Глава 11 · Главный грузчик

— Итак, впереди последний на сегодня конкурс. Напоминаю, по итогам сегодняшней игры в полуфинал проходят две лучшие команды. Порядок домашнего задания! — Жарков развернул распечатку. — «Нормальные люди», «Без вариантов», «Верхняя полка», «Лифт»! Первая команда, прошу на сцену!

Под бодрую музыку на сцену бегом выскочили первые ребята, и пошла домашняя заготовка. Я стоял за кулисами, прижимая к боку гитару, чтобы случайно не разбить, и сосредоточенно следил за выступлением конкурентов, пытаясь непредвзято оценить уровень и прикинуть, насколько у нас есть шансы прорваться в полуфинал.

МЭИ сыграли ровно, хотя и без особых взлетов. Да, публика смеялась, хлопала, но в целом бесновалась только поддерживающая группа. В итоге оценки были средненькими, и команда явно осталась за бортом.

Вышедшие следующими бауманцы хорошо начали, но в середине домашки несколько вокальных партий наложились друг на друга, видимо, не успели толком отрепетировать, и получилась каша. В какой-то момент я даже перестал разбирать слова. Судьям такой ляп тоже, очевидно, не понравился, потому что дальше они даже неплохие остроты слушали без улыбок. Селиванов, надо отдать ему должное, неимоверным усилием все же собрал концовку и вернул аплодисменты, однако пятерок на карточках жюри было больше, чем шестерок.

Хорошо, что в этом мире, по крайней мере, в этой лиге, оценки жюри выставляет после каждого выступления, по горячим, так сказать, следам, а не по итогам всего раунда. Это подарило нам надежду.

— Их можно догнать, — выдохнул Виталик.

Я задумчиво кивнул, продолжая смотреть на сцену: следующей вышла «Полка». Их выступление не то чтобы вызвало у меня восторг, но закончили ребята под дружный топот своего сектора, и жюри дало им ровно столько, чтобы команда сравнялась с Бауманкой.

В целом публика очевидно получала удовольствие: все смеялись, свистели, хлопали, — и только команды переживали и нервничали. Сам я, вместо того чтобы радоваться празднику юмора, сосредоточенно подсчитывал очки. В целом получалось, что нам нужно взять тридцать из тридцати пяти: тогда у всех троих будет поровну, и выше окажемся мы, потому что выиграли разминку. На балл меньше — и мы третьи, что означает автоматический вылет. И тогда Система заберет один из подарков. Может, даже голос, которым я сейчас собирался петь.

— Если не обосремся, шансы хорошие, — сказал Виталик за моим плечом, успев просчитать все то же самое. — Тридцать баллов возьмем — и мы проходим.

— А наберем тридцать один — будем первыми и без разминки, — задумчиво добавила Тамиля.

Слава посмотрел на нее и наконец улыбнулся. Да, цель казалась вполне достижимой, но пока что мы делили шкуру неубитого медведя, и я сосредоточенно поправил на плече гитару, мысленно прогоняя всю заготовленную домашку еще раз.

— «Лифт»! — объявил Жарков. — Музыкальное домашнее задание «Грузчик»!

Все, пора! Ну что, помогай, Великий Ктулху! Именем Маслякова! Мы должны из кожи вон вылезти, но пройти! Тридцать баллов, тридцать баллов, тридцать баллов — крутилось в голове, когда я сделал шаг из-за кулис.

Мы отрепетированно выскочили на сцену всей девяткой. Я тут же встал с гитарой к микрофону, Слава пристроился сбоку, а остальные — полукругом за нами. Виталик объявил наш гимн будущих специалистов и отошел на свое место, а я взял первые аккорды.

«Грузчик» — песня «Станции Спортивной». Еще в прежней жизни стоило мне услышать припев «Грузчик, грузчик, парень работящий!» — и мелодия потом крутилась в голове целый день, как заезженная пластинка.

Потому я и выбрал ее: хотел, чтобы после нашей игры люди уходили с песней в голове. Ноты и слова восстановил по памяти и показал ребятам, как это надо играть. Слава первым попробовал исполнить тот самый дебильно-дерганый танец физика с совершенно непроницаемым лицом, и я понял, кому стоять рядом со мной. Партии в итоге разобрали на всю девятку, чтобы участвовал каждый. Причем самых сильных поставили в начале и в конце, чтобы номер лучше запомнился и произвел наибольшее впечатление: это мне уже помог опыт эстафет, накрепко вбитый в голову.

