Глава 22. Персональное задание

Окно системы развернулось прямо поверх света и протянутого микрофона, так что журналистку я теперь видел сквозь строчки.

Персональное задание.

Наименование: публичное выступление.

Основание: предложение восстановлено из раздела «Отложенные». Условия пересмотрены.

Основная цель: интервью представителям прессы. Длительность: не менее 15 минут.

Условие выполнения: рейтинг одобрения материалов о персоне пользователя среди читателей и зрителей — свыше 75%.

Награда: постоянное улучшение навыка «публичные выступления» на 50% от текущего уровня.

Штраф за отказ: отсутствует.

Срок принятия решения: 00:01:00… 00:00:59…

[Принять] [Отклонить]

Таймер тикал. Ай да система! Ну и момент она выбрала, конечно. Такое задание она мне уже подсовывала в день оглашения результатов Испытания, только тогда я отказался, потому что скрывал свою причастность к рекорду. Но теперь прятаться стало бессмысленно, шила в мешке не утаишь. Полкласса видело карточку, городовые видели, а первого августа имена и так огласят на всю страну.

Смущала награда. В прошлый раз за почти то же самое мне обещали всего-то компенсировать недосып. Сейчас же… Да и вообще, раньше система торговала просто. Вот товар, как правило, какой-то недуг, и никаких подарков. А тут на тебе — постоянное улучшение навыка и штрафа нет. Бесплатный сыр прям какой-то. Ну, то есть не совсем бесплатный, попробуй еще добейся этого непонятного «рейтинга одобрения» в 75%. И как она его только считать будет?

С другой стороны, интервью я и сам собирался давать, не сегодня, так завтра. А раз так — пусть система еще и приплатит за то, что я сделал бы даром.

Таймер мигнул на 00:00:47, когда я нажал «Принять».

Задание принято. Отсчет длительности начат.

Окно свернулось, и свет ударил в глаза уже без помех.

— Ну что же вы, Роман, не стесняйтесь! — кричали мне.

— Да он, похоже, сам ошалел от своих результатов, ха-ха!

— Дар речи потерял!

Сосредоточившись, я нашел взглядом ближайший микрофон, который держала симпатичная молодая женщина с телевидения.

— Роман, один вопрос! — повторила она. — Вы ведь Роман Гончаров, выпускник третьей школы? Скажите прямо, на камеру: это вы набрали пятьсот баллов на Испытании?

Крики стихли, когда я открыл рот. Стало очень тихо. Даже Гурьева, наше классное радио, где-то сбоку затаила дыхание, а это дорогого стоит.

— Подтверждаю, — сказал я. — Я Роман Гончаров, и пятьсот баллов на Едином испытании набрал именно я.

Что тут началось! Полыхнули вспышки, кто-то уронил блокнот, оператор с камерой полез прямо на ступеньки, и все заговорили разом, перебивая друг друга. Таська прижалась к моему боку и приняла у меня чехол, обняв его обеими руками.

— Тише, коллеги! — перекрыла всех журналистка. — Я первая подошла! Роман, а почему вы молчали? Город два дня незаслуженно поздравлял выпускника первой школы, по стечению обстоятельств вашего тезку! Что о нем теперь подумают? Вам его не жалко?

— Жалко, — вздохнул я. — Человек всем подряд повторял, что он не тот Гончаров, а его все равно поздравляли и требовали дать интервью. А теперь еще и, судя по вашему вопросу, его же в этом обвинят. А он, между прочим, ни разу никому не соврал, такое не всякий бы выдержал. Дайте ему теперь выспаться, он это заслужил.

По толпе прокатился смешок, и я краем глаза заметил, как из дверей отделения выглядывает дежурный, а за ним — молодой городовой Соболев. Слушали.

На крыльцо, застегивая пиджак, поднялся Семен Аркадьевич и встал у меня за плечом. Тихо спросил:

— Рома, прогнать их?

— Не надо, Семен Аркадьевич, я поговорю.

— Хорошо, — крякнул он и обратился к прессе: — Я директор его школы и, как педагог, обязан присутствовать. Спрашивайте, только недолго, время позднее.

— Скажите, Роман, — влез парень с блокнотом, — а как вообще так вышло? Мы про вас уже поспрашивали, а вы ведь, простите, троечником были. Троечник… и вдруг набрали пятьсот баллов! Согласитесь, в это трудно поверить.

