Глава 29. Аскар

В глаза мне словно песка насыпали и начинающийся день меня совершенно не радовал. Уснуть удалось лишь на рассвете да и то сны были один другого краше, проснулся в холодном поту не делая больше попыток уснуть. Да и все равно бы не получилось — вскоре приехал Руслан.

— Яна умерла, — сказал он. — Ночью.

— Надо распорядиться насчет похорон, — ответил я так спокойно, что самому стало не по себе.

А ведь когда то, пятнадцать лет назад мне казалась вполне возможной вероятностью самому сдохнуть от того, что я любил ее, она любила не меня. Но я не злился на нее. Тогда я подспудно понимал, а теперь точно был уверен — мы не выбираем. Мы ни хрена не выбираем, кого любить. Мы можем сколько угодно говорить, что ценим в людях доброту и честность, а потом всю жизнь, как Янка, тащиться от совершенно никуда не годящегося самовлюблённого павлина, еще и предателя.

— И еще, это… — голос Руслана заметно охрип. — Тебе к Бате надо.

Я знал его, как облупленного, Руслана. Он был настоящим другом, а не тем, кто много лет просто терся рядом незаметно став частью жизни. И я знал, почему дрожит его голос. Я знал, что он налажал.

— Что ты сказал ему?

— Все, что знал сам.

— Зачем?

— Потому что ты ничего не делал!

Я сделал глубокий вздох, чтобы не сорваться, но попытка взять себя в руки ни к чему не привела.

— Да потому что блядь ничего не надо было делать!

Я дал ей время — похоже, что она не успела воспользоваться им. Или не захотела. На что она блядь тратила его, это время?

— Поздно.

— Она у них?

— Всю ночь.

Спускаясь в гараж мельком глянул на себя в зеркало, что висело в коридоре. Глаза в красных прожилках, отросшие волосы давно пора бы уже подстричь. Краше в гроб крадут. И конечно же сразу вспомнил о мертвой Янке благополучно задвинутой в угол сознания, и кольнуло где-то в самой глубине. Время не просто лечит. Оно стирает, выстирывает воспоминания, они словно старые простыни теряют яркость и ветшают. Становятся ненужными и неважными и почему-то сейчас от осознания этого больно.

За руль сажусь сам. По дороге звоню Оксане — пусть занимается похоронами. Отзваниваюсь в детский дом — Юльку забрали сегодня. Все случилось быстро, в системе она увязнуть не успела, Ритка родная тетя…

Батя жил за городом. Целая фазенда, даже павлин имелся — гулял по территории, выбираясь на улицу и зимой, по очереди поднимая озябшие на снегу лапки и печально волоча за собой поникший хвост. Фазенду я эту терпеть не мог и с момента покупки показывался здесь раза три не больше. Машину бросил во дворе, пересек заснеженную лужайку под меланхоличным взглядом павлина и вошёл в дом.

Тихо. Встречать меня батя не спешит — осерчал. Я думаю какого черта он до сих пор считает себя вправе распоряжаться нашими жизнями, я давно уже вышел из возраста в котором меня стоило опекать. Но я здесь. Но здесь я не для того, чтобы порадовать послушанием Батю — мне нужно забрать Нину.

Я прошелся по огромным пространствам первого этажа, заглянул в кабинет, но там Бати не было. В библиотеке нашлась Рита. Это не удивительно и я не удивлен, только какого черта она здесь тусит? Книг она отродясь не читала.

— Здравствуй, милый, — мурлычет она.

— Что ты здесь делаешь?

Вопрос глупый, но именно он вырвался в первую очередь — видимо настолько охренел, увидев Ритку в почти распахнутом неглиже в окружении сотен, возможно и тысяч томов.

Мой взгляд Ритка поняла иначе. Чуть выгнулась, обнажая округлое бедро, шёлковый халатик почти сполз с белах плеч. Мурлыкнула удовлетворенно.

— А все уже, Аскар, поздно пялиться, поезд ушел. Я предлагала тебе себя. А здесь я хозяйствую, милый. Как недавно удачно выяснилось, я беременна от самого Бати. Вот увидишь, я рожу ему сына.

— Удачи, — отмахнулся я. — Батя сам где?

— А черт его знает. Где-то тут. Здесь комнат этих…

И сделала глоток из бокала — я не стал вникать, что в нем находится, это не моя зона ответственности. Я просто был рад, что с Ритой меня давно уже ничего не связывает.

— Ты девчонку Янкину забрала, где она?

— Так дома у меня.

— Оставила испуганного ребёнка и уехала?

— Не читай мне морали, пожалуйста.

Я захлопнул дверь и пошел дальше искать Батю. Нашелся он в большой деревянной пристройке — разделывал тушку какого-то некрупного копытного. Охоту Батя тоже уважал.

— Наделал ты дел, — усмехнулся он, откидывая в таз окровавленный ошметок. — Говорила она тебе что-то, твоя училка?

— Нет.

— И мне нет, — удовлетворенно протянул он. — А стоило бы. Я тебе ее не отдам.

