Глава 18 · Новости

Открыв глаза, я увидел над собой белый потолок с лампой посередине. Не сразу понял, где нахожусь, но, сделав над собой усилие, собрался с мыслями… и вспомнил: провалил задание и система отправила меня в кому. Значит, срок вышел: пора просыпаться.

Поведя головой, я понял, что лежу на спине, как и следовало ожидать, на больничной кровати, и шея у меня немного затекла. В остальном, судя по ощущениям, тело мое было в порядке, так что я, еще раз прислушавшись к себе и не найдя проблем, осторожно сел.

При этом ничего не изменилось, все было в норме: руки-ноги слушались, голова оставалась ясной, а зрение четким.

В этот момент перед глазами раскрылось системное окно.

Внимание, зафиксировано изменение внешних условий.

Предыдущий окончательный общий результат студенческой олимпиады аннулирован.

Утвержденный общий результат: первое место носителя (Роман Петрович Гончаров).

Взыскание отменено: основание недействительно.

Задание выполнено.

Награда начислена: технология изготовления воспроизводимой опытной электрофоретической панели с управлением изображением (материалы, оборудование, изготовление и проверка).

Первое место⁈

Я сморгнул, окно исчезло, а потрясение осталось на месте. Как же так? Выходит, я все же победил? Но почему? Единственное, что я понял на текущий момент, что система по каким-то причинам отменила штраф и выдернула меня из комы. А экран для читалки, ради которого я и брал это задание, теперь можно было делать.

Ну что ж, можно считать, что это… прекрасные новости!

От облегчения захотелось рассмеяться, но радость продержалась недолго. Потому что вслед за первым осознанием пришло второе: в кому я все-таки впал, меня успели привезти в больницу. А значит, все произошло не мгновенно. Но когда в таком случае отменили штраф? Сколько я успел пролежать до этого: сутки, трое, неделю?

— Ромыч! — раздался вопль откуда-то сбоку.

Сразу за ним донесся какой-то грохот, и я, резко обернувшись, увидел Мишку. Видимо, он сидел у меня в палате, а тут увидел, что я очнулся, вскочил и чуть не уронил стул.

— Вера Ильинична, — закричал он, рванув не ко мне, а к двери, — он очнулся!

Снаружи послышались торопливые шаги, голоса, поднялся переполох, и я понял, что одного меня не бросили, там тоже кто-то дежурил. Почти сразу же в дверном проеме появилась Вера Ильинична с заполошными, немного бешеными глазами и, демонстративно ахнув, облегченно прижала руку к груди.

— Миш, — обалдело повернулся к другу я, сам боясь услышать ответ на вопрос, который собирался задать: — А сколько я так пролежал?

— Два часа, — ответил он и шумно выдохнул. — Целых два часа, Ромыч! Я на этом стуле чуть не поседел.

Ох, твою ж мать. Я наконец выдохнул.

Два часа вместо семи суток.

И тут наконец пришла в себя многострадальная Вера Ильинична, на месте которой я сейчас никак не хотел бы оказаться. Под ее ответственностью тут ни с того ни с сего студент брякнулся на пол и отбыл в беспричинную кому, и именно ей объясняться и с начальством, и с родителями, и с прессой, и бог знает еще с кем. В общем, ей можно было только посочувствовать.

— Как ты себя чувствуешь, Рома? Голова не кружится, мушки перед глазами есть? Зачем ты сел? Надо позвать врача! Позовите врача! — выдала Вера Ильинична как из пулемета одним сплошным потоком.

Кто-то там в коридоре подхватился и в самом деле рванул за врачом, а я воспользовался, может, единственной свободной минутой, чтобы узнать:

— Вера Ильинична, а что там с итогом?

Она на мгновение растерялась, какая уж тут олимпиада, когда такое творится. Но, надо отдать ей должное, быстро собралась с мыслями.

