Глава 18. Нина

Аскар озаботился тем, что вместо изрезанного матраса мне положили новый, заменили еще что-то по мелочи. Поэтому первым делом я растянулась на кровати прямо в одежде, закрыла глаза, и лежала так, балансируя на грани между сном и явью не меньше получаса. Затем встала и переоделась в удобную спортивную одежду. Налила чаю, выпила чашку, затем обула кроссовки, старый пуховик, который достался мне вместе с квартирой и подошла к окну.

Там уже не Серёжа был — второй парень. Его я знала меньше, но привычки мал мало изучила. Например то, что в машине он никогда не курит, что конечно похвально. Так как на улице снег идёт, вряд ли он будет лазать в телефоне, неудобно. Картинка с камер наблюдения транслируется на приложение в телефоне, это я знала. Поэтому стояла в обуви и жарком пуховике у темного окна спальни и ждала. Курить он вышел минут через пятнадцать, я вспотеть успела. Он закурил, а я не теряя времени метнулась к выходу из квартиры. Захлопнула дверь, прошмыгнула на последний, шестой этаж дома, оттуда на чердак. Этот чердак не закрывался вообще, летом там лазили мальчишки, кто-то грозился вообще заварить дверь, да руки так и не дошли.

На крыше было порядком снега — шла и ноги проваливались, куда вообще управляющая компания смотрит, которой я регулярно коммуналку оплачиваю. Я пересекла обширное заснеженное пространство до противоположного конца крыши. Там пожарная лестница, старая, местами тронутая ржавчиной, но крепкая, я уже проверяла. Я стряхнула снег с верхних перекладин и медленно начала спускаться, стараясь не смотреть в темноту под ногами. Высоты я не то, чтобы боялась, но не одобряла. Лестница обрывалась на втором этаже, но спрыгнула я в сугроб и приземлилась достаточно мягко.

Затем спокойно уже и не оборачиваясь дошла до остановки на соседней улице. Было ещё не поздно, автобусы ходили. Я села на пятнадцатый, расплатилась и притулилась у окошка. Жестко потянуло спать, настолько, что побоялась вырубиться и пропустить нужную остановку. Поэтому вскоре я встала и ехала уже стоя, держась за поручень и тихонько покачиваясь вместе с автобусом.

Выйдя из автобуса дошла до обычной серой многоэтажки, задрала голову — нужные мне окна светились. Домофон в нужной мне квартире отсутствовал, поэтому пришлось ждать, когда пройдёт кто-то из жильцов и пропустит меня. Затем тарабанить в квартиру.

Федя открыл заспанный и лохматый, опухший и немного на себя непохожий.

— Пил? — спросила я.

— Вчера. Сегодня даже не похмелялся.

— Молодец.

Я скинула обувь и прошла в квартиру на ходу расстёгивая пуховик. Грязно, но бывало и хуже. Я убрала со стула кружку и села.

— Ты чего пришла? — наконец удивился он. — Тебя же охраняют.

— Через чердак, — отмахнулась я. — Ведь, все изменилось.

— Что именно? — приподнял бровь он.

Я вздохнула, вот как ему рассказать, он же сумасшедшей меня сочтёт.

— Там девочка…в детском доме. Дочь Вадима. Ее мать умирает, больше ее девать некуда.

— Знакомая история, — равнодушно отозвался Федя. — И ты тут каким боком?

— Я вспомнила Полину…Федь, я хочу забрать ее. Эту девочку. Деньги есть, я справлюсь.

Он закрыл глаза, пытаясь взять себя в руки и не наорать на меня. Пошёл на кухню. Я услышала звук открываемой пивной бутылки. С ней он и вернулся, сел на продавленное кресло, сделал большой глоток.

Он был красивым, мой единственный друг, пусть и пытался свести на нет свою красоту алкоголем и случайными связями. Я верила, что однажды ему просто надоест так жить и он перестанет. Он зарабатывал достаточно, но не любил, не умел любить себя, как большинство детдомовских детей. До сих пор жил в квартире, которую ему выдало государство, хотя давно были деньги на другую. Не сделал ремонта. В коридоре мешки мусора полные упаковок от пиццы и другой готовой еды из доставки. Пыль. Единственное, что содержится в идеальном порядке — дорогущий компьютер стоящий в углу комнаты словно на пьедестале. Это друг, любимец и кормилец Феди. Федя тем временем сделал еще несколько глотков и наконец посмотрел на меня — последние минуты он старательно делал вид, что меня здесь нет.

