Глава 14 · Цена победы

Следующим утром Мишка встал раньше меня. Он старался собираться тихо, но его куртка шуршала на весь номер. Не подавая вида, что проснулся, я лежал, слушал и вспоминал вчерашний вечер — как Кира у двери номера положила свою руку поверх моей.

— Проснулся? — спросил Миша, уже уходя. — Я в музей связи Попова, вернусь к ужину. — Он застегнул куртку. — Удачи тебе, Ром. Обойди там всех!

— Спасибо, Миш, — хмыкнул я, с трудом собираясь с мыслями и напоминая себе, что не время думать о посторонних девушках, сегодня важный день и давно пора вставать. — Постараюсь.

Дверь закрылась, а я вскочил с кровати. Умылся, оделся, сел у окна зашнуровать ботинки… и тут передо мной развернулось серое окно системы.

Доступно задание: первое место в общем зачете олимпиады.

Награда: по выбору пользователя в пределах допустимого. Окончательные условия определяются после выбора.

Хм… Да, первое место я и без задания собирался брать, тут наши с системой желания совпадали. Смущала награда. Если память мне не изменяет, впервые система не навязывала мне свои неясные цели, а спрашивала, чего хочу я сам. Не воспользоваться такой внезапной щедростью было просто преступно… но тут же явно какой-то подвох? Как в том анекдоте про джинна: «Хочу домой!» — «Ну, пошли…» — «Нет, ты не понял, я быстро хочу!» — «Ну, тогда побежали!»

Я притормозил сборы, мысленно прикидывая, чего мне не хватает для полного счастья. Нехватки усилений я не чувствовал, проблем со здоровьем не имел. Я перебирал, что еще может дать система, отбрасывая один вариант за другим, и тут вспомнил июнь, первую покупку: Карту Испытания.

Тогда я просил средства подготовки, а получил не ответы, а знание об экзамене — темы, статистику вариантов, образцы оформления. Система продавала знание.

А у меня как раз было нечто такое, чего я не знал, точнее, знал, но с большими пробелами — это моя собственная предыдущая жизнь. Я помнил, как выглядит экран электронной книги, но не то, как его делают.

«Награда — знания из моего прежнего мира, которых у меня нет. Это допустимо?» — спросил я.

Доступны любые запрошенные знания из прежнего мира пользователя. Стоимость зависит от уникальности и значимости знания.

Любые? Это звучало слишком хорошо, чтобы быть правдой. Видимо, подвох в стоимости.

Прежде чем выбрать награду, я хотел понять, в чем система считает такие вещи, и назвал самое дорогое, что пришло в голову.

«Рассмотри следующее. Не в качестве награды за задание, а как прямую покупку, интересует только цена… К примеру, технология лечения одной формы рака, той, которую у нас научились лечить, а в этом мире нет. Сколько?»

Стоимость запрошенной технологии лечения: сокращение срока жизни на тридцать шесть лет.

«То есть я быстрее постарею? Или как?»

Старение не ускоряется. Сокращается предельный срок жизни; при его наступлении будет прекращена жизнедеятельность пользователя.

Я так быстро убрал руки со стола, словно он нагрелся. Без болезни, без старости: однажды система посмотрит на календарь и выключит свет — на тридцать шесть лет раньше срока. Во столько лет уместится практически вся моя сознательная жизнь. Но я знал людей, которые заплатили бы и больше: мать у постели больного раком ребенка, например.

Зато стало примерно понятно, чего стоит действительно важное знание. Карта Испытания стоила мне тридцати восьми часов без профессии; за то, что по-настоящему значимо, счет шел на десятилетия жизни, которую, наверное, уже не отыграешь. Впрочем… думать об этом пока рано.

Главное, сегодня задание предлагало выбрать награду, а не купить. О том, что она возьмет за проигрыш, система пока не сказала, но я обязательно спрошу, прежде чем на что-либо соглашаться.

Так что просить? Полный текст «Гарри Поттера»? Работы, удостоенные Нобелевской премии? Двигатель полнопоточной закрытой схемы с полной газификацией компонентов, используемый в моем мире космическими двигателями SpaceX?

Код «Тетриса» я написал бы сам за выходные, а какой-нибудь «Супер-Марио», чтобы его здесь продать, потребует машин, графиков, музыки и нескольких лет работы. Песни я доставал из памяти сам, и платить жизнью за недостающие куплеты было бы глупо.

В общем, я искал нечто такое, что смогу использовать как можно скорее. Читалка у меня была собрана, и единственное, чего ей не хватало, — экрана, с которого читают как с бумаги. Своими пробами я разрабатывал бы его годами.

«Награда: технология промышленного изготовления экрана электронной бумаги», — сказал я системе.

