Глава 15

Он ждал слов. Она молчала. Тогда он перестал спрашивать и начал действовать — так, как умел только он

Он нашел ее именно там, где и ожидал. Оливия сидела в глубоком оконном проеме их покоев, обхватив колени руками, и смотрела в серое, затянутое облаками небо над внутренним двором. Ее поза — ссутуленные плечи, склоненная голова — была красноречивее любых слов.

Она пыталась стать меньше, незаметнее, раствориться в камне стены, словно улитка, уходящая в раковину от угрозы. Лоренц тихо прикрыл за собой тяжелую дверь, и этот щелчок запора прозвучал в звенящей тишине комнаты как начало нового, невысказанного диалога.

— Давно ли он позволяет себе такое с тобой? — его вопрос, тихий, но отчетливый, повис в воздухе между ними.

Секундная пауза, наполненная лишь трепетом пламени в камине.

— Нет, — прошептала она в окно, не оборачиваясь. Один слог, полный лжи, на которую у нее не хватило сил.

— Оливия. Сколько? — Он не повысил голос, но в нем появилась та самая стальная нота, которая заставляла трепетать врагов на поле боя.

— Это не имеет значения, — она отчаянно молила внутренне, чтобы он отступил, оставил эту рану неприкосновенной.

— Для меня имеет.

Сколько?

— на этот раз в его спокойствии была неумолимость ледника.

Она резко обернулась, и на ее лице, бледном от пережитых унижений, горели два пятна стыдливого румянца.

— Пожалуйста, Лоренц, умоляю… не заставляй меня говорить об этом. Это… это унизительно, — ее голос сорвался на шепот, в глазах стояли непролитые слезы.

— Значит, его слова, его яд — это не унижение? — Лоренц сделал шаг вперед, и его тень накрыла ее. Голос его понизился, стал опасным, зловещим. — А моя попытка докопаться до правды, защитить тебя — унижает?

Она видела, как сжимаются его челюсти, как вспыхивает в его глазах тот самый гнев, который заставлял отступать целые дружины. Она инстинктивно зажмурилась, словно ожидая удара.

Он выругался сквозь зубы, коротко и грубо, и в этот момент его терпение лопнуло.

Он не пошел к ней — он рванулся, как большой хищник, делающий последний решительный бросок. Его руки, быстрые и неотвратимые, схватили ее запястья, когда она инстинктивно вскинула их, пытаясь создать барьер.

Он легко свел ее руки за спину, удерживая одной ладонью. Она дернулась, пытаясь вырваться, но он просто поднял ее с подоконника, прижал к своей груди так крепко, что она ощутила рельеф его мускулов через ткань рубашки.

Он лишил ее не только возможности бежать, но и самой мысли о сопротивлении. Он не причинял боли, только абсолютный, подавляющий контроль.

Оливия отчаянно заморгала, чувствуя, как предательское жжение подступает к глазам. Слёзы, горячие и едкие, как сок дикого перца, копились под веками, угрожая прорваться и окончательно смыть остатки её достоинства.