Первую историю, про экономиста, пел я сам. Начал солидно, почти с самодовольством: человек столько учился, так много знал — можно было ожидать блестящей карьеры. Я даже подбородок приподнял. А когда дошел до того, чем обернулись его надежды после кризиса, ребята дружно выдали:

— Грузчик, грузчик, парень работящий!

И тут Славка с непроницаемым лицом начал танцевать, крутясь с поднятыми руками и растопыренными ладонями. Да, вся фишка тут была в выражении лица, оно у него при этом осталось таким убойно серьезным, будто он один из всей команды понимал важность происходящего. Колени пружинили, плечи ходили в такт; Павел с Мишей подхватили движение с двух сторон, за ними — остальные. Я пел дальше с прежней гордостью за свою замечательную судьбу.

Слава тем временем развернулся ко мне и так обстоятельно повел плечами, что я едва не улыбнулся в микрофон. Вот ведь зараза. На репетиции я сам просил его играть серьезнее.

Следом спели про физика, который умел рассчитывать силу и массу и знал, как при подъеме груза растет его потенциальная энергия. Я показал ладонью воображаемую высоту, присел, будто прикидывая вес, и с ученым достоинством выпрямился.

Ребята уже ждали припева. Андрей набрал воздуха, я кивнул ему, и хор дружно затянул:

— Грузчик, грузчик, парень работящий!

На следующий куплет вышел Виталик. Его персонаж провел в ПТУ семь лет, осваивая погрузку, и теперь торжественно подводил итог своему образованию. В зале уже приготовились подхватить про грузчика, но Виталик допел до конца:

— Главный грузчик, парень работящий! — То есть главный — начальник надо всей этой образованной компанией.

Тут зал грянул, причем все сектора и жюри расхохотались одновременно. Золотое правило юмориста — сделай «вотэтоповорот!» вместо ожидаемого.

Павел с Мишей вытянулись. Слава прекратил танцевать посреди движения, так и оставшись с приподнятым локтем. Виталик же приосанился, оглядывая подчиненных. Я тоже выпрямился перед начальством, продолжая играть.

Надя запела одна. Ее героиня в институт не поступила и надеялась устроить жизнь с богатым мужем. Но жених-аристократ так и не нашелся. Ребята слушали с тем же вниманием, с каким только что принимали нового начальника, а Тамиля мечтательно поправила волосы. К концу истории парни уже подались к микрофонам, готовые записать в свою бригаду и ее.

Но Надя, не дожидаясь их, пропела:

— Девушки, которых не взяли в институт, весело и здорово с грузчиками живут!

Тамиля подхватила ее отдельный припев. Обе пели с таким беззаботным видом, что Виталик растерянно сделал шаг назад, уступая им середину сцены.

Я удержал ритм, пока девчонки возвращались на места.

Последний заход.

На мгновение оглянувшись, я увидел весь наш полукруг: Славу с его каменным лицом, рыжего Виталика, Андрея, уже приготовившегося вступать. Еще недавно мы стояли за кулисами последними и убеждали друг друга, что все можно отыграть. Теперь мне хотелось петь с ними хоть до ночи.

Только сейчас я понял, что, не считая машинально отмеченного хохота после главного грузчика, совершенно позабыл про публику, не отслеживая реакцию, и теперь понятия не имел, как зашел наш номер и смеялся ли вообще хоть кто-нибудь в зале или мы только сами упоенно получали удовольствие от процесса, а толпа уже давно сидела с постными минами. Почему-то сейчас это стало совершенно неважно, тридцать баллов мы наберем или не тридцать, главное, что номер у нас, кто бы что ни говорил и какие бы оценки ни ставил, получился отличный, это я чувствовал нутром.

А потому с удивившей меня самого бесшабашностью вывел мелодию поверх хора и на последнем повторе дал голосу развернуться. Гитару почти перестал слышать, зато различал каждого из ребят. Андрей тянул свою ноту, Надя с Тамилей — свою; я держал верх и ждал, когда можно будет собрать их на окончание.

В первом ряду подпевали: Жанна, не вставая, повторяла движения Славы, Кан размахивал рукой. Я отступил от микрофона, продолжая петь, и увидел, как Нина засмеялась и подняла к лицу ладони.

На мой кивок Андрей повел хор к последнему слову. Я прижал струны, и мы оборвали песню все вместе. Слава еще раз качнулся на носках — уже в тишине — и застыл.

Все! Отстрелялись.

Чуть ошалелый и пришибленный, я снял с плеча гитару, не чувствуя ног, и вышел кланяться вместе с остальными ребятами. Глаза у всех сияли, лицо у Тамили горело от жаркого румянца: то ли от пляски, то ли от волнения, — а я чувствовал, как на радостях сердце очень гулко и восторженно бьется в ушах.

