Глава 15 · Между турами

На физике я успокоился, едва прочитал условия.

За схемами и формулами стояли вполне знакомые вещи: с такими цепями и тепловыми процессами я уже работал в прежней жизни. Учитывая понятность задания, решал по порядку, не пытаясь сначала выбирать самое легкое, а потом еще и проверял все ответы через размерности и предельные случаи. Все сходилось без вопросов — я ни разу не испытал ни малейших трудностей.

Сдал за полчаса до срока, перепроверив работу дважды. Вот теперь я был доволен собой: все доведено до конца, ни одного брошенного доказательства. Оставалось дождаться оценки.

Выйдя из аудитории в числе первых, я первым делом достал коммуникатор и позвонил Нине.

— Вышел? — спросила она вместо «алло».

— Ага. Все решил, даже проверил дважды, — ответил я, не скрывая довольства собой. — Хорошо пошло.

— Да уж по голосу слышу, — засмеялась она. — Ну, что теперь? Какие планы на вечер?

В вопросе Нины не прозвучало ни упрека, ни намека, но я буквально нутром ощутил ее огорчение. Мне и самому было от этого не по себе. Пусть я и приехал сюда соревноваться, а не развлекаться, но сейчас получалось так, что Нина там — у нее тренировки, учеба и взбешенная мать, а я тут — и собираюсь гулять по Питеру в компании друзей, в числе которых будет одна девушка, которая раньше мне очень нравилась, и еще одна, которая раньше предлагала мне отношения без обязательств. Некрасиво получалось — хоть и ненамеренно.

— Нас повезут на экскурсию по городу, — ответил я. — А потом, наверное, лягу спать — завтра третий тур, нужно быть в форме.

— Расскажешь мне потом, как все прошло? — явно улыбнулась на той стороне Нина и тут же попросила: — Позвони перед сном, хоть на минуту.

— Позвоню. Я тебя люблю, — не удержался я, глянув через плечо, не слушает ли кто. Конечно, я не стеснялся, с чего бы, просто никогда не любил, когда такие личные важные вещи говорят всуе, в толпе, как-то это было неправильно, вроде как роняло ценность сказанного.

— И я тебя, очень-очень, — ответила Нина. — Хорошей вам прогулки.

Потом я позвонил домой, отчитавшись родителям о ходе олимпиады, и с чистой совестью пошел к лестнице.

Из института на Ваське нас сначала, распихав по автобусам, отвезли обратно в гостиницу. Понятно, что мы не вагоны разгружали, но ведь и не в шашки играли, интеллектуальный труд — самый напряжный, а мозг пожирает больше всего энергии. В общем, нам с барского плеча выделили аж два часа свободного времени, чтобы перекусить и хоть немного отдохнуть, но при этом строго-настрого велели к восьми всем быть в холле. А кто на минуту опоздает — пойдет спать или готовиться к завтрашним турам, без исключений и поблажек.

Попасть на экскурсию мне хотелось, так что без пяти минут я уже спустился в холл, где Вера Ильинична, сосредоточенно хмуря брови, вместе со своими помощницами считала пришедших по головам и то и дело поглядывала в большое окно, ожидая экскурсионные автобусы.

В зале было уже не протолкнуться, и я принялся выискивать глазами своих, когда заметил, как Игорь Шпонькин из Тулы что-то рассказывал двум парням и девушке в красной шапке. Девушка смеялась, а Игорь увлекся рассказом и меня не заметил. Видимо, несмотря на жульничество на отборе, ему, как и Мишке, позволили остаться.

Тут как раз распахнулась дверь, и вошел Мишка, пропадавший в своем музее весь день с самого утра. На плечах у него лежали сугробы, а красный нос издалека освещал путь. Зато морда была донельзя довольная — кажется, он оклемался после провала и решил получить от Питера все, пока есть такая возможность.

— О, Ромыч, привет! — заметил он меня и гордо сообщил: — А я в музее связи так весь день и проторчал! Прикинь, у них там грозоотметчик Попова стоит, подлинный. Как физика?

— Нормально, — улыбнулся я. — Сделал, результатов жду.

