Глава 43

Дома я пробыла в общей сложности не больше двух часов. Всё делала на бешеной скорости, буквально летая по комнатам. Быстро полила все комнатные цветы, протерла пыль на мебели, закинула в дорожную сумку кое-какие свои вещи из шкафа — и всё, скорее назад, к нему. После этого я снова вызвала машину через приложение такси и поспешно вышла на улицу. Водитель почти сразу позвонил мне и сообщил, что уже ожидает прямо у подъезда. Но когда я спустилась вниз и толкнула тяжелую входную дверь, то никакого такси на привычном месте не увидела.

Вместо бюджетной легковушки в самом конце дорожки, лениво урча мощным мотором, стоял огромный черный внедорожник премиум-класса с наглухо затемненными окнами. Но это была совершенно точно не машина Ильи. Другая марка. Другой кузов. Но от одного его вида у меня по спине почему-то пробежал неприятный холодок.

Я растерянно оглянулась по сторонам, пытаясь отыскать глазами свой заказ, после чего неуверенно двинулась мимо этой черной махины, в слабой надежде, что такси просто припарковалось где-то за ней и заблокировано. Но стоило мне поравняться с автомобилем, как тяжелая пассажирская дверь внедорожника бесшумно отворилась, и я увидела сидящего в роскошном кожаном салоне холеного, зрелого мужчину в безупречном, невероятно дорогом солидном костюме. Его холодный, сканирующий взгляд мгновенно приковал меня к асфальту.

— Гордеева Исла? — низким, властным голосом произнес он.

Я замерла как вкопанная, едва услышав свое имя, и испуганно всматривалась в резкие, волевые черты лица этого человека. На вид ему было около пятидесяти. Тяжелый подбородок, породистый нос и мрачные глаза.

— Мы знакомы? — удивилась я, растерянно задержавшись у открытой двери и крепче сжимая в руках ручки своей сумки. Внутри всё предательски затрепетало. Я не знала этого человека лично, но он, очевидно, знал обо мне абсолютно всё.

— Садитесь в машину, Исла. Нам нужно серьезно поговорить, — ровным, ледяным тоном, не терпящим никаких возражений, вдруг говорит он.

От этого его приказного, высокомерного тона я невольно сделала шаг назад, подальше от открытого салона. Защитные барьеры сработали автоматически.

— Простите, но я очень сильно спешу. Такси, которое я вызывала, должно быть где-то здесь…

— Я его отпустил и заплатил водителю за ложный вызов, — бесцеремонно обрывает меня мужчина, даже не моргнув. — Садитесь в машину, Исла.

— Я… Нет. Знаете что, я вас не знаю, впервые вижу и разговаривать с вами ни о чем не собираюсь! — резко отрезаю я, собирая в кулак всю свою гордость взрослой женщины.

Разворачиваюсь на каблуках и нахально иду обратно в направлении своего подъезда, мечтая только об одном — скрыться за надежным замком. Но уйти мне не дают.

— Я думаю, в ваших же личных интересах будет сейчас развернуться, сесть ко мне в машину и спокойно обсудить ваши порочные отношения с моим сыном! — вдруг летит мне в спину хлесткая, безжалостная фраза.

Я замираю посреди дорожки, не в силах сделать больше ни единого шага. Земля в один миг уходит из-под ног, а сердце с размаху падает куда-то в пятки. В ушах начинает оглушительно шуметь кровь. Боже мой… Случилось то, чего я больше всего на свете боялась. Мой самый страшный, самый постыдный ночной кошмар материализовался прямо у меня во дворе.

Но как?.. Как, черт возьми, отец Ильи вообще так быстро узнал о наших отношениях?! Мы ведь вместе всего ничего, прятались, шифровались, Егор давно уехал! Откуда у этого человека информация?!

Я медленно, преодолевая дикую слабость в коленях, оборачиваюсь лицом к мужчине и с глубоким сомнением, смешанным с паникой, смотрю на него.