— Только что позвонил председатель, — сказала она и присела на край соседней кровати. — Когда собирали для отчета материалы победителя, один из членов жюри, преподаватель здешнего института, просмотрел исходный текст программы Седовой и узнал в нем собственный учебный решатель систем уравнений. Он его в прошлом году напечатал в институтском практикуме. Положили рядом книжку и распечатку: все совпало почти строка в строку, только переменные переименованы. Даже ошибка в одном комментарии перекочевала туда же. Комиссия вызвала Седову, показала ей это, и она призналась, что выучила программу заранее и на олимпиаде написала по памяти. Ее сняли, Аветисян теперь второй.

— Седова сплагиатила чужой код? — не поверил я. — Она же Вологдину отвечала без запинки.

— Потому и отвечала, что вызубрила, — сухо сказала Вера Ильинична. — Председатель говорит, в практикуме все разобрано, и про порог тоже. Чужую работу она выучила на совесть, только придумала ее не она. А раз пересматривали итог, заново оценили и записи защит. Тебе за программу поставили тридцать пять из тридцати пяти. В сумме сто тридцать восемь.

— Тридцать пять? — растерянно переспросил я. — Так там же у меня ошибка была? Вологдин сам ее нашел.

— Председатель так и сказал: ошибка была, — кивнула Вера Ильинична. — Но ты сам ее воспроизвел, объяснил, откуда она и как ее исправить, и новая партия после нее началась нормально. Когда комиссия пересматривала оценки, она решила, что за собственную учебную программу, в которой автор так разбирается, полагается высший балл. Вычет за надежность сняли.

Выходит, на записи увидели не только сбой, но и то, как я с ним разобрался. Ошибку я все равно исправлю, но слышать это было чертовски приятно.

— Опять максимум взял! — обрадовался Мишка. — Ну все, Ромыч, теперь ты мне точно должен дать поиграть в этот твой… — Он запнулся, и я закончил:

— Тетрис. Только сначала ошибку исправлю, — усмехнулся я и тут же вспомнил, что не успел договорить, перед тем как упасть. — Миш, я же тебя просил позвонить…

— Ты сказал «позвони» и упал, а кому, я так и не понял, — развел руками Мишка. — Но Ленка сказала, что поняла, о ком ты, и набрала Нину с твоего комма, он в классе остался. Потом мне сюда звонила, сказала, что Нина уже в поезде, едет к тебе. Вещи твои Вадик собрал, вон пакет на тумбочке, комм тоже там.

— Да, Гончаров, твоим родителям я звонить не стала, пока было непонятно, что с тобой, — извиняющимся голосом проговорила Вера Ильинична. — Врачи анализы взяли, как раз собирались томографию делать, но тут ты сам…

— Ну и хорошо, — заверил я. — Раз все обошлось, маму пугать незачем. Нельзя ей переживать, слишком близко все к сердцу принимает.

Слава богу, что домой позвонить не успели — уже большое облегчение. Зато Нину успели всполошить. Поразительно, как она вообще за такое короткое время успела до вокзала добраться и в поезд сесть. Хотя, может, и не успела еще — ждет, тогда надо ей прямо сейчас позвонить. Я потянулся к пакету, но тут в палату как раз вошел вызванный врач — Александр Тимофеевич.

И начало-о-ось…

Сначала Александр Тимофеевич посветил мне фонариком в глаз, потом во второй, потом задал десяток вопросов, велел пройтись до двери и обратно, постоять с закрытыми глазами и достать пальцем кончик носа. Постоять на одной ноге, держа на второй поднос с графином, и сделать колесо. Шучу. Только колесо.

— Ничего не нахожу, — недоуменно пожал Александр Тимофеевич плечами по итогам осмотра. — По экспресс-анализам тоже ничего криминального, даже и не знаю, что с вами делать.

Он на минутку задумался, уткнувшись в пустой лист назначений, потом почесал нос и пожал плечами.

— Я бы вас, конечно, сутки подержал… — сердце у меня замерло, — но вы наверняка будете против, — и облегченно застучало снова.

— Очень даже против! — сказал за меня Мишка. — Он же в олимпиаде победил, а сегодня награждение!

— Даже так? — хмыкнул Александр Тимофеевич. — Тогда поздравляю вас, Роман, и не буду задерживать. Однако… — Он поднял указательный палец. — Давайте так, я вас отпускаю. Но сегодня без нагрузок, а если закружится голова или потемнеет в глазах, ложитесь и вызывайте скорую.

