Глава 25. Аскар

Она хлопнулась в обморок так резко, что я толком среагировать не успел, и поймать соответственно. Локтями она точно ударилась, голову, итак недавно сотрясённую, я уберег. Подхватил на руки, устроил ее поудобнее на ближайшем стуле. Пока нес, ее тело было так страшно расслабленно, словно в нем вообще жизни не осталось. На стуле она пришла в себя, заморгала часто, борясь с дезориентацией.

— Что делаешь? — тихо спросила она.

— Скорую вызываю.

— Не надо, со мной такое случается. Крепкого чая выпить и все. Иногда давление резко падает.

Я посмотрел на нее с сомнением, но кивнул и нажал на отбой.

— Поедешь ко мне, — сказал я тоном, не предполагающим возражений.

Возражать она и не стала. В машине сидела тихо, молча смотрела в окошко, ни слова не сказала.

— Можешь отдохнуть в своей старой комнате.

— Нет спасибо.

Она устроилась на том самом диване в гостиной. Закрыла глаза, может даже задремала, проверить это я не мог. Я накрыл ее пледом и поднялся к себе. Спустился через пару часов. За окном ранние, густые сумерки, что бывают только зимой. На диване гостьи нет. Она нашлась на кухне, сидела и разглядывала стоящий перед ней бокал — судя по цвету в нем неразбавленный виски. Сама чуть пыльная бутылка красовалась рядом.

— Сперла из твоего бара, — натянуто улыбнулась Нина. — Надеюсь бутылка не стоила миллион.

— Да если и стоила, плевать. Пей на здоровье. Какой по счёту бокал?

— Первый, но я планирую это исправить прямо сейчас.

И — выпила залпом. Моя училка первого класса. Поморщилась конечно, но истерить, и даже требовать стакан водички не стала.

— Удивляешь.

— Всякое в жизни случалось, — пожала плечами она. — И опыт имеется всякий. Налить тебе?

Я подумал и достал бокал. В моей жизни тоже всякое случалось, но с училками я никогда не пил, отчего бы не попробовать. Оказалось, пить с ней комфортнее, в разы комфортнее чем с другими — особенно, если вспомнить последнюю попойку в моей бане, после которой саму баню захотелось сжечь.

— Правда или действие? — вдруг спросила Нина.

— Эм… — опешил я от перехода. — Давай правду. Бегать голым и кукарекать я не готов.

— Слабак, — фыркнула Нина. — Было ли в твоей жизни нечто невероятно значительное, то что поделило жизнь на до и после, но ты этого никому не рассказывал годами, а быть может никогда?

Мне даже задумываться не нужно было. Финансовые манипуляции и даже порой аферы на это не тянули. Это никак не делило мою жизнь на вехи. Только одно. Сразу вспомнилась майская ночь, хреновы сверчки, испуганная, но молчащая девчонка, запах чужой крови.

— Да.

— А мне расскажешь?

— Смешная, — усмехнулся я. — Теперь ты. Правда или действие?

— А мне играть надоело.

И выпила залпом очередной бокал — третий или четвёртый уже. Там конечно было то всего на два пальца, но тем не менее. В Нине весу наверное и пятидесяти килограммов нет. Разнесет.

— Один вопрос. Зачем тебе Юля?

— Я хотела дать ей себя. Хотела искупить грехи. Хотела счастья. Хотела начать что-то новое.

— Теперь что будешь делать?

— Возьмусь за старое, — кривая, саркастичная усмешка, которая так меняла ее нежное лицо.

Я словно узнавал ее другой. Нет, не так. Она словно дополняла свой образ новыми штрихами — этой кривой усмешкой, этой сталью в глазах. Раньше ее глаза были серые, как сумрачное небо. Теперь серые, как холодная, выкованная сталь.

Нина тем временем налила еще. Себе — я не выпил еще прежний бокал. Теперь я встал, достал из холодильника кусок домашней буженины и нарезал толстыми ломтями, налил стакан воды.

— Ешь, — велел я. — Пей.