Зал хлопал стоя: не весь, но передние ряды поднялись, и среди них я видел Нину и Дениса с соседями, а Коля Демидов возвышался, вскинув руки, в бауманском секторе под их же плакатом. Не хлопал нам только Йося, сосредоточенно щелкающий кнопкой фотоаппарата у самой сцены, забегая то справа, то слева, опускаясь на колено и снова подскакивая для лучшего ракурса.

— Жюри, ваши оценки! — сказал Жарков.

Я напряженно смотрел на руки над судейским столом. И только тут снова вспомнил про то, что нам нужно по шесть от каждого, чтобы взять свои проходные тридцать баллов.

Ракитин поднял семерку. Синицына — семерку. Сабиров подержал карточку рубашкой к нам и перевернул: семь. Белецкий посмотрел на соседей и тоже поднял семь.

Четыре семерки, двадцать восемь: даже с двойкой от Терехова мы проходили, но я все равно вцепился в гриф, затаив дыхание. Терехов дольше всех дописывал что-то в тетради, потом закрыл ее и поднял карточку.

— Семь! — выкрикнул Андрей рядом со мной.

Пять семерок. Максимум. Мы первые.

Я повернулся к ребятам, хотел что-то сказать — и не смог, только рассмеялся.

Из первого ряда бешеным бабуином взревел Кантемир. Жанна с такой силой дернула Веру за руки, что чуть их не оторвала, и девчонки с визгом вскочили вместе. Хвала всем богам, Жанна хоть не додумалась забраться с ногами на кресло, зная ее, этого легко можно было ожидать, но за такими фортелями непременно последовал бы нагоняй. Все же кресла чистые, туфли не очень, а в этом зале зрителям еще сидеть и сидеть.

Ну а нам, получается, еще выступать!

— Тридцать пять баллов набирает команда МГУ «Лифт» и… — начал торжественно объявлять Жарков, — и выигрывает второй четвертьфинал! «Без вариантов» и «Верхняя полка» набрали поровну, и в полуфинал вместе с «Лифтом» проходят «Без вариантов», напоминаю: при равной сумме решает разминка!

Виталик, чуть не плача от восторга, обнял Славку так, что у того съехал галстук. Тамиля принялась трясти Надю за плечи и кричать ей в ухо, что мы первые.

Павел с Мишей, не спрашивая его согласия, внезапно подхватили Леонида — прямо как мешок картошки после субботника. А Андрей, самый тихий из нас, побежал к краю сцены и потянул остальных за рукава. Я стоял посреди всего этого, и меня хлопали по спине все по очереди, а я смеялся.

Когда наши дурные восторги малость улеглись, Жарков, давно привычный к неудержимой радости побеждающих студентов, пригласил на сцену остальные команды и передал слово жюри.

Первым микрофон взял Станислав Ракитин — тот самый актер и автор программы «Дежурный по городу» на «Первом экране». Пережидая визг и свист, он с вежливой, кажется, единственной в зале интеллигентной улыбкой вальяжно поднялся, и зрители сразу притушили энергетику, придавленные авторитетом судьи.

— Поздравляю всех с хорошей игрой! — начал Ракитин, и зал одобрительно заорал. — Бауманцы, вашу разминку я бы еще послушал. А «Лифт»… — Он нахмурился и строго предъявил: — Вы чего творите, ребята? Вы же мне завтрашнюю съемку сорвали! Ваш чертов припев теперь из головы не выгнать, так и буду в кадре напевать про грузчика! — И рассмеялся.

Слава рядом со мной беззвучно повторил свой танец, и Ракитин показал на него пальцем: вот, мол, главный виновник. И зал послушно ответил на заигрывания судьи овациями.

Потом микрофон попросил композитор Рустам Сабиров и сразу почему-то взглянул на меня:

— Гитарист, как вас зовут?

— Роман Гончаров, — вытянув шею, ответил я в микрофон Жаркова.

— Роман, у вас прекрасный голос, — одобрительно покивал Сабиров, и на лице его на мгновение отразилось задумчивое выражение. — И конец вы исполнили потрясающе! Собрать так искусно голоса девяти человек непросто, но у вас получилось!

Вот ей-богу, умел бы — зарделся бы от похвалы, как красна девица на первом свидании.

Андрей толкнул меня плечом, и я сказал в микрофон спасибо — за всех.

И, окинув зал взглядом, увидел Нину в первом ряду. Она смотрела прямо на меня и улыбалась, отчего мне захотелось поскорее спуститься к ней, обнять, сказать хоть что-нибудь. Но у судейского стола уже поднимался очкастый редактор лиги Кирилл Терехов, и мне пришлось остаться, чтобы выслушать и его.