— Значит, забирать можно? — уточнила Вера Ильинична. Кажется, она не была в восторге от такого решения.

— Забирайте, — кивнул доктор и встал с многострадального Мишкиного стула.

Я наконец достал из пакета коммуникатор и набрал Нину. Увы, оказалось, поздно. Абонент был недоступен: значит, поезд уже шел там, где нет связи.

Пришлось отправить сообщение: «Нин, со мной все нормально, я очнулся. Врач посмотрел и отпустил с миром. Только просил сегодня не ходить на голове. Ты не беспокойся, все хорошо, и прости, что напугал. Жду тебя».

Отправив, я еще немного подержал коммуникатор в руке, будто так оно могло дойти быстрее. А Вера Ильинична уже вызывала такси.

В итоге доехали мы с шиком, не на общественном транспорте, а на машине. Еще и не за мой счет.

А в холле гостиницы нас уже ждали. Кира первой вскочила с дивана, подбежала и, не говоря ни слова, крепко меня обняла.

— Ром… — Она отстранилась и посмотрела мне в лицо. — Мы так испугались, ты даже не представляешь. Ты просто упал, и все. И дышишь еле-еле! Мишка тебя подхватил, а ты не отвечаешь… Мы тут все это время просидели, Лена Мишке каждые десять минут звонила. Что сказали врачи?

— Ничего не сказали, — как можно беспечнее ответил я. — Просто упал в обморок. Осмотрели и отпустили. Я в порядке, Кир, не переживай. Переутомление, наверное.

Она еще раз внимательно оглядела меня и только тогда улыбнулась.

Тут откуда-то сбоку подлетела Лена, с ходу обняла меня так, что хрустнули ребра, а потом со всей дури ткнула кулаком в плечо. Нет, ну они меня точно угробят! Зато хоть врачу будет что лечить, а то он такой растерянный был и даже огорченный, аж неловко.

— Гончаров, я из-за тебя вся извелась, блин! — сердито рявкнула Ленка, но голос у нее дрогнул. — Звоню Нине, а у самой руки трясутся. И сказать ей толком нечего, только что ты в больнице.

Шутки шутками, но сейчас мне реально стало стыдно перед ребятами. Мои разборки с системой отразились на них и заставили всех переживать, а я даже не мог сказать им правду и объяснить причину.

— Спасибо, Лен, что позвонила. Я ей из больницы написал, что все хорошо.

— Вот и правильно, — с облегчением выдохнула Лена. — А то она там, наверное, с ума сходит.

Кира тем временем отступила к Вадиму и взяла его за руку. Раньше я такого за ней не замечал и порадовался за обоих.

— Ну, раз уж ты совсем здоров, поздравляю с победой, Ром, — сказал Вадим и протянул мне руку. — Знаешь… я думал, мне будет обидно. А оказалось, нет, нормально. Все по справедливости.

По его лицу было видно, что он не притворяется. Вадим, который всю осень готовился меня обойти, сейчас просто радовался.

— Спасибо, — пожимая ему руку, ответил я. — И за вещи, кстати, тоже.

— Да ладно, — смутился он. — Кстати, насчет той задачи номер пять… Завтра посмотрим? Ты обещал. — Кира пихнула его локтем в ребра, прошипев что-то о том, что нечего меня нагружать, но я охотно кивнул:

— Посмотрим. С утра. Неси, что записал.

— Так, все, — решительно скомандовала Лена. — Иди к себе, отдохни, победитель. В половине восьмого закрытие олимпиады, тебе там диплом вручать будут, так что будь как огурчик.

— Слушаюсь, — засмеялся я, и Лена, не удержавшись, обняла меня еще раз, прижав к своей внушительной груди. Видимо, надеялась приручить хоть так, тихой сапой.

Мишка остался внизу с ребятами, а я поднялся в номер. До выхода на закрытие олимпиады оставалось часа три, и можно было никуда не спешить. Сев на кровать, я смог наконец поразмышлять о своей награде — экране с электронными чернилами.

