Глава 16 · Свой способ

Итоги тура по физике я нашел утром в холле гостиницы. Миша еще спал, уткнувшись носом в стену, а я, одевшись в темноте, спустился вниз одним из первых.

Увы, у доски с результатами меня ждало очередное разочарование — на первом месте красовалось имя Нарека Аветисяна из Еревана, с которым я еще не был знаком, единственного, кто получил полный балл. Я же снова набрал лишь тридцать четыре из тридцати пяти. Марина Седова с мехмата МГУ взяла тридцать три. В итоге вместе с математикой у нас троих выходило поровну, по шестьдесят восемь, и вчерашнее преимущество Седовой в один балл сгорело. Мы теперь будто стартовали заново, с чистого листа. Черт, а ведь я был так уверен в физике…

Впереди оставались еще два тура: химия, по которой мы должны были отстреляться сегодня, и потом долгоиграющая информатика, где два дня предстояло писать программу, а на третий ее защищать. Этот факт, кстати, натолкнул на мысль, что информатизации в стране уделяют повышенное внимание.

Позавтракав, я сел в автобус, в очередной раз везущий нас на Васильевский. К третьему туру все уже в достаточной мере устали, чтобы не болтать и не вертеться на месте, как перед математикой. А может, все так же, как и я, были слишком заняты подсчетом очков и сравнением результатов с ближайшими конкурентами. В общем, напряжение росло, буквально ежеминутно усиливая волнение.

Перед химией я успел посмотреть вчерашнюю работу. В одной из задач я получил два корня уравнения, а в ответ записал один, не объяснив, почему второй не имеет физического смысла. Сам-то я его отбросил правильно, но на бумаге этого не показал.

За это и сняли балл. Дважды проверил вычисления, а такую вещь пропустил!

Химию нам предстояло писать в той же аудитории, что и физику. Регламент объявила Татьяна Михайловна Лоскутова, ответственный секретарь, которая принимала у нас документы при заселении: пять задач по семь баллов, три часа. Проверенные работы и общий зачет после трех туров она обещала вывесить к трем часам дня здесь же, в учебном корпусе, до начала информатики.

С трудом дождавшись сигнала, я открыл свой конверт и углубился в чтение. Первые четыре задачи решил без проблем, одну за другой, и даже проверил, как накануне физику, через размерности и предельные случаи.

Пятая оказалась университетской: раствор аммиака с хлоридом серебра подкисляют азотной кислотой, требовалось определить, при каком количестве кислоты хлорид серебра снова выпадет в осадок, а для двух заданных порций кислоты рассчитать кислотность раствора и количество осадка, а также определить, в каком виде осталось растворенное серебро.

Как такие задачи решают студенты, через балансы и приближения, я не знал — не было у меня такого опыта, ни разу не доводилось сталкиваться. Но у меня имелись профессорские знания по химии, купленные у системы, так что я решил записать энергию Гиббса раствора вместе с осадком и искать ее наименьшее значение при заданном количестве вещества. Даже не пытаясь разобраться в студенческих алгоритмах, я с энтузиазмом взялся за дело. В конце концов мне надо было решить задачу, а уж каким способом — это мое дело. Главное, чтобы правильно.

Расписав равновесия и выделив отдельной строкой ограничение, что растворенного серебра не может быть больше, чем соли положили в колбу, я нашел оба режима: при малой порции кислоты осадка нет, при большой он есть, вот его количество я и рассчитал. Проверив оба ответа, я сдал работу за двадцать минут до срока, уверенный, что уж на этот-то раз получу заветные тридцать пять баллов.

Автобус на обед уходил после одиннадцати, и оставшееся время я потратил на библиотеку учебного корпуса. С тех пор как я впервые задумался о написании кода для тетриса, игра так и не давала мне покоя. И теперь прямо-таки просилась в четвертый тур, но прежде я хотел узнать две вещи: есть ли здесь такая игра и чем здесь занят человек, который придумал ее в моем мире.