— То есть потому, что какая то чужая девочка напомнила тебе о другой чужой девочке, о которой ты заботилась миллион лет назад в детском доме, ты готова подставить под удар план, над которым работала несколько лет?

— Ну почему сразу так…я могу довести дело до конца, удочерить Юлю и потом сбежать вместе с ней.

— Ты собираешься удочерить ее? Ты пользуешься чужим именем, дура!

— Не кричи! — вспылила я. — Аскар поможет и вообще, может есть какие то другие способы…

— Какие? Украсть девочку и пуститься в бега? Конечно, так же ей будет лучше, чем в детском доме.

Я поднялась со стула и принялась ходить взад-вперёд по тесной заставленной комнате. Захотелось вдруг ногти грызть, но от этой привычки я отучила себя ещё много лет назад и усилием воли сдержалась.

— Я не могу её там оставить.

— Можешь. Тем более, раз она очаровала и влюбила тебя, поступит так еще с кем нибудь и ее заберут. Маленьких хорошеньких девочек усыновляют куда чаще чем нелюдимых лопоухих мальчиков.

— Нормальные у тебя уши.

— Не суть. Выкинь эту ерунду из головы. Хватит дурить. Возьми себя в руки.

Я застонала от бессилия и вновь рухнула на тот же самый злополучный сын. Он был явно старше меня и сейчас огорчённо застонал, сетуя на такое обращение к старикам.

— Мы не раз и не два видели, как усыновлённые дети становились жертвами семейного насилия. Как их возвращали назад, наигравшись, как бракованных. Я не могу быть уверена, что Юлю усыновят, что она будет счастлива в новой семье.

— А с тобой будет?

— Будет! — вскинулась я. — Федя, вспомни нас. Холодных, голодных, никому не нужных. Я некогда любимая дочка, оставшаяся без всего. Ты ботан и задрот в мире, где важна была сила. Мы были вдвоем против целого мира.

— Но мир к сожалению не увлекательная и добрая книжка. Выкинь из головы лишнее и иди к своей цели. Ты столько об этом мечтала!

Ушел на кухню, загремел там, я пошла следом. Он закинул опустевшую бутылку в мусорный пакет, достал из коробки несколько подсохших кусков пиццы и поставил их в микроволновку.

— Пиццу будешь?

— Нет спасибо.

Федя вдруг сел напротив меня и взял мои руки в свои. Я вдруг не в месту подумала об Аскаре. Почему все так запуталось? Почему не может быть простым и ясным?

— Я сошла с ума, да Федь? — тихо спросила я.

Он погладил мои холодные пальцы. Мы дружили столько лет, но крайне редко касались друг друга, словно убеждённые в том, что мы вообще не заслуживаем и не достойны настоящего человеческого тепла.

— Еще нет, — усмехнулся Федя. — Но ты близка к этому. Сама на грани, под чужим именем, возможно, под следствием, а решила ребенка брать. Дорогая, ты раньше боялась завести даже животное, а ребёнок это куда серьезнее.

— Я знаю, знаю…но она так нуждается во мне.

— Точно не будешь пиццу?

Я отмахнулась и пошла к выходу. Ещё не ночь, но обратно я вернулась на такси, доехав до ближайшего к дому магазину. Обратно влезть по пожарной лестнице было бы проблематично, поэтому я схватила пакет картошки и бродила с ним по рядам, ожидая, когда появится кто нибудь из соседей. Первым оказался бравый вояка.

— Ниночка, — воскликнул он. — Странный вы выбрали наряд, впрочем, подлецу все к лицу. Давайте-давайте, мигом донесу вашу картошку до дому.

Мы шли с ним к дому и болтали. Я надвинула капюшон пуховика, как можно ниже, и заткнулась проходя мимо машины охраны, чтобы не узнал по голосу. Сосед придержал передо мной дверь, так и дошли до этажа, он рассыпался в комплиментах, а я слушала. Наверху шустро проскочила в свою квартиру под прикрытием широкой мужской спины и внутри, захлопнув дверь, выдохнула.

Я точно сошла с ума.