Глава 12 · Невский дворец

Мой вагон был в самом хвосте поезда, пришлось идти через весь перрон, волоча тяжелую сумку. Проводница скучающе проверила билет и паспорт, и я поднялся внутрь.

Билет на этот ранний поезд был самый дешевый, и я ждал чего-то вроде электрички с жесткими лавками, а попал в теплый вагон с мягкими парными креслами, откидным столиком и лампочкой над головой. Ну что ж, значит, ехать предстоит с комфортом.

Перед отъездом девочки в деканате выдали мне еще один факс от оргкомитета. Оказалось, что общежитие отменяется и всех участников отбора поселят в гостинице «Невский дворец», причем еще и обеспечат питанием и автобусами за счет попечителя олимпиады. Сбор на вокзале у стойки оргкомитета, оттуда автобус довезет до гостиницы, регистрация пройдет там же.

Платить за жилье мне теперь не требовалось, и отложенные на общагу деньги оставались на жизнь. Ну что ж, это была хорошая новость, мне и правда стоило поэкономить. Спасибо попечителю, кем бы он ни был.

Вчера после игры, когда Костя Вяземский подошел пожать мне руку, я сказал ему и Коле Демидову, что все равно поеду в Питер, пусть и через отбор. Ребята должны были прибыть с основной группой во вторник и пообещали сразу же, как заселятся, найти меня. Пока я размышлял об этом, поезд дернулся и медленно покатил по путям — вокзальные фонари поплыли назад. За окном потянулись склады и пути, потом спящие окраины, а когда вагон набрал ход, небо стало сереть и снаружи замелькали леса и поля, припорошенные первым снегом.

Блаженно вытянув ноги, я откинулся на спинку сиденья. В теле еще чувствовалась усталость после вчерашнего, хотя на душе разливалась невероятная легкость. Все же круто мы вчера с «Лифтом» выступили, после такого не грех и отдохнуть, тем более что впереди маячили несколько часов, в течение которых меня никто не будет дергать.

По вагону пошел проводник с блокнотом.

— Завтрак будете? — спросил он. — Яичница с сосиской, овсяная каша, чай.

— Яичницу и чай.

— Чай принесу сейчас, яичницу минут через десять, когда всех обойду.

Вскоре он в самом деле принес чай в подстаканнике — крепкий, с паром и сахаром-рафинадом в бумажных конвертиках, а потом поставил передо мной и яичницу с хлебом. Я с удовольствием поел, глядя в окно.

Потом достал сборник, который Костя с Колей подарили мне на день рождения. На форзаце стояли их надписи: «Будущему победителю — от будущих победителей» и ниже Колино «Ответы сначала не смотри».

Я открыл раздел с задачами про числа на доске, из тех, где два числа стирают, а взамен пишут одно. Такие мы разбирали в читальном зале Бауманки, и Костина подсказка — прибавить к каждому числу по единице — годилась и здесь. Две задачи я решил в уме, не заглядывая в ответы, подумал, что это как-то слишком просто, закрыл книгу и незаметно задремал под стук колес.

Проснулся я, когда соседи зашевелились, собирая пакеты: оказалось, мы уже подъезжали к Питеру. Я успел только убрать сборник в сумку и натянуть куртку, прежде чем поезд остановился и народ потянулся на выход.

Московский вокзал, как и любой другой в большом городе, встречал нас шумом, гамом и сутолокой. Поначалу я опасался, что не смогу сразу найти встречающих, но, едва вошел, сразу посреди большого зала увидел стойку с табличкой:

'Всесоюзная студенческая олимпиада.

Регистрация участников.

Сбор здесь'.

У нее уже собралось человек десять с сумками и папками, а девушка за стойкой отмечала подходящих в списке.

Я назвал фамилию, она поставила галочку и показала на дверь:

— Белый автобус у второго выхода, с табличкой. Отправится, как только наберем группу, ждать недолго.