Дежурная библиотекарша выдвинула для меня ящик авторского каталога на «П» и показала полку с подшивками журналов по вычислительной технике. Пажитнов в каталоге был один: Алексей Леонидович, две статьи о распознавании речи, последняя в прошлогоднем сборнике, и в списке авторов сборника тот же Алексей Леонидович Пажитнов значился математиком. Об играх ни слова.

В журналах я просмотрел разделы, где описывали программы и игры, выискивая не название, а саму механику: поле, фигуры из четырех клеток, падение, исчезающие строки. Ничего похожего в том, что я успел пролистать, не нашлось, и для учебной программы мне этого хватало: писать ее я собирался сам, по памяти.

Приняв решение, я оставил библиотеку в покое и отправился вместе со всеми на обед в гостиницу. Это был лучший способ скоротать время, потому что результатов по химии предстояло ждать никак не меньше четырех часов: пока все проверят, пока распечатают сводные таблицы, в общем, к чему нервничать, если можно поесть.

Мишка, выспавшийся и довольный, уже был в ресторане и занял нам с Айдаром стол, кипя жаждой деятельности и энтузиазмом.

— Я пленку с экскурсии отдал печатать, — заявил он, едва мы опустили задницы на стулья, — вечером заберу. Так что завтра всем раздам — если ничего не получилось, хоть поржем.

Паша Баженов, услышав это за соседним столом, моментально встрепенулся.

— Это ту, где мы на Стрелке? — качнулся он на стуле в нашу сторону, да так, что чуть с него не навернулся. — Мне в двух экземплярах! Одну родителям отправлю.

— Напечатаю, — пообещал Миша. — Только сразу предупреждаю, у тебя там глаза дикие и ручка за ухом.

— Фигня, — отмахнулся Паша. — Пусть видят, что человек занят делом. А глаза у меня выпученные от усердия и тяги к знаниям.

Народ вокруг прыснул и уткнулся в тарелки. Как-то так, за разговорами, едой и дорогой заветные четыре часа пролетели как полминуты, и я сам не заметил, как снова оказался на Ваське, стоя в изнывающей толпе в ожидании результатов.

Ровно в три Татьяна Михайловна, как и обещала, вышла в холл учебного корпуса с папкой в руках и приколола к доске таблицу «Промежуточный зачет после трех туров».

Едва дождавшись, когда она отойдет, все разом рванули к доске.

Седова шла первой со ста двумя баллами, Нарек Аветисян вторым со ста одним. Третье и четвертое места делили Эльза Озолина и я — по девяносто девять. Айдар шел пятым с девяноста восемью.

За работу по химии мне поставили всего тридцать один балл. Да что за ерунда?

Еще минуту назад я был абсолютно уверен, что получу максимум, и теперь стоял растерянный и ошарашенный, как первоклассник перед уравнением с логарифмами. Как так-то? Я же все решил. У меня, между прочим, профессорские знания. Профессорские! Это что за задания такие, для которых этого уровня мало? И как тогда решили остальные⁈ У них что, уровень академиков, нобелевские лауреаты, подвиньтесь, студенты идут⁈

Да не может этого быть, ну просто не… И тут мою бедовую голову прострелила простая, как мычание, мысль: дело в пятой задаче — проверяющий просто не понял моего решения. Иначе объяснить это невозможно. А раз так, получалось, что ошибся другой, а отстаю от Седовой на три балла — я. Нет, так дело не пойдет.

Во-первых, я имел полное право посмотреть на свою работу и своими глазами увидеть пометки проверяющего. А во-вторых, я мог подать на апелляцию. Решительно сжав кулаки, я мысленно взял быка за рога и почти почувствовал их шершавую поверхность. Да не дождутся! Я все решил правильно, и никто у меня эти баллы не отнимет.

Но в ту же секунду рвануть к аудитории, в которой заседала комиссия, мне не дала Эльза, которая как раз выбралась из толпы у доски и, увидев меня, схватила за рукав.