Она закатила глаза, но кусок мяса откусила. Жевала медленно, думая о чем то своем, а я смотрел на нее и понимал, что она бередит мою душу. Берет за живое. Интриговала она и раньше, а сейчас просто цепляла на крючок, как карася в заросшем ряской пруду.

— А на слабо слабо? — Вдруг с вызовом спросила она.

— Например?

— По озвученной тобой классике. Раздеться. Прокукарекать. Ну, или погавкать.

— Гавкать забавнее. И да — слабо.

— Такие вот нынче у нас бандиты пошли.

И снова закатила глаза. Выпила ещё бокал — надеюсь последний. Читать ей нотации или отбирать бутылку мне меньше всего хотелось, но я максимально представлял, насколько ей потом будет херово и заранее сочувствовал.

— Может, хватит? — все же спросил я.

— Аскар Владленович, какая же вы зануда.

— За то вы, Нина Андреевна, совсем не зануда.

— Я да. Я не зануда. И не слабак.

И встала, так резко, что покачнулась и едва не опрокинула стул. На ней была юбка — строгая такая, по колено. Учительская. Милый свитер, скрадывающий изгибы тела. Она была, ну прямо училка. Только пьяная и злая.

— Только не доказывай, пожалуйста, — попросил я.

— Поздно.

И стянула свитер. Бросила его куда то на пол. Осталась в лифчике. Без кружев, но совсем тонкий, сквозь ткань виднеются соски, и у меня мгновенно пересыхает в горле. Я хочу, чтобы она остановилась и одновременно не хочу этого.

— Красиво?

— Красиво, — киваю я.

— А я знаю.

И хихикает пьяно. Снимает юбку, оставаясь в колготках. Колготки теплые — зима. Но от этого не выглядят менее соблазнительно на ее ладной фигурке. Я готов просить ее остановиться, она же заводит руку за спину. Расстегивает лифчик, но не снимает, и он чуть провисает от ее движений, то показывая, то вновь скрывая нежный розовый сосок.

— Не нужно делать того, о чем пожалеешь.

— Я всю жизнь только этим и занимаюсь. С чего бы останавливаться именно сейчас?

И — Господи боже, лезет под стол, по пути теряя сползший лифчик. Подбирается ко мне, теребит ширинку, пытаясь расстегнуть, удовлетворительно хмыкает, оценив степень моей готовности.

Член стоит, поэтому извлечь его из штанов непросто, она не раз и не два делает мне больно. А потом — просто и без церемоний берет его в рот, обжигая, ошпаривая буквально. И тогда в руки себя беру уже я. Отодвигаю от себя, встаю из-за стола.

Выглядим наверное странно — она в одних колготках под столом, я полностью одетый, но зато с торчащим из расстёгнутых штанов членом.

— Тебе стоит остановиться, — четко говорю я, переведя дыхание.

— А тебе стоит меня трахнуть, — пожимает плечами она.

От этого ее движения небольшая девичья грудь колышется и я не могу отвести от неё взгляд. Она это понимает и вновь кривая, злая ухмылка.

— Остановись, прошу я.

— Ты слишком хороший, чтобы умирать, — говорит совсем непонятную фразу Нина. Вылазит из под стола. — А я совсем уже мокрая.

Стягивает колготки с трусами сразу, перешагивает через этот ком. Опирается о стол, спиной ко мне и наклоняется вперед. Делая спина с россыпью редких родинок изогнута, ноги чуть разведены, между округлых ягодиц то, что обещает простое и незамысловатое, сотни раз испытанное наслаждение. Но что-то мне подсказывает — в этот раз будет иначе. Не так, как всегда.

И я сдаюсь. Развожу ягодицы в стороны и вхожу в нее. Она с надрывом стонет и я едва не кончаю сразу же. Стискиваю зубы. Двигаюсь. Сам себя ненавижу за то, что позволил пьяной девушке провокацию, что поддался на нее. Чувствую, как она кончает, дышу в ее спину, прихватываю кожу зубами, провожу языком по белесому извилистому шраму на плече и в какой то момент мир просто перестает существовать.