До сегодняшнего дня я знал только принцип, который объяснял Ланскому: заряженные частицы в жидкости, поле их двигает, и изображение остается без питания. Но знать принцип и уметь сделать — две большие разницы, и между ними обычно лежат месяцы, если не годы, испорченных образцов.

Теперь же, когда система начислила награду, я знал и остальное. Из чего делать каждый слой и какое для этого нужно оборудование. В каком порядке собирать, где на каждом шаге обычно все портится и как это заметить, пока не поздно. И как проверить готовую панель: страница переключается, держится без тока, а вторая панель выходит такой же, как первая. Вот это последнее обрадовало меня больше всего.

Кстати, в суматохе олимпиадных дней как-то вылетело из головы, что двадцать пятого ноября отец Нины, Александр Сергеевич Ланской, прислал мне короткое сообщение, подтвердив, что патент на читалку выдан. Ланской, как и обещал, добился ускоренного рассмотрения заявки.

Теперь я мог подать патент и на экран, точно зная, как его изготовить. Впрочем, сначала хотелось сделать прототип.

Я взял с тумбочки гостиничный блокнот и начал записывать, что спросить у Маши Юсуповой, которая обещала мне для опытов свой стенд: что из нужного у нее уже есть, а что придется заказывать. Потом — первая панель, первая переключенная страница и проверка без питания. И вот с работающим образцом уже можно будет пойти к Ланскому за отдельной заявкой. Список у меня вышел на две страницы, и руки чесались начать прямо сейчас.

Тут задребезжал коммуникатор. В надежде, что это у Нины прорезалась связь, я потянулся к карману, но оказалось, что звонил мне Виталик, капитан нашей команды КВН. С легким разочарованием я нажал на прием вызова.

— Ром, привет! — заговорил он, едва я ответил. — Помнишь межвузовский новогодний концерт? Тебя туда через студклуб звали на отбор, еще бумагу передали.

— Помню, конечно, — недоуменно подтвердил я. — А что, расписание пришло?

— Пришло. Завтра утром — общий просмотр номеров. Ты ведь в Питере?

— Завтра только выезжаю, — вздохнул я. — Не успеваю, походу.

— Так я и подумал, — деловито сказал Виталик. — Поэтому сходил к организаторам и объяснил, что ты на всесоюзной олимпиаде. Сказали, могут послушать тебя отдельно, послезавтра в половине седьмого вечера. Только учти, это все еще отбор, а не выступление. Там в программе сама великая княжна, так что отбор очень строгий, по прослушиванию.

— Отлично, значит, успею, — обрадовался я. — Спасибо, Виталь, выручил.

— Да чего там. Ты лучше скажи, олимпиада-то как?

— Первое место, — не удержавшись, похвастался я.

— Ничего себе! — присвистнул Виталик. — Поздравляю! Ну, тогда на отбор приходи с той же физиономией, с какой первые места берут. Только песню выбери — в смысле, веселую, не про химию.

— Ладно, — засмеялся я.

Итого: отбор я еще не прошел, но и не пропустил. Это уже было хорошо, по крайней мере, по срокам я теперь укладывался, можно было не спешить.

Ближе к семи я переоделся, напялив парадно-выходной, то есть единственный чистый, свитер и снял с полки всю стопку «Голосов побережья». Она пролежала там с первого дня — я собирался раздать диски ребятам на память, но так и не удосужился, а завтра все разъедутся. Что ж, будем считать, что прощальный вечер станет идеальным для этого моментом. Машинально глянув, не торчат ли у меня волосы во все стороны, я кое-как пригладил челку и пошел к лифтам.

Внизу уже собирались к выходу. В сутолоке и гаме я, слегка помогая себе локтями, пробрался к нашим, кучкующимся в углу, и положил стопку на столик у дивана.

— Разбирайте, народ. Это вам на память о Питере.

Странновато было на память о холодном ноябрьском Питере раздавать диски с летнего морского побережья, но дареному коню в зубы не смотрят.

— Вот оно что! — начал лыбиться Мишка, первым взяв футляр. — Я мини-диски давно у тебя заприметил, все думал, спросить или не лезть. А это, оказывается, нам!

— Вам-вам, — кивнул я. — Только слушать их, наверное, не на чем.