— Рома, у меня по химии полный балл! — Глаза ее сияли от восторга. — А я ее боялась больше всех туров. Думала, на химии и отстану.

— Поздравляю, Эльза. Выходит, бояться было нечего, — ответил я, хотя мысленно, каюсь, был уже далеко. — Извини, мне надо уточнить, что не так с моим решением.

— Беги, — чуть разочарованно отпустила она мой рукав. — Смотри не опоздай, до информатики полчаса, — предупредила она. Я поблагодарил уже на бегу и рванул в дальний кабинет.

Внутри уже толпился народ, и у стола дежурного преподавателя стояло человек десять. Один из членов комиссии выдавал работы по фамилии, студенты с озабоченными лицами просматривали их за соседними столами и возвращали.

— Роман Гончаров, — назвался я, протиснувшись к столу. — Можно мою работу тоже?

Найдя ее в стопке, дежурный записал в журнал время и подвинул работу ко мне. Торопливо усевшись за ближайший стол, я раскрыл знакомые листы, на которых помнил каждую закорючку, и просмотрел задачи одну за другой. Ну что, дела обстояли именно так, как я и ожидал: за первые четыре задачи стояли семерки, за пятую — три балла из семи.

Напротив вывода об отсутствии осадка в первом режиме проверяющий написал красным: «Условие минимума не выполнено: производная не равна нулю». Модель и промежуточные вычисления он принял, а баллы за выбор режима и итоговый ответ снял. Ограничение, записанное строкой выше его пометки, проверяющий как будто не прочитал. Или просто не понял.

Вернувшись к столу дежурного, я решительно положил перед ним раскрытую работу.

— Пятая задача, первый режим: малая порция кислоты. За этот режим с меня сняли четыре балла за то, что производная энергии в точке минимума не равна нулю. Но производная обязана обращаться в ноль только тогда, когда минимум лежит внутри допустимого диапазона, а у меня он на его границе.

Потом показал ему строку с ограничением, записанную над пометкой.

— Величина, которую я меняю, — количество растворенного серебра, и оно не может быть больше четырех миллимолей, потому что столько соли положили в колбу. Это ограничение записано до расчета. При малой порции кислоты вся соль растворяется, а растворять больше нечего, и энергия убывает вплоть до этой границы. Наименьшее значение энергии достигается на самой границе, и нулевой производной там быть не обязано. Решение правильное, и снижать за него оценку было не за что.

Дежурный, нахмурившись, поправил на носу очки, внимательно вгляделся в мое ограничение и расчет под ним, потом прочитал красную пометку.

— Хм, я вас понял. Но оценки, молодой человек, я не пересматриваю, только принимаю заявления. Так что… — Он достал из папки бланк и положил передо мной. — Лаконично напишите то, что вы мне сейчас сказали, с номером страницы, и укажите, какие баллы оспариваете. Я ваше заявление приму, а решение будет принимать комиссия. Его объявят двадцать девятого.

Ну что ж, примерно этого я и ожидал, а потому, решительно взяв бланк, написал самое внятное и дотошное заявление, на которое был способен. На самом деле мне ужасно хотелось найти того человека, который проверял мою работу, объяснить ему ограничение, а потом еще и с чувством посмотреть в глаза. Но передо мной сидел другой человек, и от спора с ним баллы бы не вернулись.

Прочитав заявление и сверив его с работой, дежурный записал в журнал номер и показал его мне.

— Принято.

— Спасибо, — кивнул я и нехотя пошел обратно.

Сделать я все равно больше ничего не мог, просто бесило ощущение подвешенности. А уж учитывая штраф за провал от системы, подвешен я был над пропастью за причинное место.