— Не волнуйтесь так, наш разговор будет предельно коротким, — холодно подмечает он, оценив мое побледневшее лицо. — Я слишком дорого дорожу своим временем, чтобы попусту тратить его на долгие беседы.

Я делаю тяжелый шаг обратно к машине. Внутри, пробиваясь сквозь парализующий страх, начинает закипать какая-то яростная, защитная злость и ярый протест. Я уже по одной только этой властной интонации и первым словам этого человека прекрасно понимала, что он категорически, на корню против наших с Ильёй отношений. Он видит во мне врага, совратительницу. И я, как взрослая, самодостаточная тридцатипятилетняя женщина, должна была действительно встретить этот удар лицом к лицу и обсудить это. С одной стороны, где-то глубоко в душе, я по-человечески понимала мотивы отца Ильи — любая мать или отец были бы в шоке от такой разницы в возрасте. Но с другой стороны… я ведь уже почти приняла наши чувства. Почти позволила себе быть счастливой. Мы с Ильёй не делали абсолютно ничего чудовищного или противозаконного. Мы оба взрослые люди. И это был личный, осознанный выбор самого Ильи — с кем ему быть, кого любить и к чьим ногам бросать весь мир.

Я решительно сажусь на дорогое кожаное сиденье рядом с ним и плотно прикрываю за собой тяжелую дверь, отрезая нас от улицы.

Отец Ильи не теряет ни секунды. Он сразу же, отточенным движением открывает плотную кожаную папку, которая до этого неподвижно лежала у него на коленях. Я невольно опускаю взгляд на разворот… и впадаю в самый настоящий ступор. Со страниц документов на меня смотрело мое собственное лицо — там была вклеена моя фотография, а ниже мелким шрифтом была расписана подробнейшая, детальная информация обо мне, всей моей жизни, работе и семье. Это досье меня просто сильно, до глубины души шокирует. Он копал под меня, как под опасного преступника…

— Гордеева Исла. Тридцать пять лет. Администратор в престижном ресторане. Проживает совместно с племянником по имени Егор, который сейчас учится в университете и подрабатывает на СТО. Егор — лучший друг моего сына, — монотонно, с каким-то брезгливым безразличием читает он вслух.

И этот человек читал бы дальше, смакуя каждую строчку, ведь в этой проклятой папке, судя по толщине листов, было написано еще очень много чего подробного обо мне, моем прошлом и моей семье. Но я резко обрываю его на полуслове, просто не выдерживая этого хладнокровного издевательства. Воздух в салоне джипа кажется раскаленным.

— Вы рылись в моем грязном белье? Собирали на меня информацию? Вы хоть вообще понимаете, что это абсолютно противозаконно?! — выкрикиваю я, чувствуя, как от возмущения и страха у меня мелко дрожат губы.

Мужчина медленно поднимает на меня свой тяжелый, ледяной взгляд и цинично ухмыляется. В его глазах нет ни капли раскаяния — только абсолютная уверенность в своей безнаказанности и превосходстве.

— Противозаконно — это соблазнять молодых, наивных парней, которые по возрасту едва ли не годятся тебе в сыновья! — резко, как хлыстом, бьет он меня своими словами.

— У нас с Ильёй разница всего в одиннадцать лет! — отчаянно защищаюсь я, вздернув подбородок. — Я не думаю, что в наше время это является какой-то катастрофической проблемой для двух взрослых, свободных людей. И если самого Илью в наших отношениях абсолютно всё устраивает…

— Меня это не устраивает! — грубо и резко обрывает мою тираду он, вплотную приближаясь ко мне. — И я думаю, вы прекрасно понимаете, почему я сейчас сижу здесь, перед вами. Вы должны немедленно, сегодня же оборвать абсолютно все свои связи с Ильёй и навсегда оставить моего сына в покое, — жестко требует он.