Запрошенная награда: технология промышленного изготовления электрофоретических экранов.

Условие: первое место в общем зачете олимпиады.

Взыскание за невыполнение: утрата управления руками и ногами на тридцать суток при сохраненном сознании.

Вот и цена проигрыша — месяц паралича. Я представил мать, которая приедет и сядет у кровати, и Нину, которой это придется как-то объяснить, и перечитал собственный запрос.

Промышленное изготовление — это для завода. Мне нужна пока лишь одна панель: собрать на Машином стенде, повторить, переключить на ней страницу…

«Промышленное производство убрать, — подумал я. — Одна опытная панель, воспроизводимая, с управлением изображением, под лабораторную базу института, которая мне доступна».

Запрос изменен: технология изготовления воспроизводимой опытной электрофоретической панели с управлением изображением. Материалы, оборудование, изготовление и проверка.

Процесс выполним на доступной пользователю лабораторной базе института. Промышленное масштабирование не включено.

Условия: первое место в общем зачете олимпиады; до утверждения окончательного результата дополнительные усиления системы запрещены. Ранее полученные постоянные усиления сохраняются.

Взыскание за невыполнение любого условия: кома, семь суток.

Черт, во время паралича можно хотя бы телевизор смотреть, погружаться в мир, узнавать новое, а неделя комы… И все же семь суток вместо тридцати… и условие, которого в первом варианте не было: до итога никаких новых усилений. Это значит, если, к примеру, в третьем туре все пойдет плохо, арендовать математика, купить себе еще памяти или еще скорости будет нельзя — это тоже провал и тоже кома. То есть побеждать нужно будет только с тем, что есть.

«Когда выдается награда и когда начинается взыскание? И кто будет за мной ухаживать, если я проиграю?» Второй вопрос я задал сам себе, но система восприняла на свой счет.

Начисление награды или начало взыскания: после утверждения окончательного общего результата 29.11.2003.

Срок комы фиксирован. Медицинский уход не предоставляется. Внешние последствия не устраняются.

До принятия задания отказ не наказывается. После принятия отказ от задания считается невыполнением.

[Принять] [Отклонить]

Пока я не принял задание, отказаться можно было без последствий. И причины у меня были, но я взвесил последствия. Провал — семь суток комы, больница, перепуганные близкие и минус неделя из тех семи, что оставались до пятнадцатого января, когда по заданию системы у меня должно быть поручение государя.

Против отказа — отбор, который я прошел первым, своим умом, и четыре тура, в которых я буду силен не одной математикой. Однако Паша, Костя и Коля тоже не прогуляться сюда приехали, и я их знаю; Вадим всю осень готовился меня обойти, а Лена Пападаки влегкую перемножает семизначные числа в уме. Все они составляют серьезную конкуренцию, и это я еще большую часть приехавших не видел. Выиграть я, конечно, мог, но ведь и проиграть тоже.

Но мне нужен был экран электронной бумаги, именно в нем фишка книжной читалки, а не в программе, запоминающей, куда ставить закладку в тексте, или платах Глеба.

«Принять», — сказал я.

Задание принято.

Окно погасло. Ну что ж, решение было принято, ноги в Рубиконе я промочил до колен, так что отступать стало некуда. Надев куртку, я спустился в ресторан, съел яичницу за пять минут и вышел на крыльцо, где Вера Ильинична отмечала у автобуса тех, кто ехал на первый тур.

В том числе и меня.

* * *

Автобус довез нас на Васильевский, к тому же знакомому мне зданию, где проходил отбор. Только на этот раз у входа толпились полноценные делегации, каждая со своим руководителем, и заводили не всех скопом, а группами, вызывая представителей разных вузов по очереди.

Новосибирцев я заметил у самых дверей. Лена Пападаки тоже меня увидела, помахала над головами, Вадим Осокин кивнул, а Кира, когда я поравнялся с ними, пожелала:

— Ни пуха, Ром!

Видно было, что она волнуется. Кира то и дело переступала с ноги на ногу и с чрезмерной силой сжимала ручку сумки. Надо признать, волновалась не она одна, я тоже чувствовал, как меня потихоньку охватывает мандраж. Слишком много было поставлено на сегодняшний день и три последующих.

— К черту, — суеверно ответил я. — И тебе.

Тут новосибирцев как раз вызвали, и они гурьбой втянулись в двери.

Меня, Эльзу и Айдара, трех победителей отбора, впустили последними, когда я уже начал основательно подмерзать на промозглом питерском ветру.