— Ребята из «Лифта», хочу вас выделить отдельно, — начал Терехов. — Впервые на моей памяти команда, которая после первого конкурса была последней, победила. Поздравляю с заслуженной победой! И обе команды ждем в полуфинале.

Он кивнул нам и бауманцам. Я хлопал вместе со всеми и искал взглядом Селиванова. Тот поймал мой взгляд, поднял большой палец. Я ответил тем же.

Виталик наклонился ко мне:

— Слышал, че он сказал? Победа у нас заслуженная!

Улыбнувшись, я кивнул, а потом краем глаза заметил Буровцева — полочники стояли слева от нас, и он ушел за кулисы первым, не дожидаясь своих и не глядя в нашу сторону. Ну что ж, моей вины в этом нет. Его подвели собственная спесь, хамство и чувство вседозволенности. Таким людям рано или поздно дают щелчок по носу, потому что жизнь самонадеянности не любит, всем приходится распрощаться с иллюзией собственной исключительности и спуститься с небес на землю. Сейчас настал черед Буровцева, и свое пророчество про разминку он, похоже, запомнит надолго.

Когда я спустился в зал, появилось сообщение.

Цель выполнена: команда «Лифт» вышла в полуфинал лиги.

Срок аренды истек. Доступ к арендованным навыкам прекращен.

Штраф не применяется. Подаренные навыки сохранены в полном составе.

Награда не выдается: в ходе задания использована аренда.

Я выдохнул. Ни одного подарка не потерял. Десяти процентов к внешности было жалко, правда жалко, но недолго: все равно на снимках я останусь таким, какой есть.

Нина пробралась ко мне через проход, обняла и сказала прямо в ухо, перекрикивая зал:

— Когда вам четверки поставили, я чуть не разревелась. А вы потом… Ром, я не знала, что ты так можешь.

— Я тоже, — ответил я, и это была чистая правда.

Кантемир дождался, пока Нина отпустит меня, и коротко по-медвежьи обнял, отодвинув гитару в сторону.

— Ромка, молотки, вытащили игру! Мы, честно говоря, уже начали думать, как вас утешать, а вы!

Голос у Кана сел после бурной поддержки из зала, а он все пытался перекричать остальных.

Денис стучал меня по плечу, Илья требовал с Дениса обещанный рубль, а Костя Вяземский протиснулся из бауманского сектора и пожал мне руку:

— В полуфинале встретимся, Гончаров! И Селиванова на вас натаскаем отдельно.

— Натаскивайте, — сказал я. — Только он у вас и так хорош.

— Всем «Лифтом» к стене! — скомандовал Йося, размахивая фотоаппаратом. — И наши все сюда! Нина, Кан, девчонки, не прячьтесь! Нет, Гончаров, нормально стоять не надо, вы же КВН! Веселее! Вспомните танец под грузчика!

Я и не собирался. Поднял гитару над головой, Слава рядом застыл в своем танце, Виталик оперся ему на плечо с начальственным видом, девчонки обняли Нину с двух сторон, остальные втиснулись сзади. Йося присел, прицелился, и вспышка ударила нам в глаза.

— Еще раз, — сказал он. — Теперь без гримас. Хотя нет, с гримасами лучше.

Жаль, сейчас мы не могли взглянуть на снимок! Но ничего, увидим, когда Йося проявит пленку. Пока я убирал гитару в чехол, к нам подошел Селиванов.

— Вы праздновать пойдете? Мы собираемся в «Старый дуб», тут недалеко. Хорошая таверна, и кормят вкусно. Давайте все вместе.

— Пойдем, — не раздумывая сказал Виталик и оглянулся на меня. — Ром, ты как?

Утром мне нужно было на поезд в Петербург, на олимпиаду. И самым правильным было бы вернуться в общагу, поставить будильник и лечь. Но расходиться сейчас, когда ребята еще перебивали друг друга, вспоминая игру, совершенно не хотелось.

— С вами. Только пить не буду, а то мне с утра в дорогу.

— Там и поесть можно, — сказал Селиванов. — Я сам с обеда голодный.

До «Старого дуба» шли всей толпой, вперемешку с бауманцами.

У освещенных окон таверны Селиванов придержал дверь, пропуская девчонок. Изнутри пахнуло жареным мясом. Слава обернулся ко мне и поторопил:

— Ром, давай сюда, с нами сядешь!

Я пропустил Нину вперед и вошел следом, с гитарой за плечом.