Вопрос был с подковыркой, но я его ждал. С этого, собственно, начинали все, от Черкасова до областной комиссии. Вернее, даже я с этого начинал, готовя спектакль в черновиках, разве что не думал о рекорде.

— Соглашусь, — кивнул я. — Мне и самому до сих пор не верится.

— И как же вам это удалось?

— Знаете, у троечника есть преимущество. От него никто ничего не ждет, а потому готовиться ему никто не мешает. Вот я и готовился. Днем и ночью, весь последний месяц до Испытания, без выходных. Спросите мою сестру, она вам расскажет, как я ночами сидел над учебниками.

Таська рядом важно кивнула.

— То есть списать вы не могли? — надавил парень с блокнотом. — Или, скажем, узнать задания заранее? Вы поймите правильно, вопрос задаю не я, вопрос задает весь город.

— Молодой человек! — начал закипать Семен Аркадьевич, но я тронул его за рукав, мол, я сам отвечу.

— Тогда отвечу всему городу, — заговорил я громко, чтобы услышали в задних рядах. — Уж не знаю, как других проверяли, а меня проверили по полной. Сначала комиссия работала у нас в школе: подняла журналы за три года, прошла по каждой моей закорючке. Потом мне пришла повестка, и я поехал в область. Там я отвечал на вопросы экспертов по всем предметам, устно и письменно, под протокол. Ну и работы мои сверяли по акту, с описью. Проверили и подтвердили, что результат мой. А сегодня мне прислали еще и карточку.

— А покажете нам? — подалась вперед журналистка.

Вытащив карточку из нагрудного кармана, я поднял ее над головой. Вспышки защелкали очередями, оператор подобрался с камерой вплотную, а я стоял с поднятой рукой и чувствовал себя полным дураком.

— Пятьсот из пятисот! — прочитала вслух девица с диктофоном. — С ума сойти, и правда пятьсот!

— Роман, а расскажите про себя, — попросила журналистка. — Кто ваши родители? Кем вы хотите стать?

— Родители у меня обыкновенные и самые лучшие, — объяснил я. — Мама в больнице работает, в процедурной, отец — крановщик в порту. Узнают про это интервью — мне попадет за то, что поздно домой пришел, и поделом. Мне ведь теперь к подтверждению готовиться нужно. А стать хочу инженером. Я на отцовский кран с детства смотрю и знаю, сколько такая машина на себе держит. Страна вон какая у нас строится: современные порты, мосты рекордные, лунная база планируется, и все это кому-то надо придумывать, ставить и чинить. Хочу, чтобы и мой вклад в этом был. Куда поступать, пока не решил: первого августа в Новосибирске, говорят, все вузы страны соберутся, вот там и посмотрим, кто кого выбирать будет.

Семен Аркадьевич крякнул у меня за плечом, но смолчал, только глаза у него заблестели.

— А Кира Ясенева? — выкрикнул из задних рядов долговязый парень с фотоаппаратом на шее. — Второй результат в городе — у вашей одноклассницы! Что вы об этом думаете?

— Кира Ясенева — сильнейшая выпускница Светлогорска, и ее четыреста восемьдесят шесть баллов никого не удивили, в отличие от моих пятисот. Первого августа мы оба будем в Новосибирске, так что светлогорчане могут болеть сразу за нас двоих. А остальное спрашивайте у нее самой, Кира точно ответит за себя лучше меня.

— А девушка у вас есть? — выкрикнула девица с диктофоном.

Открыв рот, я понял, что сказать мне нечего. Ну, то есть сказать просто, что нет, слишком скучно, а мне нужно чертов рейтинг одобрения зарабатывать. Так что я решил пошутить:

— Пока все мои мысли только об учебе, ну а девушки… а девушки…

Я сделал вид, что подбираю слово, и толпа опять засмеялась, хором выкрикнув:

— Потом!

Дальше вопросы посыпались один за другим: про школу, про учителей, про пробник, про то, что я чувствовал, когда у школы увидел обнародованные результаты, и страшно ли было вскрывать конверт с карточкой. Я отвечал, стараясь не повторяться и никого не забыть, щедро раздавая благодарности за помощь и поддержку учителям, одноклассникам, лично Семену Аркадьевичу и, конечно, родителям.

— Э… Еще кое-кого забыл… — Я заозирался, скрывая улыбку, потому что видел, что Таська вот-вот разревется. — Ах, ну да! — Подхватив сестренку так, что она взвизгнула и чуть не уронила чехол с гитарой, я объявил: — Но самое большое спасибо моей сестре Таисии, которая на время подготовки взяла на себя все мои домашние обязанности!