В машинный класс я шел злой как мракобес. Мало того, что вопрос с возвращением баллов решала теперь комиссия, так еще и Марина Седова до тех пор оставалась впереди. И это не давало мне покоя. И было бы пофиг, что она несправедливо заняла мое место в делегации, а потом несправедливо получила больше баллов, но ведь девушка высокомерно злорадствовала, даже не пытаясь скрыть своих чувств…

В общем, остановившись, я выкинул Седову из головы и попытался успокоиться. Да, обидно, досадно, но ладно. И девчонка тут ни при чем, ей тоже, видимо, казалось, что в ее отношении все было нечестно, а теперь справедливость восторжествовала. Так что хорош, Гончаров, бери себя в руки и иди наверстывать на информатику.

— Ладно, иду, — сказал я сам себе и пошел.

В машинном классе у каждого компьютера уже лежал справочник по Paradox. Преподаватель, который вел тур по информатике, объяснил, что программа и ее защита составляют четвертый тур: писать код предстояло здесь, четыре часа сегодня и восемь завтра, а защищать двадцать девятого.

После посещения библиотеки я уже окончательно определился со своим выбором и больше не сомневался. Для двенадцати часов работы тетрис подходил мне просто идеально: правила простые, играть в него не надоедает, и написать программу можно в срок. Но, прежде чем заявлять его, я спросил у преподавателя, есть ли в стандартной библиотеке вывод знака в заданную позицию экрана, чтение клавиши без ожидания нажатия и счетчик времени.

— Все есть, — ответил он, открыв справочник на нужной странице. — По ним отдельный раздел.

Я написал короткую проверочную программу: буква сдвигалась по экрану по таймеру, слушалась стрелок, а в ожидании клавиши не останавливалась. Со второго запуска проверка прошла.

Проекты заявляли вслух, и преподаватель проверял, достаточно ли в каждом сложности для высшей оценки. Айдар выбрал складской учет с поиском и сохранением товаров, Седова — решение систем линейных уравнений; оба проекта он принял.

— Я пишу игру под названием «Тетрис», — объявил я, когда очередь дошла до меня. — Фигуры семи видов по очереди падают сверху по таймеру, их можно сдвигать и поворачивать, заполненные строки исчезают, ведется счет. Когда очередной фигуре негде появиться наверху, игра заканчивается, и ее можно начать заново. Все рисуется символами.

Преподаватель записал заявку, после чего мы заняли свои места.

Поехали!

Первые два часа ушли на поле и управление, а на третьем квадрат, единственная пока фигура, появился наверху экрана и пополз вниз. У пола он остановился, а когда я погнал его стрелками из стороны в сторону, послушно замер у стены.

Я сидел, подавшись к экрану, и гонял квадрат от стены к стене, радуясь ему, как мальчишка.

Злость на проверявшего, который снял мне баллы, окончательно отступила, и сейчас мне просто хотелось добавить остальные фигуры, повороты, а потом посмотреть, как исчезнет заполненная строка. Пока всего этого не было: следующая фигура после квадрата не появлялась, и за четвертый час я успел добавить только ускоренное падение по стрелке вниз.

— До истечения времени пять минут, — предупредил преподаватель, поднявшись из-за стола. — Сохраните исходный текст и программу на дискете и сдайте мне. Завтра начинаем в половине девятого.

С сожалением сохранив работу, я выключил машину и отдал дискету. Я так увлекся процессом, что с удовольствием остался бы хоть до утра. В общем, мне совершенно не хотелось бросать дело на полдороги, но, увы, регламент есть регламент. Пришлось собирать вещи и спускаться к автобусу, который возил нас в гостиницу и обратно.

Когда я немного пришел в себя в номере, переоделся и выдохнул после тяжелого дня, мы с Мишкой отправились в ресторан. Уже наступил вечер, жрать хотелось неимоверно, а думать о потерянных баллах и предстоящей комиссии не было ни малейшего желания.

Но дойти до места нам не удалось, потому что посреди холла разливался громкий мужской голос. Это был Игорь Шпонькин из Тулы, тот самый, которого после отбора исключили за шпаргалки. Он стоял в нескольких шагах от дверей ресторана и загораживал собой Лену.