Я поблагодарил и с группой таких же ребят, прибывших на олимпиаду, пошел к выходу. На площади в лицо бил ветер с мокрым снегом, встречал нас город не слишком радушно, в отличие от принимающей группы со стороны неведомого попечителя. Трансфер был организован просто идеально, автобус стоял на самом видном месте, а прождать пришлось максимум десять минут.

Да и ехали мы тоже недолго. За окном уже темнело, хотя по часам был день. Мне доводилось бывать в Питере и в прошлой жизни, но рассмотреть его тогда не удалось. Сейчас же я отметил про себя, какой все же красивый город. Холодный, пасмурный, даже хмурый, но красивый.

Гостиница занимала старый дом с высокими окнами прямо на Невском. У ресепшена к тому моменту уже толпилось человек двадцать в зимних куртках, с сумками у ног и папками в руках: кто-то искал свою фамилию в списке, кто-то спорил о том, сколько задач дадут на первый тур.

За столом рядом с сотрудницей гостиницы сидела женщина в очках на цепочке и с карандашом за ухом; говорила она коротко и устало и занималась приемом документов от студентов-олимпиадников. На табличке перед ней было написано: «Лоскутова Татьяна Михайловна, ответственный секретарь».

— Гончаров, сорок первый номер, — сказал я и положил перед ней паспорт, студенческий, справку из деканата и ответ о допуске.

— Гончаров Роман Петрович, Московский университет, — прочитала она, сверяясь со своим списком, и поставила отметку. — Паспорт и студенческий посмотрю, остальное у меня есть.

Она сверила фотографии, вернула документы и выложила передо мной сложенный вдвое лист.

— Это программа недели, завтра начало в девять. Следующий.

На столе ресепшена лежал список городов, из которых сегодня прибывали участники: Казань, Москва, Томск, Донецк, Алма-Ата, Тула, Минск, а между ними «Даугавпилс, Латгалия». В моем прежнем мире Латвия ушла из Союза целиком, а здесь ее восточный край остался, и оттуда, похоже, приезжали на всесоюзные олимпиады, как и все остальные.

Стоило так подумать, как кто-то весело воскликнул:

— Гончаров! Ты чего без очереди? Становись, как все!

Обернулся я, уже вовсю улыбаясь. За спиной у меня стоял вихрастый Миша Гридин с тем же хитрым прищуром, что и на Подтверждении, где мы с ним жили в одной комнате и всю неделю ловили на его приемник Японию. С тех пор, как он на обратном пути сошел с нашего поезда в Кущевской, мы не виделись.

— Мишка!

Я шагнул навстречу, и он сгреб меня в охапку вместе с папкой, так что документы посыпались на пол. Хохоча, мы собрали их вдвоем, ползая под ногами у очереди, а какая-то девушка подала мне отлетевший под стул студенческий.

— Ну, здравствуй, человек государственный, — сказал Мишка, отступив на шаг и оглядев меня с головы до ног. — Давай рассказывай, как жизнь молодая? Почему не с делегацией? Через черный ход решил?

— Да это долгая история, мелочи жизни! — отмахнулся я. Смотрел и все еще не мог поверить, что вижу его. — А ты-то какими судьбами? Тоже своим ходом на олимпиаду решил просочиться?

— А то! — рассмеялся он и сбросил сумку к ногам, явно наслаждаясь моим удивлением. — Думал, только вы, московские, умеете на олимпиады ездить? Я теперь в Ростове, в институте связи. Положение об олимпиаде на доске висело, я прочитал, посчитал деньги, отпросился на неделю, купил билет. Сутки с лишним в поезде, и вот он я тут, в Северной столице!

— Отпросился на неделю? И отпустили?

— Сказал, что еду на всесоюзную олимпиаду, и мне даже справку выписали, как положено, — засмеялся он. — Нет, ну надо же, в первый час встретились! Захожу, вижу: у списка парень стоит, спина знакомая. Думаю, он или не он? Мало ли похожих. Глянул в список: Гончаров Р. П., Московский университет. Ну и заорал.