— Орел! — хлопнул он меня по плечу. — Пойду переоденусь, а то брюки насквозь промокли.

Как раз в этот момент сверху спустились новосибирцы: все втроем. И Кира сразу подошла ко мне, пока Вадим застегивал куртку у двери.

— Ром, мы с Вадимом решили пешком погулять, вдвоем, — сказала она. — На экскурсию не поедем.

Это было неожиданно, особенно после ее поведения вчера и сегодня. Я надеялся, что хотя бы свободное время мы проведем вместе — все же друзья. Ну, может, и не вместе, но в одном автобусе, на одной экскурсии.

— Хорошо, — спокойно сказал я. — Увидимся вечером.

Кира с видимым облегчением улыбнулась, помахала Лене, и они с Вадимом вышли в ночь.

Дверь за их спинами уже давно закрылась, а я все еще смотрел на нее, и мне было неприятно. Неприятно от своих ощущений. Разумом-то я все понимал: на самом деле меня терзала самая обыкновенная ревность, гадкая, в чем-то даже подленькая, и мне было неловко перед самим собой за это чувство. Я любил Нину — искренне любил. И с Кирой мы давно все обсудили. Так что она вольна была гулять с кем хочет, мне лучше порадоваться за нее, одобрить и пожелать удачи. А я почувствовал мерзкий укол.

— Ромочка, — воспользовавшись моей задумчивостью, незаметно подошла сзади Лена, привычно взяла меня под руку и придвинулась ближе. — Сядем вместе? А то я с тобой за весь день толком не поговорила. Давай сзади, там спокойнее.

Не то чтобы я рассчитывал сесть с Кирой, но… А впрочем, чего уж теперь, я машинально кивнул и согласился. В конце концов, почему бы и нет? Да, было время, когда Лена предлагала мне всякое, и я мимолетно даже жалел о том, что отказался, но теперь казалось, с тех пор полжизни прошло. И нет ничего зазорного в том, чтобы сидеть на экскурсии в битком набитом автобусе со старой приятельницей, с которой можно свободно болтать обо всем на свете.

В итоге на улицу мы вышли вместе и пока ждали посадки, Лена легким движением поправила мне воротник, задержав ладонь у шеи. Если скажу, что не обратил на это внимания, — это будет вранье, на самом деле я моментально напрягся. После газетной фотографии из «Яруса» я особенно хорошо понимал, как легко чужое прикосновение превращается в историю о моем романе. Но важнее было другое: не дать самой Лене принять мое молчание за согласие.

Давно пора было поговорить с ней без свидетелей, и, войдя в автобус, сел рядом на выбранные ею задние места. Лена просияла, убрала сумку и положила голову мне на плечо.

— Вот так бы и ехать.

Впереди экскурсовод представилась и объявила маршрут: по Невскому к Дворцовой, затем через мост на Стрелку Васильевского острова. Миша проскочил в автобус перед самым отправлением, уже в сухих брюках, но все еще с красным носом, и устроился через проход с Айдаром.

Когда в микрофоне заговорили об Аничковом мосте, я чуть отстранился и повернулся к девушке.

— Слушай, Лен, мне надо с тобой поговорить.

— Говори, — подняла она голову.

— У меня есть девушка, Нина. И я ее люблю. Мне с тобой хорошо, я рад, что ты приехала, но ничего у нас не получится. Не хочу, чтобы ты надеялась зря.

Говорил я негромко, почти шепотом, так что за гулом мотора и голосом экскурсовода нас вряд ли могли услышать. Лена немного помолчала и посмотрела на меня внимательно, без обиды.

— Ром, я знаю про Нину, — сказала она. — Ты забыл, я же сама вчера про нее спрашивала? И на ее место не претендую, просто хотела побыть с тобой, пока мы оба в одном городе: неделя, Питер, ты рядом. Вот и все.

— Я понял, Лен. Поэтому и говорю. Изменять я не буду — ни неделю, ни один раз.

Лена подумала секунды три, не больше, и фыркнула — так же, как вчера в холле.

— Ну и ладно. Значит, друзья, — ткнула она меня пальцем в плечо. — Только ты себе ничего не придумывай, Гончаров. Я тебя не соблазняла, а воротник поправляла. Он криво сидел.

