Глава 28. Нина

Я была на ногах бог весть сколько часов, мысли путались да и слова на языке тоже. Домой я пришла пешком, утром уже. Поднялась, посмотрела в равнодушный глазок камеры, вошла к себе, прямо в пальто упала на кровать. Уснуть бы. Похмелье уже отходило, но отголоски его тревожно постукивали где-то внутри головы мешая сосредоточиться на чем либо. Зазвонил телефон, сначала я подумала, что Аскар, но он наверное все ещё спит беззаботно, да и номер неизвестный.

— Нина Андреевна?

— Да.

— Это Светлана. Из больницы. Вы попросили позвонить если Яне станет хуже, так вот…стало. Мне кажется все решится уже днем.

Я договорилась, Аскар заплатил и ее не стали перевозить в хоспис — только усугубило бы состояние. Поэтому она осталась в больнице несмотря на то, что никакое лечение уже не получала, лишь обезболивание.

Я заставила себя подняться и сходила в душ — стало немного легче. Черный кофе почти залпом, волосы до конца не досушила, просто свернула в пучок. Пусть.

Еще пару дней назад Яна разговаривала и обнимала свою дочь. Сейчас же просто лежала безутешно глядя в стену. Люди не должны умирать одни. Никто не должен умирать один.

— Привет!

Я сказала это излишне жизнерадостно и сразу же рассердилась на себя за это, мой тон был неуместен.

— Этот день я проведу с тобой, — более спокойно подытожила я.

Взгляд ее был затуманен сильными препаратами, но она все же нашла в себе силы проследить за мной взглядом. Губы чуть дрогнули. Попытка улыбнуться или невысказанные, и никогда уже не прозвучавшие слова?

Я не знала, что делать. Когда бабушка умирала я была слишком мала и испугана. Умирала бабушка, а в защите нуждалась я. Сейчас я села рядом с Яной, поправила плед накрывая ее тонкие иссохшие руки. Хотела помочь ей попить, но получилось едва смочить руки.

— Я почитаю, — сказала я. — Ты не против?

Начинать роман, финал которого она никогда не узнает, было бы жестоко. Я прочла несколько рассказов. Сводку новостей — выбрала из них только хорошие. В горле пересохло, я начала запинаться, а еще — стыдно признаться, я ужасно хотела спать. Человек умирает, а я поспать мечтаю. Я налила себе чаю, вновь попыталась напоить Яну. Мои действия не несли никакого смысла, зачем я вообще тут? Но уйти я не могла.

В какой то момент просто вырубилась сидя на стуле и неудобно свесив голову. Надеюсь, не храпела и не пускала слюни. Проснувшись спохватилась, схватила лёгкую, словно игрушечную женскую руку, в которой уже не было тепла и начала судорожно искать пульс. Я испугалась, что просто проспала ее смерть.

Нашёлся пульс далеко не сразу, я хотела уже звать медсестру для фиксации момента смерти, а потом почувствовала почти неосязаемые точки под сухой пергаментной кожей. Яна была жива.

Через несколько минут она открыла глаза, нашла меня взглядом, прохрипела что-то в попытке сказать.

— Тише-тише, — попросила я. — Не трать силы.

Там в этих красивых глазах, таких огромных на похудевшем лице билась жизнь. Билось сознание, разум, запертые в клетке немощного, умирающего тела. Мне вновь стало страшно, даже мурашки по спине побежали, я вдруг испугалась самой смерти, хотя всегда равнодушно ее воспринимала, как нечто само собой разумеющееся. Испугалась, что буду такой же слабой, беспомощной, не в состоянии даже сказать слово. Сказать она смогла.

— Юля, — едва слышно прошептала она. — Моя Юля.

Я склонилась к Яне обхватив ее ладони, приблизилась к ее лицу.

— Я заберу ее, — жарко зашептала я. — Я куплю ей платье, как у принцессы, прямо до пола. Она будет самой прелестной! Мы поедем с ней на море. Будем гулять по пляжу и кидать камешки в море. И я буду рассказывать ей, как ты любила ее, как ты хотела быть с ней.

Лгать умирающему человеку горько и как то…правильно. Я могла дать ей хоть толику покоя в ее последние часы. Юлю я забрать не могла, а вот врать умела филигранно. Я столько лет только этим и занималась…

После полудня Яна провалилась в небытие. Меня наконец отпустила сонливость. Я придвинула обогреватель ближе к постели больной, накрыла поверх пледа больничным одеялом. Иногда Яна лежала так тихо, что я вновь и вновь искала пульс на ее запястьях. Иногда тихонько хрипела и каждый из этих хрипов казался последним.

Света говорила, что ее не станет днем. Как бы цинично не звучало, но взгляд у нее намётанный, она каждый день наблюдает за тем, как утекают в сражении с болезнью человеческие жизни. Однако немного она ошиблась. Яна сражаясь за себя до поздней ночи — и покинула нас ближе к полуночи.

Когда я поняла, что здесь, в этой палате больше нет ее, я просто сидела молча несколько минут. Затем поправила на голове Яны косынку — Яна была такой красивой, думаю это имело для нее значение. Сейчас, когда боль отпустила ее навсегда черты лица расслабились умиротворённо, отчасти вернув девушке ее прежнюю красоту.

— Света, — я подошла к посту, разбудила задремавшую медсестру. Яна умерла. Что делать дальше я не знаю.

— Ты сделала все, что могла, — мягко ответила она. — Иди домой и спи, я позвоню тебе утром, перед тем, как сдать смену.

Я вышла на улицу. Ночь, спокойно, но в больницах всегда кипит жизнь. Люди не выбирают времени чтобы рождаться и умирать. К приёмному покою подъехала машина скорой. Фельдшер отправилась сопровождать пациента, а водитель вышел из машины и закурил.

Я не любила курить. Не любила горький сигаретный дым. Но когда в юности, когда испытывала свою жизнь на прочность практически всеми возможными способами, я курить пыталась. Не понравилось. А сейчас вот — захотелось. И чтобы на губах так же горько было, как внутри, в самой сердцевине меня.

— Дашь сигарету? — спросила я у водителя.

Молодой совсем парень, едва за двадцать.

— Хреновый день?

— А когда не хреновый?

— Ваша правда.

Сигарету он мне протянул. Прикурил. Сигарета была неправильная — оставляла на языке вкус сладкой перезрелой вишни. Я все равно старательно курила, кашляла, глотала сигаретный дым и все думала — заплакать бы. Но заплакать не получалось.

Вишнёвая сигарета, скуренная на две трети была брошена в урну. Там зашипела сердито упав в наметенный снег. Я не вызывала такси. Автобусы уже давно не ходили. Я не знала, куда иду, но все же пошла.

Пройти удалось метров десять. Машина, прежде мирно прячущаяся на заполненной тенями парковке тихо тронулась и остановилась рядом со мной.

— Ну, — раздался голос изнутри. — Мы долго ждали, пока умрет твоя подружка. Потом, пока ты докуришь. Теперь садись, дочка.

Я оглянулась. Кругом ночь. Освещённый козырёк приемного покоя. Возле него мнется с ноги на ногу молодой совсем паренек, угостивший меня сигаретой. Крикнуть? Позвать на помощь? Они, молодые и смелые храбро бросаются на помощь. Они еще верят в справедливость. И я не хочу быть той первой, кто лишит его этих иллюзий, оставив переломанным на больничной кровати. Жалеть они его не станут и я послушно сделала шаг к открытой двери автомобиля.

— Окей, — сказала я. — Поехали, я как раз совершенно никуда не спешу.