред…

Огромная проблема заключалась в том, что я вовек, ни единого разу в жизни не плакала перед Егором. За все эти тяжёлые года после гибели сестры я тщательно скрывала от него свои горькие слезы, как бы хреново, тяжело и больно мне ни было. Я должна была оставаться для него железной леди, скалой. И сейчас я меньше всего на свете хотела, чтобы племянник увидел меня в таком разобранном, жалком состоянии.

Пока я в полной панике предавалась этим лихорадочным раздумьям, застыв у двери, звонок настойчиво повторился еще несколько раз подряд. А затем последовал громкий, нетерпеливый стук кулака в деревянное полотно.

— Исла! — услышала я сквозь дверь до боли знакомый, низкий, вибрирующий голос. Я мгновенно замерла на месте, затаив дыхание. Всё внутри перевернулось. — Исла, я прекрасно знаю, что ты там! Открывай быстрее, ну же! — требовательно позвал он.

— Илья?.. — ошарашенно, с диким удивлением выдохнула я.

Позабыв в эту секунду обо всем на свете — о своих заплаканных глазах, об испорченном лице, о Егоре и о приличиях — я сделала быстрый шаг вперед, рванула замок и настежь распахнула тяжелую дверь.

Илья стоял на пороге. Красивый, реальный, огромный. Стоило двери открыться, как он коршуном рванул ко мне в прихожую. Не говоря ни слова, он железной хваткой поймал мое обмякшее тело в свои крепкие, надежные объятия, одним движением оторвал мои ноги от пола и сразу же, с какой-то дикой, первобытной жадностью набросился на мои губы сокрушительным поцелуем. Он пил меня, сминая губы, и одновременно с этим его свободная рука уже лихорадочно, нетерпеливо стягивала с моих плеч шелковый халат, желая добраться до обнаженной, еще влажной после душа кожи.

Я вообще не ожидала увидеть его здесь сегодня. Никак. Мой мозг ведь уже похоронил наши отношения на ближайшие две недели, отправив его в горы с Егором! И когда это чудо все-таки произошло, когда я почувствовала его реальный жар, его силу и вкус его губ, во мне словно случился мощнейший, неуправляемый эмоциональный всплеск. Все сдерживаемые слезы хлынули с новой силой. Я громко, навзрыд всхлипнула прямо ему в рот и снова отчаянно заплакала, намертво обхватив его шею руками и утыкаясь носом в его жесткое плечо. Я прижалась к нему так сильно, будто от этого зависела моя жизнь.

Илья, мгновенно уловив эту мою странную, бурную реакцию и почувствовав влагу на своей коже, резко замер. Его собственнический напор тут же исчез, сменившись искренней тревогой. Он аккуратно, но настойчиво оторвался от моих губ, слегка отстранил меня от себя и внимательно заглянул в мое заплаканное лицо. Его брови сошлись у переносицы, а в потемневших глазах отразился самый настоящий шок.

— Исла… Маленькая моя, почему ты плачешь? Что случилось?! — хрипло и испуганно спросил он, бережно стирая большими пальцами новые слезы с моих горячих щек…