— Да! — облегченно выдохнула Таська в микрофон, когда я ее отпустил. — Все!

Таймер системы показывал, что пятнадцать минут я уже отвыступался, интервью шло заметно дольше, но останавливаться пресса не собиралась. Сто пудов перебор, ну и ладно: за перебор, думаю, не штрафуют.

И тут вперед протолкалась немолодая женщина в платке, не журналистка, а просто так, из зевак — их много уже столпилось.

— Сынок, — сказала она, — а правда говорят, что ты этой весной утонул? Соседка моя божилась: утонул, мол, совсем, еле откачали. А теперь вон чего. Как же так?

Толпа притихла. Таська стиснула мою ладонь так, что пальцам стало больно, и я накрыл ее руку своей.

— Правда, — сказал я, помолчав. — Тонул. В конце мая. Спасли, откачали, спасибо людям. А что было потом, объяснить проще простого. Знаете, когда полежишь на самом краю, начинаешь считать время по-другому. Каждый день чего-то стоит, и тратить его на ерунду жалко. Вот я так прикинул, чего хочу от жизни, и понял, что хочу не просто прожить ее, а прожить достойно. Так, чтобы страна гордилась. А для этого начать нужно было с подготовки к Испытанию. Ну, я и засел за учебники. Так что, можно сказать, в тот раз я заново родился.

— Это же готовый заголовок! — восхищенно выдохнул парень с блокнотом и застрочил.

Женщина в платке перекрестилась, пробормотав что-то доброе, и я вдруг понял, что не соврал ни в одном слове. Я ведь и правда заново родился. Просто понять меня буквально здесь никто не мог.

— Последний вопрос! — объявил Семен Аркадьевич своим директорским голосом.

И тогда журналистка увидела чехол.

— А что это у вас, Роман? Гитара? — Она даже привстала на цыпочки. — Вы еще и играете?

— Он еще как играет! — не выдержала Гурьева, и ее было уже не остановить. — Он нам сегодня весь вечер пел… ой, то есть уже вчера… В общем, поет он так, что заслушаешься, я вам говорю!

— Спойте! — тут же попросила девица с диктофоном. — Ну пожалуйста! Одну песню!

— Спой, Ромыч! — поддержал из толпы Пашка. — Чего тебе стоит!

Я посмотрел на Семена Аркадьевича. Тот пожал плечами: мол, запрещать не стану, решай сам.

Думал я недолго. Еще с репетиции держал одну песню для особого случая. У нас ее написали в конце девяностых, а здесь такого времени не случилось. Здесь те годы вообще иными выдались, и про это мне еще предстоит покопать подробнее, чтобы понять, откуда повылезали все эти Трубецкие в стране, стремящейся в космос. Но это потом.

А сейчас… Сейчас я решил спеть про человека, который долго жил не своей жизнью, а потом остался один на один с небом и понял, что свободен. Куда уж особеннее.

Расчехлив гитару, я сел на ступеньку крыльца и подтянул строй. Прожектор пригасили, камеры съехались, и стало слышно море за крышами.

Первый куплет я вел вполголоса, для себя одного. На словах про тишину над головой умолкли последние шептавшиеся, а к припеву я поднял голос в полную силу:

— Я свободен, словно птица в небесах! Я свободен, я забыл, что значит страх!

Допев, я приглушил струны ладонью и только тогда поднял глаза. Толпа молчала. Женщина в платке стояла, прижав обе ладони к щекам, у девицы с диктофоном блестели глаза, и даже оператор высунулся из-за камеры.

А потом крыльцо взорвалось: хлопали журналисты и зеваки, хлопал, отставив микрофон, звукач с фургона. Соболев в дверях хлопал так, что с него чуть фуражка не слетела, пока дежурный его не одернул.

— Как называется песня?! — прокричала журналистка сквозь аплодисменты.

— «Я свободен», — сказал я.

Секунду она смотрела на меня, потом на вывеску отделения Городовой службы у меня над головой, потом опять на меня.

— Совпадение, — развел я руками и улыбнулся. — Но какое удачное, да?

Хохотали даже городовые.

— А чья это песня? — не унимался парень с блокнотом. — Никогда не слышал. Кто ее написал?

— Валерий Александрович Кипелов, — ответил я. — Познакомились с ним однажды в дороге, попутчиками оказались. Он ее и напел.