— Не послушаем, так хоть почитаем, — сунул мне Мишка свой экземпляр, — на, подпиши.

— Да ты чего, Миш, — неожиданно даже для самого себя смутился я. — Я там всего три песни спел.

— Остальных я в глаза не видел, а тебя знаю, — упрямо покачал он головой. — Хорош брыкаться, не маленький, давай подписывай.

Пришлось браться за ручку, а за Мишкой потянулись и остальные. Вот ведь, дурной пример заразителен. С каждым следующим диском я краснел все сильнее и чувствовал, что от неловкости уже вполне могу провалиться сквозь землю, то есть пол, а подвалы в Питере холодные, сырые и наверняка насквозь проеденные плесенью. Какая только чушь не приходит в голову, когда попадаешь в приятную, но отчаянно неловкую ситуацию, и не знаешь, как из нее выруливать.

Ленка перевернула свой футляр и громко прочитала список на обороте.

— Тут твоя фамилия только у трех песен, — удивилась она. — «Я свободен», «Районы-кварталы» и «„Свежесть“ без сахара». А остальные чьи?

— Остальное пели ребята из студии у нас в городе, — ответил я. — Записывали летом.

— И ты всю олимпиаду молчал?

— Так никто не спрашивал, — пожал я плечами.

— Я бы спросила, если б знала о чем, — фыркнула Лена. — Кто ж знал, что ты теперь в певцы профессиональные подался, Ромочка! И ты тоже молчал, тьфу! Вот ты тихушник!

— В тихом омуте черти водятся, — авторитетно заявил Гридин.

Кира нашла в списке «Я свободен» и подняла на меня глаза.

— Это же та самая песня, которую после отделения ты спел? — спросила она. — Я ее летом по телевизору слышала. Теперь бы еще послушать…

— У Сереги из нашей группы есть плеер под мини-диски, — вспомнил Вадим. — Хочешь, попрошу у него, когда вернемся в Новосибирск?

Кира удивленно посмотрела на него и улыбнулась.

— Хочу.

Вадим покраснел и кивнул, а я сделал вид, что очень занят следующим автографом.

Остальные диски разошлись по холлу буквально за пару минут: Айдару, Паше Баженову, Коле Демидову, ребятам из Томска, которые как раз спустились. Костя Вяземский почему-то отказался, сказав, что предпочитает классическую музыку, и я мысленно его поблагодарил. Так честнее, чем взять подарок, а потом выкинуть или передарить. Последний мини-диск остался у меня в руке, и я убрал его во внутренний карман куртки.

Нина вошла, когда Вера Ильинична уже пересчитывала нас у дверей. Без шапки, с сумкой через плечо и красными от мороза щеками, она оглядела холл, увидела меня и шагнула навстречу, ни на кого больше не глядя. Только теперь я понял, как по ней соскучился.

Она обняла меня и уткнулась лбом в плечо.

— Я весь день держалась, — тихо сказала моя девушка. — А когда пришло твое сообщение, разревелась прямо в вагоне. Соседка мне чай принесла… Я знала, что с тобой все хорошо, а все равно хотела увидеть сама.

— Спасибо, что приехала, — крепче обнимая ее, сказал я.

— Куда бы я делась, — улыбнулась она и, вытерев глаза, отстранилась, чтобы рассмотреть меня. — Только про главное ты мне не написал. Как олимпиада?

— Сначала так себе… — начал я интриговать Нину, — но потом, когда пересмотрели результаты… Первое место. И за программу высший балл.

— Ромка! — ахнула Нина и снова обняла меня, на этот раз так, что я рассмеялся.

Потом она обернулась к ребятам.

— Лен, спасибо, что позвонила. Если бы не ты, я бы к вечеру сюда не успела.

— Да ладно, — смутилась Ленка, что с ней случалось нечасто. — Я бы на твоем месте тоже хотела, чтобы мне позвонили.

— Привет, Нин, — подошла Кира. — Хорошо, что ты успела.

— Привет, — тепло ответила Нина и взяла меня под руку.

— Выходим! — позвала от дверей Вера Ильинична.

И мы потянулись вслед за всеми, забиваясь толпой в автобус, тарахтящий в промозглой питерской слякоти.