Зайдя в аудиторию, я огляделся и выбрал место с краю, у прохода. Тем более что почти весь зал был уже занят, и за каждым столом расположилось по участнику. Атмосфера была не то чтобы гнетущая, но очень напряженная: все нервничали, ерзали и оглядывались, пытаясь прикинуть шансы и гадая, какие будут задания.

Женщина из жюри объявила регламент: пять задач по семь баллов, тридцать пять за тур; пятая из двух пунктов — три балла за первый, четыре за второй; четыре часа. Конверты вскрыли по команде, и гул, стоящий в аудитории, моментально оборвался.

Первые три — про матрицы, разбиение чисел и предел — я решил одну за другой. Четвертая упиралась в один случай и сдалась, когда я зашел с другого конца. Когда времени оставалось сорок минут, справа от меня лежали четыре готовых решения, переписанных начисто, и первый пункт пятой, а впереди был второй.

Пятая была про функции двух переменных. В первом пункте требовалось доказать, что любую функцию от двух рациональных чисел можно оценить сверху суммой двух функций от одного числа — одной от первого аргумента, другой от второго; рациональные числа можно пересчитать по порядку, и на этом пункт держался. Во втором нужно было построить функцию от двух вещественных чисел, для которой такой оценки нет, и доказать, что ее нет.

Два первых примера я отбросил сам. Третий нашелся, когда перестал перебирать наугад и понял, каким пример обязан быть, чтобы устоять: единица, деленная на расстояние между двумя числами. Чем ближе числа друг к другу, тем больше значение, и никакой суммой двух функций от одного числа такое сверху не удержишь. Я написал его.

Осталось доказать, что он устоит. Вспомнилась угроза проваляться неделю в коме, и я начал потеть.

Пойдя самым коротким путем, на половине я увидел, что он закрывает не все случаи. До конца оставалось всего двадцать минут. Пришлось зачеркнуть полстраницы и начать заново, строго; первый шаг был доказан, следующий я еще искал, когда женщина из жюри сказала:

— Время.

Не успел!

Пришлось нехотя положить ручку. Лист ушел с примером и первым шагом доказательства; следующий шаг я искал еще и по дороге к столу жюри и злился. Работа была сильная, и она могла быть полной, но я слишком долго проваландался!

В коридоре Паша Баженов стоял у стены с закрытыми глазами, приходя в себя. Оглянувшись, я нашел взглядом новосибирцев, которые выходили последними. Кира заметила меня от дверей и пошла быстрее, а в трех шагах не удержалась и начала делиться впечатлениями:

— Ром, ты представляешь, я решила четыре задачи! Все четыре до конца. — И тут же, без паузы: — А до пятой не дошла, четвертую закрывала. Обидно.

— Не так уж и обидно, — покачал я головой. — Я и сам не все успел. А четыре на таком пакете — это прям уровень, зря расстраиваешься. Не так уж много студентов в стране способны на такое.

— Знаю, — вздохнула Кира и наконец улыбнулась. — А ты-то что недорешал, давай колись?

— Пятую не добил, — вздохнул я, — пример нашел, доказательство начал, доделать не успел.

— Жалко. — Она посмотрела на мои пальцы в чернилах и будто ненароком взяла меня за руку. — Но все равно больше меня сделал.

Вадим подошел как раз в этот момент и задержал взгляд на наших руках. Кира сделала вид, что это всего лишь пожатие:

— В общем, молодец, поздравляю!

— Кир, там наших строят, — сухо бросил он. — Пошли, по дороге расскажешь, как решила четвертую, хочу послушать твое решение.

— Иду, — сказала Кира.

Отпустив мою ладонь, девушка пошла плечом к плечу с Вадимом, по дороге он сразу же начал что-то говорить, наклонившись к ней, а Кира кивала и один раз оглянулась на меня.

Лена догнала меня на лестнице и повисла на локте:

— Нет, ну кто это составлял? — сказала она вместо приветствия. — Четвертую я час крутила и бросила, а пятую даже читать не стала. Позор на мою голову! Три задачи, Ромочка. Три! Я злая и голодная.

Обедали мы в гостинице, куда нас сразу же после окончания первого тура отвезли на знакомом уже автобусе.

После четырех часов над задачами есть хотелось зверски. Принесли солянку, густую, с лимоном и маслинами, потом котлеты с картофельным пюре и соленым огурцом, и компот из сухофруктов в граненых стаканах; хлеб на столе был еще теплый.

Вера Ильинична между делом объявила, что результаты жюри вывесит на доске в холле до автобуса на физику.

Костя сказал, что после такого пакета физика ему точно покажется отпуском, и Айдар тоже на нее надеялся. Я ел, слушал, а пятая задача все крутилась в голове, покоя не давал ее недоказанный остаток.