— Лен, ну пойдем, — тянул он заплетающимся языком. — Что тебе здесь делать, котлеты есть? Посидим как люди у меня в номере, у меня есть что выпить, хороший коньяк и шоколадка!

— Игорь, я тебе уже сказала, отвали! — раздраженно твердила Лена. — Я иду ужинать, меня ждут. Дай пройти!

Вместо ответа он шагнул к ней и обнял за плечи. Она сняла его руку с плеча — равнодушно, как ремень сумки. И членораздельно отчеканила:

— Нет. Я тебе сказала нет, ты тупой?

Отвернувшись от Игоря, Лена шагнула к дверям, но он опять поймал ее за предплечье и дернул к себе.

— Стоять! — прошипел он. — Ты чего грубишь, а? Ты кем себя возомнила?

— Отпусти! — крикнула она уже на весь холл.

Мы с Мишей были от них в десяти шагах. На то, чтобы преодолеть это расстояние, мне потребовалось секунды две. После чего я, не раздумывая, сжал запястье Игоря, держащего Лену, и отвел его руку вниз и в сторону. Он такого не ожидал и разжал пальцы раньше, чем понял, что происходит, и я скалой встал между ними.

Лена, быстро сориентировавшись, тактически отступила к Мишке, так что дорога в ресторан у нее за спиной осталась свободной.

От Игоря несло перегаром, щеки его раскраснелись, но стоял он твердо.

— А, это ты…

— Я. Шел бы ты к себе в номер, Игорь. Отдохни.

— Ром, да ты что? — удивился он. — Я же просто пошутил. Типа позвал девушку посидеть у меня по-человечески, а она ломается. Шутка такая, сечешь?

— Давай-ка ты такие шутки оставишь при себе, — мрачно попросил я. — Девушка тебе отказала, а ты начал ее хватать. Так не шутят и не приглашают. Так что отстань от нее и больше не трогай.

— Да что ты лезешь-то? — вдруг озлобился он, уперся ладонью мне в грудь и толкнул, снова повернувшись к Лене. — Лен, да скажи ты ему, что я ничего такого не делал!

Она ожидаемо «говорить» мне ничего не стала и вообще демонстративно проигнорировала это воззвание к душе и разуму.

С Игорем все было понятно. Он рвался к Лене, и я, вместо того чтобы уступить дорогу, перехватив его руку, развернул парня к стене и прижал плечом так, что он уперся лопатками в штукатурку. Силы на это хватало с запасом, и я следил только за тем, чтобы не сделать ему больно.

— Стой и не дергайся, — велел я. — Миш, позови кого-нибудь.

— Ща, — бросил Миша у меня за спиной и побежал к стойке. Оттуда донесся его голос: — Девушка, позовите администратора к ресторану. Там пьяный пристает к девушке.

Администратор, немолодой мужчина в темном костюме, подошел быстро. Массивная фигура авторитетно отбросила на нас тень, и на весь холл прозвучал тяжелый, облеченный властью голос:

— Что здесь происходит?

— Он звал меня к себе в номер, — торопливо наябедничала Ленка, добавив голосу обычно не свойственные ей нотки легкого испуга, — я отказала, а он схватил меня за руку и не отпускал. — При этом она демонстративно показала предплечье, где выше запястья краснели следы пальцев. — Отпустил, когда подошел Рома.

— Ничего я не хватал! — рванулся из-под моей руки Игорь. — Я же из самых чистых побуждений…

Он дернулся к Лене, но я с максимально возможной деликатностью вернул его к стене.

— Вы проживаете в гостинице? — спросил он Игоря.

— Проживаю, да, приехал на олимпиаду. У меня полное право здесь находиться! За меня все оплачено до тридцатого!

— Фамилия?

— Шпонькин.

— Охрану в холл, — велел администратор девушке за стойкой и, когда та сняла трубку, снова обратился к Игорю: — Вы в нетрезвом виде при свидетелях применили силу к девушке. Ваше проживание в гостинице с этой минуты прекращено. Сейчас придет охранник, вы с ним подниметесь за вещами и сдадите мне ключ.