— Он сидел ровно, — усмехнулся я, чувствую, как камень упал с плеч. Ленка была отличной девчонкой, может, чуть ветреной или легкомысленной, но это простительно, ей же всего восемнадцать, так что ссориться с ней или обижать ее мне не хотелось.

— Теперь сидит криво, — сказала она, дернула воротник набок и засмеялась первой. — Все, с этим разобрались. Рассказывай, как Москва, ты вчера обещал.

И я рассказывал про Москву, про отбор и про Бауманку, а она слушала, перебивала и смотрела в окно на Гостиный двор — лечь на плечо больше не порывалась, а под руку меня держала по-прежнему.

У Ростральных колонн нас выпустили на улицу. Экскурсовод попросила далеко не расходиться: через двадцать минут возвращаться в автобус. Ветер с воды забрался под куртку, и я пожалел, что оставил шарф в номере.

За черной Невой светились окна Зимнего; левее тянулась крепостная стена, над которой возвышался золотой шпиль. Ледяная вода мрачно плескалась о гранит, и ее уже начинало потихоньку сковывать льдом. Приближалась зима — наверное, самое мучительное в Питере время. Я подошел к парапету и положил ладони на мокрый камень: от этой ширины и огней на другом берегу невозможно было оторваться.

Экскурсовод показала корабельные носы, украшавшие колонны, и назвала их рострами. Мы задрали головы, разглядывая их снизу, а потом Миша потянул нас с Айдаром к другой стороне парапета — посмотреть на мост. Там мы даже успели немного пофоткаться на его мыльницу: сначала с ребятами из Томска, потом друг с другом, потом с Ленкой посередине, — правда, не уверен, что получилось что-то путное. Для такой техники было недостаточно света, зато слишком много холода, и кто-нибудь постоянно чихал не вовремя.

В автобус садились быстро, уже без разговоров; я успел замерзнуть так, что думал уже не об экскурсии, а о горячем чае. Когда спустя час нас закончили возить кругами по историческому центру и впереди показались огни Невского, Мишка нетерпеливо поднялся с места.

— Народ, есть предложение. Я днем мимо кафе «Огонек» проходил, два квартала отсюда, в полуподвале. У них меню у входа висит, я прочитал: жареная картошка с грибами, котлеты с пюре, пирожки горячие. Пойдем поужинаем все вместе? Я голодный.

— Я в деле, — тут же отозвался Айдар.

— Против котлет и я не возражаю, — сказал Костя, и Коля рядом с ним кивнул.

Паша стал звать знакомых с передних сидений, а я повернулся к Лене.

— Ты с нами?

— А ты думал, я тебя одного отпущу? — спросила она, застегивая куртку. — Гляди, Гончаров, я за тобой слежу. Будешь плохо себя вести, все Нине расскажу.

Мы вышли из автобуса вслед за остальными. Миша уже объяснял Косте дорогу и махнул нам, чтобы не отставали.

«Огонек» оказался небольшой кафешкой в полуподвале, прячущейся за запотевшими окнами. Миша спустился первым и придержал дверь; изнутри потянуло жареным луком и хлебом, над стойкой негромко играла музыка. После питерского ветра и выстуженного автобуса здесь было так тепло, что щеки загорелись еще на лестнице.

Официантка — немолодая, в белом фартуке поверх свитера — вышла нам навстречу.

— Здравствуйте, ребята. Вы все вместе? Сколько вас?

— Двенадцать, — сказал Миша. — Одной компанией, если получится.

— Получится, — кивнула она в угол. — Вон два стола сдвиньте, там как раз на вас. Куртки на вешалку у двери, меню на столе. Подойду, как определитесь.

Столы мы сдвинули в минуту. Лена села рядом со мной, с краю, положила перед собой меню и сказала, что уже определилась.

Я заказал картошку с грибами и морс, Лена — то же и пирожок с капустой, Миша — котлеты с пюре и два пирожка, Костя — котлеты. Остальные заказывали пиво, Паша попросил к нему солений на стол — огурцов и капусты с клюквой, — и официантка записывала, переспрашивая, кому какой пирожок. Под конец Миша добавил:

— И хлеба на всех. А для начала — хреновухи, по маленькой, за экскурсию. Ромыч, будешь?

