Глава 27. Аскар

Город на удивление пуст, заснежен и чист, словно готовится к какому то торжественному событию. Я сижу на пассажирском и смотрю на сигарету в своей руке — серый столбик пепла вот-вот свалится вниз.

— Куда мы едем? — наконец спрашиваю я.

— Небольшой эксперимент, — отвечает Руслан.

А мне — все равно. Моя жизнь катится в тартарары, а я просто наблюдатель. Херовый такой наблюдатель, совершенно ни в чем не заинтересованный. Мы же едем по знакомому адресу, бывали здесь не так давно. Переполненные мусорные баки, облезшие ларьки. Тормозим возле барачной двухэтажки. Входим. На первом этаже порядком намело снега и мы первые, кто оставил на нем следы.

Квартира открыта, впрочем она судя по всему никогда и не закрывается. Хозяин нашелся на кухне, для разнообразия трезвый, но с жёсткого похмелья. На газовой плите греется чайник, толстая собачка сидит у хозяйских ног и скалит зубы. Зубы явно не все.

— Дед, мы уже заходили, — начинает Руслан. — По поводу твоего пистолета.

— Помню. Полиция тоже была, так мне сказать нечего. Спер кто-то, а кто я и не знаю.

Я не понимаю, зачем мы здесь. Я не хочу быть здесь. Хочу выйти на улицу, выбрать какой нибудь сугроб почище, лечь в него и лежать, пока задница от холода не отвалится, и — смотреть наверх. Там небо. Сердитое такое, серое.

— У меня появились новые вопросы. Узнаешь ее, дед?

Вынимает из кармана фотку — фокусник хренов. Кладет на стол. На ней Нина. Строгая такая, волосы в пучок, блузка. Совсем не такая, как в нашу последнюю встречу, не такая какой врезалась мне в память навсегда.

— Узнаю. Хорошая девочка, пионерка прям, комсомолка.

— И откуда ты эту комсомолку знаешь?

— Она от школы приходила. Летом. Несколько раз. Один раз с учениками даже, ребятами постарше. Ветеранам помогают. Кушать мне наготовила, окна намыла. Хорошая девочка.

— Очень хорошая, — хмыкает Руслан. Очередной жест фокусника и на столе остаётся пара купюр. Спасибо, дед.

Мы выходим на улицу, толстая собачка осмелев хриплым басом тявкает нам в след. На улице снова курю и разглядываю сугробы, меланхолично разглядывая, какой бы выбрать. Они тут все, как на подбор, высокие, кипенно-белые, их вообще рука человека не касалась, не то, что коммунальные службы. Как в деревне почти.

— Теперь ты понимаешь?

— Что я должен понять? — лениво спрашиваю я.

По-моему самые прекрасные сугроб находится между детской площадкой и проржавевшим гаражом ракушкой.

— Твоя училка втерлась в доверие к старикану. Сперла у него пистолет. Затем грамотно кокнула Вадима в парке, она ж святая, кто на нее подумает. Пистолет выкинула, денежки прикарманила.

— И зачем ей это?

Спрашиваю, а сам пересекаю небольшой заснеженный пустырь по дороге к сугробу моей мечты. А потом — падаю в него спиной, руку с сигаретой только берегу, чтобы не погасла.

Коварный снег сразу же нашёл слабые места в моей обороне. Залез куда то за ворот, под штанины, ошпарил холодом, затем лениво растекся по коже. Я затянулся. Посмотрел в небо. Ожидаемо, сердитое.

— Ну, не знаю. Кому помешает такая куча бабок?

— А че она с ними не сбежала до сих пор? Бегает Янке памперсы менять. Дочку Вадима забрать хотела.

— Может, совесть замучила.

— Ага, все кто темными вечерами выстрелами в упор убивают в безлюдных парках такие совестливые.

— Да блядь, Аскар, тут связь налицо!

— А что тебе это даст, Руслан?

Он подошёл ближе увязая в снегу и теперь возвышался надо мной, загораживал небо, хотя тоже вполне себе сердитым был. Но будем честными — небо красивее.

— Правду!

— А с ней че ты будешь делать? Вадима вернешь? А нахер его возвращать то, даже если бы возможность была?

Руслан потерял дар речи на несколько минут, я воспользовался паузой и закурил новую. Посмотрел на двухэтажку — дед стоял у окна с собакой в руках. Оба на нас пялились. Похер.

— Ты что говоришь такое, Аскар? Он был нашим другом…

— Был, — перебил я. — Когда то, миллион лет назад. Пиво вместе пили по падикам пиздюками. Не великах гоняли. Было дело. Потом повзрослели. Мы. Вадим нет. Просто переродился в уебка. Приносил кучу проблем. Всем. Клянчил деньги. Лизал жопу кому выгоднее, Бате вот так всю жизнь. Единственная женщина, которую ему хватило храбрости любить умирает сейчас одна в бесплатной больнице. Брошенный им ребенок в детском доме. Ещё и напоследок денег у меня спиздил. Заебись друг.

Руслан молчал. Тоже закурил. Я похлопал по снегу рядом с собой, приглашая прилечь, но он поморщившись, отказался.

— И что ты предлагаешь делать?

— А ничего. Красивая девчонка. Молодая. Умная. Окна вон ветеранам моет. Пусть живет и детей рожает, в стране демографический кризис.

— С ума сошел, — совсем разозлился Руслан. — Хватит жопу морозить, поехали уже.

Жопа и правда замёрзла, поэтому я встал, обернувшись посмотрел на оскверненный моим отпечатком тела, такой красивый прежде сугроб.

— Ничего, нового снега насыпет, — успокоил я невесть кого.

В машине тепло и от этого тепла чуть покалывает кожу.

— Вся машина мокрая будет, — ворчит Руслан, затем смотрит на меня в упор. — Ты трахнул ее, скажи, да?

— Не твоё дело.

— Значит трахнул. И подсел так же, как Вадим. Что она такое с вами делает, а? Пизда у нее золотая, что ли?

— Иметь дело с золотой было бы не очень удобно.

Некоторое время едем молча.

— Она просто тебя очаровала, — вновь пытается он. — Тебе кажется она особенная, да? Обычная она, таких на земле пара миллиардов точно? И что ты делать хочешь теперь?

Я задумываюсь. Не так, для галочки, а прямо основательно думаю — чего бы я сделать хотел?

— Я бы собаку завел, — мечтательно говорю я. — Большую лохматую.

— Ебанулся вконец, — бесится Руслан. — Она и тебя угробит, помяни мое слово! Я зуб даю, Аскар!

— Зубы себе оставь, — советую я. — Пригодятся еще. А меня домой отвези, жопа и правда замерзла.