— За что⁈ — Игорь обернулся к нему, насколько позволяла моя рука. — За то, что девушку пригласил? Я к ней по-хорошему!

— За то, что вы сделали, когда она отказала, — ответил администратор.

Вера Ильинична с одной из помощниц вышла из ресторана еще на крик Лены и все это время стояла в дверях. Теперь она подошла к Игорю.

— Шпонькин. Из общей программы поездки вы исключены. К автобусам, на встречи и в ресторан с группой вы больше не допускаетесь. Как добраться до Тулы, решайте сами.

— Вера Ильинична, вы-то чего? Я же… Я ничего не сделал!

— Я стояла в дверях и все видела, — отрезала она.

Охранник пришел из коридора за стойкой, и администратор коротко отдал ему распоряжения. Я отпустил Игоря, который со страдальческой миной потер плечо — ну чего врет-то, я с ним обращался нежнее, чем с родной матерью, иначе бы руки нафиг переломал, — но охранник уже стоял рядом, и они пошли к лифту вдвоем.

— Лен, ты как? — спросил я.

— Рука цела, — ответила она, опуская рукав. — Черт меня дернул с ним вчера поговорить, вот он и вообразил себе невесть что. А сейчас он меня у лестницы перехватил, когда я спускалась, и уговаривал к нему в номер пойти. Совсем охренел, блин. Я думала, у дверей отстанет, там люди… Не отстал.

— Пойдем присядем куда-нибудь. Или тебя в комнату проводить?

Если я думал, что тонкую душу нашей Лены так потрясло произошедшее, что напрочь отбило аппетит, то я дурак, ничего не понимающий в женском начале. У Ленки характер был покрепче моего и стальные яйца — причем аж три, — потому что она решительно тряхнула головой и вздернула подбородок:

— Еще чего! Я вообще-то голодная, так что ужинать пойду. Чтобы я из-за какого-то придурка аппетит потеряла… Ха! Даже не надейся.

— Давайте только сначала дождемся Шпонькина, — предложил Миша. — Он мне с первого дня не нравился, так что посмотреть на его расстроенную рожу напоследок не откажусь.

Ждали мы минут пять. Наконец лифт открылся, из него вышел Игорь с сумкой через плечо и курткой в руке, а за ним охранник отеля. Пройдя через холл, Шпонькин, ни на кого не глядя, положил ключ на стойку, и администратор убрал его в ячейку.

— Из-за какой-то девки, — громко проговорил Игорь, ни к кому не обращаясь, но так, чтобы слышали все у дверей ресторана. — Позвал девушку посидеть, и вот — выпнули на улицу. А за меня-то все оплачено! Запомню я ваш гостеприимный Петербург, черти! Шпонькин вам всем еще покажет! — И погрозил куда-то кулаком.

Никто ему не ответил. Охранник с любезностью трехголового цербера открыл перед ним дверь, Игорь вышел, и створка за ним закрылась, едва не огрев по заду.

У ресторана снова заговорили, и народ потянулся внутрь. Мы отставать не стали и даже успели занять очень удобный столик у колонны. Официантка почти сразу принесла нам исходящие паром котлеты с гречкой и салат.

— Главное, я его уговаривала, как маленького, — сердито проговорила Лена, не притрагиваясь к тарелке. — Надо было сказать ему при всех, куда идти, он бы отстал. А я, дура, вежливая. — Сказать она и правда могла, в это я охотно верил, наша Ленка, что называется, и коня, и избу, и шашлыки на пепелище, она умеет, она могет.

— Ты сказала «нет», этого достаточно, — ответил я. — Дальше была его дурь, а не твоя вежливость.

— Так-то оно так. — Она помолчала и придвинула тарелку. — Ладно, хрен с этим дурачком. Я ужасно голодная. Миш, а ты весь день где пропадал?