— Я бы тебя по голосу где угодно узнал.

— Еще бы, все-таки пожили вместе, хе-хе! — Он огляделся и сказал уже серьезно, вполголоса: — Народ тут сильный, я послушал, о чем спорят. Вот с такими и надо тягаться. Но я для себя решил: для начала надо обязательно отбор пройти. А уж там как повезет.

— Пройдешь, — убежденно сказал я. — Как мать? Паяльник вернула?

— Вернула. Сказала: на первом курсе уже можно, лишь бы общежитие не спалил. Зато мы с тобой опять в одной компании, как в Новосибирске.

— Тогда давай поселимся вместе, — предложил я. — Пошли, пока нас по разным этажам не раскидали.

— Точно! — Он подхватил сумку. — А то впихнут непонятно с кем.

Татьяна Михайловна выслушала нашу просьбу относительно заселения, не отрываясь от списка, нашла обе фамилии и сделала пометку карандашом.

— Гридин и Гончаров, двухместный, — повторила она. — Только потом не приходите с просьбой вас расселить, а то бывали прецеденты: сегодня друзья, а завтра — конкуренты.

— Не придем, — пообещал Миша.

— Посмотрим, — хмыкнула она. — Следующий.

Тут в вестибюле с лепниной и люстрами показалась седая подвижная женщина с бейджем. Она пересчитала толпу и громко объявила:

— Здравствуйте, ребята! Я Вера Ильинична Ладыгина, отвечаю за вашу группу. Ключи получите у меня. Не теряйте их, пожалуйста. А сейчас приготовьте паспорта и подходите по одному.

— А стирать где можно будет? — спросил кто-то сзади.

— В номере, в раковине. Или в прачечной на втором этаже, но это уже за свой счет. Попечитель оплатил только проживание и питание. Еще вопросы?

— А если кто-нибудь проспит автобус?

— Тогда кто-нибудь поедет на трамвае с пересадкой, и я ему не завидую. Завтрак с семи, автобус в восемь от этого крыльца, и так всю неделю. Опоздавших ждать не будем.

— А насчет питания что?

— За номер и питание платить не нужно, все оплачено до тридцатого, и жить будете до конца, независимо от того, пройдете отбор или нет. Если не пройдете, используйте время с толком: общайтесь, знакомьтесь, посещайте музеи, выставки, театр… Ужин в ресторане внизу, до девяти. И после одиннадцати в коридорах не шумите, не мешайте отдыхать другим.

Когда дошла очередь до нас, она взяла оба паспорта, нашла фамилии в списке и номер напротив них, после чего выдала ключи от триста двенадцатого номера.

На стенде у стойки висела та же программа, что и у нас в руках, только крупно, а наверху, под гербом с двуглавым орлом, стояло: «Под попечительством Дома Шереметевых и Северо-Западного моторостроительного объединения». Вот, значит, кто нас опекает.

Номер оказался шикарным, лучше любого места, где я ночевал в этой жизни: две отдельные кровати, письменный стол с лампой у окна, шкаф, в который обе наши сумки вошли целиком, и собственная ванная. Из окна был виден вечерний Невский проспект.

Миша бросил сумку на кровать у стены, первым делом подошел к окну и подергал ручку.

— Открывается, — доложил он. — Ром, ты понял? Был бы приемник, можно было бы провод из окна спустить, как в Новосибирске. Отсюда до Европы рукой подать.

— Вера Ильинична тебя вместе с антенной и спустит, — рассмеялся я. — Иди в душ первым, я потом.

— Уговорил, — обрадованно подхватился он и скрылся в ванной, оттуда зашумела вода.