Эти его хозяйские, приказные слова вызывают во мне такую мощную, лавинообразную волну защитной злости, что страх на секунду отступает. Да кто он такой, чтобы ломать мою жизнь?!

— Думаю, это решать сейчас точно не вам. Илья — уже давно взрослый, самостоятельный парень, он сам прекрасно знает, что ему в этой жизни нужно и чего он хочет! — отрезаю я ледяным тоном.

Я резко разворачиваюсь, импульсивно хватаясь пальцами за хромированную ручку автомобильной двери, чтобы немедленно открыть её и сбежать из этого удушающего ада. Но мужчина действует молниеносно. Он намертво хватает меня за запястье — сжимает пальцы достаточно сильно, грубо и болезненно, буквально впечатывая мою руку обратно.

— Я даю вам ровно один день на размышления… — тихо, с затаенной угрозой цедит он мне в лицо. — И ещё кое-что. Если Илья узнает хоть одну деталь о нашем сегодняшнем разговоре, я лично позабочусь о том, чтобы вот эти замечательные кадры…

Он свободной рукой неторопливо достает из кармана пиджака свой мобильный телефон, одним движением разблокирует экран и демонстративно разворачивает дисплей ко мне. Я опускаю взгляд… и мое сердце просто перестает биться. На экране светится четкий, качественный снимок. На нем мы с Ильёй в его машине, жадно целуемся. Фото было сделано днем, в тот момент, когда в один из обеденных перерывов мы с Ильей покинули территорию ресторана, укрывшись в укромном уголке. Это был наш второй или третий день вместе… Наш сладкий, порочный секрет.

— Чтобы эти занимательные фото в ту же секунду получил ваш дорогой племянник. Мгновенно! — добивает он меня, хищно прищурившись. — Я слишком хорошо знаю, Исла, что вы тщательно и в полной панике скрываете от него свою порочную связь с его лучшим другом. Представляю, как сильно Егор обрадуется такому сюрпризу.

У меня внутри всё окончательно леденеет и рушится в бездну. Шантаж. Мерзкий, грязный шантаж. Я резко, изо всех сил вырываю свою руку из его жесткого захвата, с силой толкаю дверь и буквально вылетаю из душного салона машины на прохладный уличный воздух.

Но я не убегаю испуганно. Гордость и злость заставляют меня обернуться. Я опираюсь руками на открытую дверь внедорожника и с дикой ненавистью смотрю на этого холеного ублюдка.

— Да пошел ты! — выплевываю я ему прямо в лицо.

В этот момент я искренне, всем сердцем не верила в то, что этот напыщенный мужчина действительно сможет как-то разрушить то, что вспыхнуло между нами. Он не властен над нашими чувствами.

— Видимо, ты действительно был самым паршивым, самым эгоистичным отцом во вселенной для Ильи, раз ты вообще, ни черта не знаешь своего собственного сына, — говорю я, переходя на презрительное «ты». — Даже если я сейчас смалодушничаю, испугаюсь твоих угроз и попытаюсь бросить его, он всё равно никогда не оставит меня в покое! Потому что он меня по-настоящему любит! И потому что он чертовски, намертво упрям. Если ты так сильно хочешь причинить очередную боль собственному сыну — что ж, давай, попробуй нас разлучить. Но я абсолютно уверена, что никакие мои фальшивые слова о разрыве его не остановят, не сломают и не изменят его окончательного мнения обо мне. Я не скажу Илье о нашей сегодняшней встрече, но сделаю я это только для того, чтобы не причинять ему лишнюю боль… Ведь еще каких-то пару часов назад я дура, упрямо убеждала его в том, что вы — хороший отец, который просто по-своему заботится о нем. Но сейчас… сейчас я слишком ясно вижу, что он не зря всю свою жизнь относился к вам так отстраненно, холодно и ненавидел твой контроль, — добавляю я с глухим торжеством и с грохотом, со всей силы захлопываю тяжелую дверь джипа, отрезая себя от его ледяного взгляда.