— В «Доме книги», — ответил он, подсаливая хрустящий салат. — Полдня там простоял, две книги по радиоприему купил, в Ростове таких нет. Совместил приятное с растратой. А вы-то как сегодня, отстрелялись? Ромк, ты так и не сказал, что за программу ваяешь? Опять небось что-нибудь интересное, у тебя вечно идеи такие… — он поводил в воздухе вилкой, ища подходящее слово, — огненные.

— Игру пилю, — усмехнулся я. — Напильником. После защиты покажу, даже поиграть дам. Только сразу предупреждаю, эта фигня залипучая, начнете — не остановитесь, можете не заметить, как состаритесь.

— Тогда я первая, — заявила Лена. — Мне за Шпонькина положена моральная компенсация! К тому же я всю жизнь мечтала за игрой состариться.

— Не, ты лучше молодой оставайся, тебе идет, — возразил Миша. — Я возьму этот тяжкий крест на себя.

Они препирались об очереди, пока официантка не принесла чай, и Лена за этим спором доела ужин, а я гадал, куда подевались Кира с Вадимом. Да и Айдара было не видно.

— Ром, — заговорила Пападаки за чаем, — скоро все разъедемся: ты в Москву, мы в Новосибирск. Не хочу, чтобы мы потерялись до следующей олимпиады. У тебя мой номер есть?

— Не-а, — покачал я головой и достал коммуникатор. — Диктуй.

— Напиши мне, как доедешь, а я тебе, — попросила она, оставив мне контакты. — И звони не только по делу, а как… друг. Я буду рада.

— Буду звонить, — улыбнувшись, пообещал я. — И ты звони, не жди, пока я соберусь. — Все-таки после того разговора, когда все точки были расставлены, а претензии на мое хладное тело сняты, общаться с ней стало удивительно легко.

— Я-то позвоню, ты меня знаешь, — усмехнулась она. — И приезжай к нам, как сможешь. Я тебе Обь покажу и Академгородок.

— Постараюсь, — ответил я. — А не получится у меня, приезжайте вы в Москву.

Чай допили без четверти девять, и Лена поднялась первой: завтра с утра программирование, и ей хотелось выспаться. Но у выхода из ресторана она неожиданно перехватила меня и едва слышным голосом, проникновенно глядя в глаза, сказала:

— Ром, спасибо тебе. И Мише спасибо.

И это было так не похоже на нашу всегда легкую на подъем и боевую Лену, что я даже смутился. Нежность и ласка для нее — все равно что слабоумие и отвага для… ну, скажем, Йоси Лапидуса. Вещи несочетающиеся. А вот поди ж ты.

— Хорошо, что мы шли мимо, — единственное, что я смог из себя выдавить.

А она уже снова широко улыбнулась, будто и не показывала слабину мгновение назад, по-хозяйски подхватила меня под руку, и мы пошли к лифту. На третьем этаже я вышел, пожелав ей спокойной ночи, и она поехала выше, к себе.

Мишка пока что задержался внизу, чем я воспользовался, чтобы первым принять душ, а когда уже с облегчением собрался завалиться спать, в дверь постучали. Это показалось мне странным, ведь у Мишки был ключ. Я открыл и увидел в коридоре Вадима Осокина.

— Разговор есть, Ром, — вместо приветствия с места в карьер выдал он. — Пустишь?

— Заходи, — недоуменно пожал я плечами.

Он вошел и рассеянно сел на Мишину кровать напротив меня.

— Рома, я требую, чтобы ты отстал от Киры, — решительно сказал он. — Я вижу, как она к тебе тянется, и ты, очевидно, не против. Ты хочешь ее вернуть.

Ах вот оно что. Значит, тот короткий жест Киры, взявшей меня за руку, не укрылся от его внимания. Может, оно и к лучшему. Хотя этот узел был давно развязан, мне требовалось подтвердить это, глядя Вадиму в глаза. И не столько даже для него, сколько для себя самого. В конце концов, это нечестно и по отношению к Нине, и по отношению к Кире, а главное, к самому себе. Хватит уже, у меня есть Нина, и на этом все, остальное не должно меня волновать.