Я тем временем разобрал сумку, повесил рубашку в шкаф и сел с программой у лампы. Понедельник и вторник — предварительный отбор, во вторник вечером заезд делегаций. Дальше туры финала, экскурсии, встречи.

На пятницу, двадцать восьмого, стояло: «Встреча с инженерами: испытательное оборудование для перспективной лунной программы. Для всех участников». Эта строчка меня заинтересовала, и когда Миша вышел из ванной, мы с энтузиазмом обсудили и ее, и в целом программу, а потом отправились в ресторан, причем оба зверски голодные.

Длинный зал с колоннами отдали под нашу группу, накрыли столы на четверых белыми скатертями и поставили на каждый хлеб и графин с водой. Официантки разносили горячее с подносов, а Вера Ильинична стояла у входа с тем же списком и отмечала, кто пришел.

Борщ, которым нас кормили, был наваристый, со сметаной, аж ложка стояла.

Когда я, обжигаясь, успел съесть половину, к нашему столу подошли двое. Худой скуластый парень в сером свитере с вытянутыми локтями остановился у стола с тарелкой борща в руках и спросил:

— У вас свободно? Мы сели у кухни, а там дверь хлопает, все время мимо ходят, постоянно приходится вставать.

— Садитесь, — охотно кивнул я. Почему бы и нет, мы тут не хозяева, столы все общие.

Обрадованные ребята плюхнулись напротив, и первый, который спрашивал, влюбленными глазами посмотрел в свою тарелку:

— Трое суток жрал курицу, вокзальные пирожки и лапшу из стакана, — протянул он с отвращением и взялся за ложку. — Наконец-то нормальная еда!

— Трое суток? — удивился Мишка. — Откуда ехал?

— Из Алма-Аты. Меня Айдар зовут. В делегацию по квоте меня не взяли, наши приедут к финалу, а мне надо было успеть к отбору, вот я и выехал раньше всех.

— Ого, — покачал головой Миша. — Мы с Ромой на Подтверждение в Новосибирск столько же ехали, и то к концу одурели. Я Миша, из Кущевской, учусь в Ростове, в институте связи. А это Рома из Москвы.

— Я Игорь, из Тулы, — представился высокий.

Мы пожали друг другу руки.

— А кто-нибудь понял, завтра задачи будем решать на бумаге или за машинами? — спросил Игорь, разворачивая свою программу. — Тут про первый день написано только «теория».

— Теория — значит, на бумаге, — ответил Айдар. — Практика за машинами во второй день.

— Тогда хорошо, — остался доволен Игорь. — На бумаге я считаю быстрее всех, у нас на курсе это все знают.

— А я сутки с небольшим ехал, — вернулся к своему Миша. — И всю дорогу слушал, как в соседнем купе ловят новости на дешевый транзистор. Так и не поймали. Я под конец не выдержал, пошел и поймал им за минуту: они антенну не вытащили.

— Ты радист? — спросил Айдар с интересом.

— Радиолюбитель. У меня дома приемник, сам паял, правда, он ламповый. Рома видел, я привозил его на Подтверждение в Новосиб.

— Ага, видел, — подтвердил я. — В фанерном ящике, а ловит получше иной фабричной техники.

Игорь, пока мы говорили про приемник, молча ел, а тут отложил ложку и посмотрел на меня внимательно, припоминая.

— Роман… так-так… Ты же Гончаров? — сказал он наконец. — Тот самый рекордсмен? Я про тебя читал. Странно, что ты на отбор приехал. Получается, ничем не лучше меня, так? Выходит, и рекорд не помогает, когда у вуза свои люди.

Отвечать мне не хотелось, поэтому я только неопределенно пожал плечами. После чего доел котлету, допил чай и повернулся к Мише:

— А Америку ты поймал? Ты же обещал: дома антенна втрое выше, чем в Новосибирске, и Америку поймаем.

— Пока нет, — с достоинством ответил Миша. — Канаду поймал, в октябре, в два часа ночи. Станция из Монреаля, музыка и погода.