— Никогда не слышал…

Конечно, не слышал. Да, самые заметные расхождения в истории случились в 1991, но ведь это очевидно, что точка бифуркации произошла куда раньше. И затронуло это весь мир, не только нашу страну, судя по несимметричному развитию технологий и странной политической системе. Что ж, и с этим я буду разбираться отдельно, потому что той сжатой информации, что я усваивал в виде ответов на вопросы Испытания, явно недостаточно для того, чтобы понять все предпосылки. Это для местных они само собой разумеющиеся, а для меня, знающего как могло быть иначе, совсем нет. К примеру, и это нужно было еще перепроверить, я только сейчас осознал, что здесь не было ни полноценного Афгана, ни Чернобыля!

Тем временем парень записал имя автора песни, а я удовлетворенно хмыкнул. И ведь не соврал ни в чем, если разобраться. Просто умолчал о том, где была та дорога и когда.

На этом все закончилось. Директор строго наказал идти домой и оставил нас. Мы распрощались с одноклассниками и пошли с Таськой к себе.

Уже на углу нас догнала журналистка.

— Роман, спасибо! Сюжет выйдет уже в утренних новостях. — Она замялась, а потом махнула рукой: — Скажу как есть. За такое интервью мне в редакции руки целовать будут. Удачи вам в Новосибирске!

Система задание пока не засчитала. По всей вероятности, нужно ждать, когда материалы выйдут и проявит себя загадочный рейтинг одобрения зрителями. До тех пор я выкинул это из головы.

Поодаль, у фонаря, стояла Кира. Она подошла сама.

— Неплохо, Гончаров, — оценила она. — Набрал пятьсот баллов, уверенно раздаешь интервью, еще и песни сочиняешь и поешь. Что у тебя дальше по программе?

— Дальше Новосибирск, — пообещал я. — Приезжай, увидишь своими глазами.

— Я-то приеду. — Кира чуть улыбнулась. — Ты сам там не потеряйся, звезда экрана. Веди сестру домой, она на ходу спит.

И она ушла по улице одна.

Домой мы брели по спящему городу, и Таська висела у меня на локте, отчаянно зевая.

— Ром, — пробормотала она, — а ты завтра знаменитый проснешься, да?

— Боюсь, что да, Тась.

— Тогда я завтра за хлебом вместо тебя схожу. Один раз. А потом не задавайся.

Домой мы добрались во втором часу, и на пороге нас встретила мать с таким лицом, что я приготовился к самому худшему.

Но Таська с ходу, еще с порога, выпалила:

— Мам, у Ромки пятьсот баллов, он самый лучший, нас в отделение городовые забирали, а потом все извинялись, а он телевидению интервью давал!

И худшее отменилось, потому что мать просто села на табуретку в прихожей и заплакала. На шум пришел сонный батя, обнял мать и погрозил мне кулаком. Превентивно.

Потом был чай до трех ночи. Карточка с результатом Испытания ходила по кругу: мать вертела ее так и сяк, смотрела на просвет, находила золотую подпись государя и начинала верить, потом переставала и начинала заново.

Отец взял карточку один раз, прочитал, положил на скатерть и больше к ней не притрагивался, только смотрел. А когда мать в десятый раз спросила: «Ромка, ну как же так, ты же нам говорил, что набрал триста девяносто семь?» — я сказал правду:

— Чтобы не сглазить, мам. И чтобы ты месяц не тряслась, пока проверки шли. Ну и вообще, ты бы не поверила, обвинила бы меня в жульничестве и вообще во всех смертных грехах и из-за этого еще больше расстроилась бы. Я тебя знаю.

— Да, мам, мы тебя зна-а-а-ем, — протянула зевающая Таська.

— Дурак ты, Ромка, оба вы дураки, — засмеялась мать, но потом снова заплакала, теперь уже от обиды и от счастья сразу. — Я бы тряслась, да. Но я бы с удовольствием тряслась!

Отец просто все время теребил мои вихры, обнимал и молчал. Уже за полночь он вышел на балкон, постоял там по привычке, но без папирос, после чего вернулся и, проходя мимо, сжал мне плечо. В общем, проявил просто-таки вулкан эмоций.

А потом мы все разошлись спать, причем Таську мне пришлось отнести в комнату.

Кто бы меня донес, потому что стоило опустить голову на подушку, как я вырубился намертво.

Дорогие читатели, это автор. Последние дни после каждой главы такой вал отрицательных отзывов, что аж руки опускаются. Складывается ощущение, что книга не удалась. Если вам хоть чуточку нравится, дайте знать, пожалуйста.