— Не хочу, Вадим, — твердо сказал я. — Мы с Кирой хорошие друзья, и она это знает. Просто друзья. Поэтому общаться с ней я не прекращу.

— Да какие вы просто друзья? К тому же тебе и ухаживать не надо, — отмахнулся Вадим. — Она и без того только о тебе и говорит! Рома то, Рома это… Достало!

— Вадик, но вчера она пошла гулять с тобой, а не поехала с нами на экскурсию, — напомнил я. — Зачем ты пришел с этим ко мне?

— Ну да, пошла со мной, — хмыкнул Вадим, глядя в пол. — Только взаимности нет, я не слепой.

В этом и заключалось все дело, но тут уж я ничем не в силах был помочь.

— Ты хочешь, чтобы Кира тебя выбрала, — прямо сказал я, — и пытаешься добиться этого за мой счет: обойти на олимпиаде, убрать из ее круга. Но ее расположение не приз, который выдают за победу над Гончаровым. Чего хочет Кира, я за нее не скажу: спрашивай у нее, а не требуй с меня.

— Легко тебе рассуждать, — огрызнулся Вадим.

— Может, и легко. Но пришел ты с претензией ко мне, так назови ее: что я сделал?

— Ничего ты не сделал, — выдохнул он. — Она сама подошла.

— Подошла и отошла. Не делай из этого трагедии. Нравится девушка — добивайся, но не считай, что ты что-то там делаешь ради нее. Возьми ту же учебу. Ты хотел меня обойти, так?

— Ну.

— И сам говорил, что всю осень всерьез готовился. Это даже видно по математике: ты написал ее сильнее Паши Баженова, а он у нас в МГУ прошел университетский отбор.

— Хотел обогнать тебя, чтобы Кира увидела, что я ничем не хуже! — выкрикнул он.

— О чем я тебе и толкую. Ты сделал это для себя. Не для Киры. Потому что эти знания останутся при тебе и пригодятся, что бы ни ответила Кира.

— С этой стороны я на это не смотрел…

— А ты посмотри. Измени точку зрения, взгляни иначе на происходящее. Сейчас ты ближе к Кире, чем кто бы там ни был. Ближе меня, ближе подруг, ближе даже родителей. Она все время проводит с тобой. Так чего тебе еще надо, дурачок?

— Взаимности… — пролепетал Вадим.

— Это, Вадик, совсем другое искусство — как девушек добиваться. И в нем я тебе не помощник. Впрочем, попробуй другой подход: не сравнивай все время себя со мной, а обрати внимание на саму Киру. Вот какой у нее любимый цвет?

— Э… Желтый?

— Нет, фиолетовый, — мотнул я головой. — А музыку она какую любит?

— Твою!

— Э… — пришел мой черед впасть в ступор. — Ладно, неудачный пример. Но суть ты понял?

— Понял, Ром. Спасибо. Попробую узнать о ней больше.

— Узнавай, только не в форме допроса, а постепенно. Говори с ней больше о ней самой, как бы странно это ни звучало. Усек?

— Да.

— Ну и отлично. Осталась задача, которую обидно было не добить?

— Пятая по математике, — ответил Вадим не раздумывая. — Первые шаги прошел, а дальше застрял и бросил.

— Запиши, на каком шаге перестал понимать, что делать дальше, и после финала принеси мне. Разберем вместе.

— Принесу.

Он поднялся и у двери остановился.

— Кире про сегодняшнее не рассказывай… — сказал он. — Пожалуйста.

— Расслабься. Если сам дров не наломаешь, повода рассказывать ей об этом разговоре я не вижу.

— Ладно, — согласился Вадим, подумав, и вышел.

Я лег, решив, что с Кирой надо все же поговорить мне самому, и вскоре уснул, так и не дождавшись загулявшего Мишки.