— Канада — тоже Америка, — сказал Айдар.

— Вот когда из Штатов первую станцию вытащу, тогда и скажу, что поймал. А Канада так, пристрелка.

— А схема у тебя с собой? — спросил Айдар. — Я по радио слабый, а посмотреть хочется.

— Дома. Там ничего хитрого: две лампы от старого приемника, одну в радиокружке выпросил. Хитрое в антенне.

— И это он мне всю дорогу до Новосибирска объяснял, — сказал я.

Игорь доел, аккуратно сложил салфетку, взял свою программу и поднялся.

— Я пойду. Хочу полезно время провести, прошлогодние задачи посмотреть, а вы тут, я чувствую, до ночи будете про радио балакать.

— Удачи завтра, Игорек, — сказал я.

— И тебе, Ром, — ответил он, кивнул Мише с Айдаром и ушел.

— Ты в Питере первый раз? — спросил Гридин у Айдара.

— Первый. Я и в Москве первый раз был, пока пересаживался с Казанского вокзала на Ленинградский. Было время, рискнул и рванул на Красную площадь. Глянул краем глаза и назад, пока на поезд не опоздал.

— Я тоже Москву толком не посмотрел, — сказал Миша. — Ну, тогда это… Может, после отбора по Невскому пройдемся?

— А то, давайте конечно! — сказал я. — Дойдем до Дворцового моста, посмотрим на Неву.

— Я с вами, — сказал Айдар. — В Москве у меня было три часа, а тут целая неделя.

— Давайте тогда и утром вместе, — сказал Миша, когда официантка забрала тарелки. — В четверть восьмого, поедим и пойдем к автобусу.

— Договорились, — сказал Айдар, и я кивнул.

У лифта я достал коммуникатор и набрал сообщение: «Нин, доехал, поселили в гостинице на Невском. Встретил Мишу Гридина, живем вместе. Завтра отбор».

Ответ пришел, когда мы уже поднимались: «Ромка! Наконец-то. Миша тот самый, с Японией? Привет ему. Выспись и выиграй. Жду».

Я убрал коммуникатор и, кажется, улыбался при этом, потому что Миша покосился на меня и понимающе усмехнулся.

— Подруга? — спросил он.

— Ага. Велела передать тебе привет.

— И ей передай, — сказал Миша. — Москвичка?

— Вроде того. Но ты ее должен помнить, это Нина Ланская.

— Ого! Так вы теперь типа… — начал он и не закончил, густо покраснев.

Эх, молодость, неопытность. Я коротко подтвердил, да, мол, мы теперь вместе, и распространяться не стал, а он и не расспрашивал.

В номере он попросил у меня коммуникатор, своего у него еще не было, и коротко позвонил матери: доехал, поселили, кормят, завтра отбор, а в номере с ним Ромка Гончаров, тот самый. Потом протянул коммуникатор мне:

— Скажи ей сам, она не верит. — И прошептал ее имя.

— Здравствуйте, Елена Николаевна, это Рома Гончаров, — сказал я. — Тут я, живем вместе, доехали оба хорошо.

— Ой, Рома, здравствуй! — обрадовалась Мишина мать. — Как хорошо, что он там не один, а со знакомым. Ну, удачи вам обоим завтра, держитесь друг друга.

— Спасибо, будем держаться, — сказал я, и Миша забрал коммуникатор обратно.

Поговорив, он завалился спать, а я выключил верхний свет и тоже улегся. За окном шумел Невский, за стеной кто-то ходил.

— Ромыч, — раздался Мишкин голос из темноты.

— Чего?

— Ты в курсе, что из Питера до Америки ближе, чем из Кущевской. Я по карте мерил.

— Спи, Гридин.

Он повозился и затих. Завтра нам обоим вставать в один час и идти в одну сторону.

Я повернулся на бок и подумал, что давно не засыпал так спокойно.