После обеда холл заполнился заново: диваны, подоконники — занято было все. Кто-то доказывал соседу четвертую задачу на пальцах, кто-то спорил с соседом насчет третьей. Одна девушка в углу громко сокрушалась, что напутала во второй, и это было особенно обидно, потому что она оказалась самой простой. Я сел так, чтобы видеть доску. Кира устроилась рядом, положила папку на колени, и мы стали ждать вместе.

Результаты принесли, когда Вера Ильинична объявила, что автобус будет через сорок минут. Женщина из жюри прошла через холл с папкой, приколола лист к доске и ушла, и все участники разом поднялись с диванов.

Список шел по убыванию суммы, из тридцати пяти. Седова — тридцать пять. Гончаров — тридцать четыре…

Все-таки второй! Даже лучше, чем я надеялся.

Радость была, и я ее даже почувствовал: на таком пакете четыре полных решения и почти вся пятая обеспечили-таки мне второе место. Но потом я еще раз посмотрел на верхнюю строку, и радость кончилась. Один балл. Один шаг доказательства, который я не успел дописать, — и первая строка не моя. И черт бы с ней, но награда и штраф за задание системы в этот раз были особенно весомы.

Я стоял и злился на себя за этот шаг, хотя впереди было еще три тура и отыграть этот балл можно было уже сегодня, на физике.

Своих я нашел ниже. Вадим — двадцать девять, Кира и Паша Баженов — по двадцать восемь, Лена — двадцать четыре. Вадим прочитал свою строку, потом мою и сжал губы.

— Это только первый тур, Гончаров, — сказал он, не поворачивая головы.

— Угу, еще не вечер, — сказал я. — Дерзай, Осокин!

— Решила четыре задачи из пяти верно, и все равно отстала от тебя на шесть баллов, — сказала Кира.

Я промолчал, потому что не знал, как на это можно ответить. Шесть баллов отыграть уже куда сложнее. Хотя вот Пашка уверенно сказал, что двадцать восемь — это еще не приговор, и пошел за курткой. Лена просто промолчала, что с ней случалось нечасто.

Марина Седова стояла у окна, и к ней подходили по одному. Я подошел тоже.

— Поздравляю, Марина. С первым местом.

— Ну вот теперь все встало на свои места, — сказала она. — Справедливость восторжествовала.

— Что стояло не на месте?

— Университетский отбор, — серьезно, без улыбки сказала она. — Там было шесть мест, и я осталась за чертой, а шестым, последним, прошел ты, человек без факультета. Знаешь, как мне было обидно? Слава богу, тебя выкинули из делегации, и сегодня я доказала, кто есть кто. Я первая, а ты за мной. Справедливость восторжествовала.

— Сегодня ты первая и заслужила это, — искренне сказал я. — А тогда у всех шестерых был максимум. Сегодняшний результат его не отменяет. Тебе обидно, что ты тогда осталась за чертой, я понимаю. Но это два разных соревнования, и во втором впереди еще три тура.

Она кивнула и повернулась к своим.

А я пошел наверх за папкой. Но в номере сел на кровать и взял коммуникатор. Немного времени в запасе у меня было и хотелось услышать голос Нины, так что я нажал вызов.

— Ну? — сказала она вместо «алло».

— Второй. Тридцать четыре из тридцати пяти. Первая — Седова, с мехмата, у нее все тридцать пять. Отстал на один балл, Нин. Один шаг в последней задаче не дописал, — выпалил я на одном дыхании, будто покаялся.

А Нина, вместо того чтобы огорчиться, радостно выпалила:

— Ром, второй из всех! Это же отлично! — Она секунду помолчала, а потом проговорила совсем другим, доверительным, тоном: — Я с утра телефон из рук не выпускаю. Волновалась за тебя. Ты молодец, Ром. Один балл — это вообще ни о чем, впереди еще три тура, а физику ты знаешь лучше математики.

— Знаю, — улыбнулся я, и на душе потеплело.

— А Кира рядом? — спросила Нина на тон ниже.

— Нет, я в номере, один. Они приехали вчера вечером, все трое.

— Мне завидно, Ром, — тихо призналась Нина. — Она там, с тобой, а я тут. Я не к тому, чтобы ты извинялся или что-то такое, просто говорю как есть.

— Да я по тебе скучаю так, что хочется сесть не в автобус на физику, а в поезд до Москвы. Ты у меня одна, Нин. Кира — друг, и Лена, и Вадим, и я им рад. А тебя я люблю.

— Знаю, — вздохнула Нина. — Ладно. Иди на физику. Позвони, как выйдешь. Я тебя люблю, Гончаров.

— И я тебя. Очень.

Сложив коммуникатор в карман, я взял папку, спустился и пошел к автобусу.