— Одну выпью, — подумав, решил я. — А потом только морс.

Рюмки принесли крошечные, толстого стекла, и запотевший графинчик к ним, с тонким ломтиком хрена на дне. Миша разлил, Айдар поднял свою и предложил выпить за Петербург, который нам сегодня показали, и все потянулись чокаться через стол, стукаясь рюмками и локтями.

От хреновухи пахло свежим хреном, и я заранее приготовился к тому, что будет крепко. На языке мелькнула медовая сладость, потом остро прихватило нос, а глоток прошел горячо и мягко. Я выдохнул, чувствуя, как под ложечкой разливается тепло, и с удовольствием откинулся на спинку стула.

Нам с Леной принесли картошку на двух маленьких сковородках, и она еще шипела. Я подцепил поджаристый ломтик вместе с грибом, подул и отправил в рот. До чего же хорошо было сидеть здесь после промозглой улицы, жевать горячее и слушать, как Мишка через стол с набитым ртом хвалит котлеты.

Я отодвинул пустую рюмку и взял стакан морса: на сегодня мне хватит. Перед остальными официантка расставила тяжелые кружки с пивом.

— У тебя поджаристее, — заглянула Лена в мою сковородку. — Так не пойдет.

— Бери, — повернул я к ней сковородку той стороной, где корочка была темнее.

— Беру. Гриб взамен, — взяла она два ломтика и переложила мне свой гриб. — Чтобы без обид.

Айдар придвинул к себе миску капусты с клюквой, Паша передавал хлеб, и корзинка опустела за минуту.

В это время да в такую погоду в кафе было немноголюдно, видно, не так много нашлось мазохистов, отправившихся на прогулку по Невскому под снегом и промозглым ветром. Только за соседним столом сидели четверо, и один из них, парень в растянутом свитере, давно поглядывал на нас, а теперь развернулся на стуле целиком.

— Ребята, вы из «Невского дворца»? — спросил он добродушно. — С олимпиады?

— Оттуда, — кивнул Миша. — А ты?

— И я оттуда, — протянул парень руку через спинку стула. — Ваня Темкин.

— Темкин! — поставил Миша кружку. — Так это тебя в понедельник Вера Ильинична перед автобусом искала? Ты где был?

— Спал, — засмеялся Ваня, ничуть не смутившись. — Приехал в воскресенье, пошел вечером посмотреть на Невский, познакомился с Дашей, и мы гуляли до четырех утра. Автобус в восемь, а я глаза открыл в одиннадцать.

— А я Даша, — сказала девушка рядом с ним, светлая, в сером свитере, с прямым веселым взглядом. — Он еще и дорогу до гостиницы забыл, я его до крыльца довела, как потерявшегося.

— Я же говорил! — хлопнул Миша ладонью по столу. — Айдар, ты свидетель: я тогда сказал, что он с девушкой загулял!

— Было дело, — подтвердил Айдар.

— Вот такие пироги, — сказал Ваня и улыбнулся. — Но не жалею, пацаны!

Спустя минуту ребята придвинулись к нашему столу на своих стульях, Даша села между Ваней и Леной, официантка помогла перенести кружки. Разговор пошел вразброс: Даша расспрашивала, откуда кто приехал, Ваня — какие задачи были утром, и под это Айдар спросил меня, чем я в Москве занимаюсь, кроме учебы.

— Есть одно маленькое дельце, — сказал я. — Игру вот придумал и написал к ней правила, а знакомый аспирант, Левон, заказывает печать наборов и продает их. Набор стоит семь рублей, мне с каждого рубль.

— Игру? — повернулась ко мне Лена. — Какую?

— Это для компании, на вечеринках хорошо поиграть, на природе. В общем, везде, где собирается небольшая толпа. Причем, кроме набора, и не надо ничего, а его можно просто в карман сунуть, чтобы всегда был под рукой. Несколько человек за столом тайно действуют против остальных, и надо по лицам и по словам их вычислить.

— И за это платят семь рублей? — удивленно спросила Даша.