— Что за ажиотаж вокруг нее? — вскинул брови я.

Батя вздохнул печально, вытер руки тряпкой и закинул ее туда же, в таз.

— Твоя вина. Ты чего молчал, что она вокруг трется?

— Не придавал значения.

— Не придавал он…а я вот придал и охренел. В общем она останется тут и точка. Ярик вывезет потом…куда нибудь. Раньше надо было, да кто бы подумал то.

Батя вышел из пристройки и направился в дом. Я следом за ним.

— Я зачем?

— А что, я один все хвосты подтирать должен? И потом, молчит она. Героиня. Мне не скажет, а тебе глядишь и скажет что, не зря говорят, ночная кукушка дневную перекукует. Иди спустись.

Я кивнул. Я был максимально спокоен и никак не реагировал на подозрительный Батин прищур. Я ненавидел его, но я рос под его крылом. Я привык лгать ему, я успешно делал это столько лет.

Нужную дверь в подвале мне отпер Ярик — штатный решала Бати. Вошел в комнату я страшась того, что могу увидеть и с трудом сдержал вздох облегчения. Нина сидела на полу — практически целая и невредимая. Красивая ни смотря ни на что. Волосы растрёпаны. На щеке след от пощёчины. Колени ссажены весьма характерно и у меня от ярости перехватывает дыхание.

— Они не…

Нина равнодушно пожимает плечами.

— Нет, они меня не насиловали, если тебе интересно. Толкнули, упала…а штаны видимо для устрашения стянули.

Из одежды на ней только рубашка и нижнее белье. Сидит в углу комнаты прижавшись спиной к стене. Ссаженные коленки приводят меня в ярость и рвут душу своей трогательностью одновременно. Мне хочется защитить ее от всего мира, а еще — схватить за плечи и трясти, что есть сил, чтобы сказала наконец, зачем появилась в моей жизни и перевернула ее с ног на голову.

— Училка, значит?

— Училка, — кивает Нина. — Она самая.

В комнате нет никакой мебели и я опускаюсь перед ней на корточки. Ее глаза цвета сердитого неба смотрят в мои внимательно и с опаской. И за эти секунды между нами было сказано так много, что вслух возможно и не проговорить за жизнь, не найти нужных слов.

— Я не могла не вернуться, — шепчет она. — Ты смог остаться, а я не вернуться нет.

И так мне хочется поцеловать ее разбитую коленку, подуть на нее, как ребенку, чтобы зажила скорее — что у меня сводит скулы. Но у меня нет права на слабость. И нет права на ошибку. Я пришел получить ответы на свои вопросы и мы оба знали. Усилием воли я разрываю зрительный контакт, встаю, отхожу от нее, оставляя ее сидеть на полу.

Закрываю глаза на мгновение. Отрешаюсь. А затем начинаю задавать вопросы.

— Причем здесь Вадим?

— Я видела его. Только его и видела. Он стоял и брезгливо вытирал испачканную в крови обувь о диван. О наш диван. А мама лежала недалеко на полу.

Я догадывался. Уже догадывался. Тем чертовым вечером у меня сломалась тачка. Мы должны были вместе ехать в соседний город — бурные студенческие планы. Вадим слился резко и внезапно. Бате нужна моя машина. Нужна. Так он сказал. Бате? У которого автопарк? Это сейчас я думаю. Тогда разозлился. Весь вечер психовал, копался в своей, назло — решил сам поеду. Один, Руслана вообще в городе не было. Починил когда уже поздно было. Выехал все равно. И так удивился, когда за городом уже увидел машину Вадима. Сел на хвост осторожно. Проводил до вылизанного красивого поселка в лесу. Там потерял, но попетляв по улицам нашёл вдруг — стояла приткнувшись к забору со стороны леса, словно пряталась.

И полез через забор, придурок. Дальше — уже известная история.

— Фотки видела?

— Ага.

— Батю?

Нина задохнулась от старой боли на мгновение, но быстро взяла себя в руки.

— Он дружил с отцом, понимаешь? Я же…я крестница его. Как можно так, Аскар, скажи?

— Сама уже должна понимать, что можно все. И хорошее, плохое. Чаще плохое. Меня тоже убить хотела? — она мотнула головой, но верилось мне с трудом. — Юля тебе зачем?

— Я подумала вдруг, что можно остановиться. Можно чувствовать что-то другое. Не только жажду мести, понимаешь? Но теперь все.

— Все?

— Совсем все. Поздно.

— Я тебя пятнадцать лет назад вытащил только для того, чтобы ты вернулась и они все закончили. Восхитительный план. Вставай, пошли.

Она вскинула на меня свои серые глаза и я впервые вижу в них страх. Ничто человеческое не чуждо моей отчаянной учительнице и это вдруг успокаивает. Она совсем не бесчувственный робот.

— Куда?

— Рассказывать все Бате, куда еще.

Рубашка соскальзывает с плеча, обнажая извилистый шрам, и она нервно возвращает ее на место, проверяя, все ли пуговицы из оставшихся на месте застёгнуты. Дверь перед нами открывается.