— Платят за то, чтобы два часа не верить лучшему другу, — рассмеялся я. — Хотите — покажу. Только у меня набора нет, придется так выкручиваться. Ну, один-то разок можно и схалтурить. Надо только бумагу и что-нибудь, чем писать, попросить.

— Давай! — сказал Ваня и повернулся к стойке раньше, чем я. — Извините, а у вас бумаги с ручкой случайно не найдется?

— Случайно найдется, — сказала официантка, проходя мимо с подносом. — Сейчас принесу.

Я объяснил, что к чему, провел первую партию и попросил Пашу сменить меня: ужасно хотелось поучаствовать самому. Через несколько минут я уже спорил, подавшись через стол, а Миша от смеха закрывал лицо ладонями. Особенно обидно было, что меня подозревали даже тогда, когда я говорил чистую правду.

— Ромочка, ты слишком спокойно сидишь, — заявила Лена. — Я тебе не верю.

— А что мне делать? На стул залезть?

Она прыснула, Даша подхватила, и я тоже засмеялся, хотя только что собирался всерьез отстаивать свою невиновность. На следующую партию остался, уже твердо решив никому за этим столом не верить. Решимости хватило до первого Мишиного возмущения: уж очень убедительно он обижался.

Закончив две партии, мы еще спорили, кто кого обманул и почему поверили самым невинным лицам. Разгоряченная Лена перебивала Костю и напоминала, что предупреждала его про меня, а он не слушал.

— Теперь понятно, что за игра и почему стоит семь рублей, — сказала Даша, отсмеявшись. — Ваня, купи мне такую.

— Куплю, если скажут где, — повернулся Ваня ко мне. — Ром, как с твоим Левоном связаться?

— Ой, да легко, сейчас организуем, — сказал я и записал на салфетке номер Левона. — Скажешь, что от меня.

Музыку в динамике сделали громче — официантка, проходя, повернула ручку и сказала, что у них по средам танцуют, если есть кому. У нас желающие нашлись моментально. Даша первой вытащила Ваню на свободный пятачок между стойкой и столами, за ними поднялись Костя с одной из девушек, которых Паша позвал из автобуса, потом Айдар, который объявил, что танцевать не умеет, и пошел учиться на месте.

Я тоже встал. После целого дня над столом захотелось подвигаться; я танцевал, отбивал ладонями ритм вместе с Айдаром и подпевал припеву, слов которого толком не знал. Лена танцевала напротив, смеялась и один раз, когда песня кончилась, показала мне большой палец: мол, сойдет.

За Ваниным плечом Даша что-то крикнула ему в ухо и поцеловала в щеку; он обнял ее, а она потащила его обратно к остальным.

В половине одиннадцатого я посмотрел на часы. Уходить не хотелось, но завтра предстоял еще один тур, и выспаться мне было важнее. Я залпом допил морс, снял куртку с крючка и подошел к Мише.

— Я пойду спать. До завтра, ребята.

— Спокойной ночи, — сказал он. — А мы с Айдаром и Ванькой Темкиным еще погуляем. Ты ложись, я тихо приду.

— Договорились.

— Спокойной ночи, Ромочка, — подошла Лена, пока я застегивался. — Выспись. И завтра всех обыграй.

— Спать — это я умею, к этому у меня талант, — рассмеялся я. — Спокойной ночи, Лен.

На прощание она все же чмокнула меня в щеку и вернулась к столу. Я помахал остальным и пошел к выходу.

Снег за то время, что мы сидели в кафе, прекратился, в мокром асфальте отражались огни витрин. Я отошел от двери и позвонил Нине.

— Иду в гостиницу, — сообщил я. — Нас пока по городу таскали, промерзли до костей, так что всей толпой пошли в кафе. Наелись, в «Мафию» поиграли, даже потанцевать успели.

— Хорошо у вас там. А я уже ложусь, твоего звонка ждала. Ты доволен?

— Очень. Только тебя не хватало.

— Мне тоже тебя не хватает, — сонно сказала она совсем близко. — Давай спать, Ром. До завтра.

В номере я разделся в темноте, лег и уснул раньше, чем вернулся Миша.