ГЛАВА 11

— Мой повелитель, — неловко согнулась в поклоне, стиснула зубы, заталкивая гордость поглубже. Если нельзя отсюда сбежать, то я хотя бы попробую выжить.

Он посмотрел на меня исподлобья, пригубил из бокала. Да он пьян! Ох… Не то время я выбрала. Не то.

— Чего тебе, Исет? — мутный взгляд сфокусирован на моём лице, но смотрит, будто сквозь меня. — Я тебя не звал.

Кусаю губы, недолго мнусь у двери, а потом набираюсь смелости и шагаю к нему. Не могу долго смотреть в его глаза, впериваюсь в пол.

— Я хочу провести эту ночь здесь, — действую нагло не потому, что наглость — первое счастье, нет. Я слишком сильно хочу жить и иначе никак.

Пауза.

Проходит минута, но он по-прежнему молчит, лишь смотрит исподлобья, зло, не моргая. Впрочем, тут ничего нового.

— Господин? — напоминаю о себе, опасаясь, что он уснул с открытыми глазами.

— Почему, Исет? Почему ты хочешь быть со мной? Хочешь трахаться? Или влюбилась? — спрашивает на полном серьёзе, а я в очередной раз сомневаюсь в его адекватности. Хотеть трахаться с ним? С этой машиной для убийств? Любить монстра? Этого энергетического и физического упыря? Да ни в жизнь!

— Я подумала, что мне нужно попытаться найти с тобой общий язык. Ты мой жених. И ты пошёл сегодня на такой шаг ради меня… Это что-то да значит, — я, конечно же, вру. Во-первых, искать защиты у Аида решила Атала. Во-вторых, я не хочу быть с ним здесь. Ни сегодня, ни завтра, никогда не захочу. Но мои желания мало кого здесь беспокоят, а потому я делаю то, что нужно. Только главное чудовище может усмирить других чудовищ.

— Это ничего не значит, Исет, — он произносит моё имя, явно испытывая удовольствие. Наверное, долго искал избранную… — Я велел её выпороть, потому что моя жена зарвалась и решила посягнуть на власть, которая принадлежит мне. И ты пришла не за тем, чтобы лечь со мной в постель. Это не цель, а способ. Так зачем ты пришла, Исет?

Да, в тупости его не упрекнёшь.

Тут на помощь приходят слова Аталы: «Не бойтесь, госпожа моя. Поговорите с ним искренне, доверьтесь ему. Он не даст вас в обиду». Всё, конечно, может и так. Только он сейчас не торопится мне помочь. Лишь смотрит, смотрит, смотрит… Пробирает до кости, раздирает своим взглядом в мясо.

— Я боюсь оставаться в своей комнате. Они хотят меня убить…

На какое-то мгновение его глаза становятся светлее, ярче, и я изумлённо наблюдаю за этими переменами, но всё длится совсем немного и, похоже… Мне показалось. Просто я хотела бы увидеть человеческий взгляд. Я слишком соскучилась по своему миру.

— Что произошло? — он спрашивает не грубо, в более мягкой манере. Видимо, прийти к нему на поклон было всё же не такой уж и плохой идеей.

— Мою постель отравили. И Атала ничего не почувствовала.

— И как же вы узнали, что постель отравлена?

— Фея сказала… Она видела служанок одной из ваших жён. Они поменяли постель, когда я была на площади.

— Почему она решила, что там яд?

— Она почувствовала, — пожала плечами. Ему-то, во всяком случае, виднее, как тут что происходит.

— Что у тебя в руке?

Я развернула кусок ткани и протянула руки, показывая ему отравленный цветок.

— Он истлел, как только Атала положила его на мою простынь.

Аид резко поднялся, лицо снова приобрело страшное выражение.

— Чьи служанки это сделали?

***

Если бы от страха перед ним так не дрожали ноги, я бы обязательно фыркнула, показав тем самым, что думаю о его методах воспитания своих жён. Из-за своих эгоистичных цариц страдают только слуги, которые, по сути, ни в чём не виноваты. Они всего-то выполняют приказы.

— Я не знаю, чьи это были служанки. И фея их узнать не сможет. У них были скрыты лица. Но все знают, что их кто-то послал. Кто-то из твоих жён.

Аид приблизился как хищник, беззвучно, плавно, будто не касаясь пола.

— Твои волосы снова белые, — его губы дрогнули в подобии улыбки, а рука потянулась за прядью. — Я снова могу тебя испить.

Точнее будет сказать: «Высосать твои эмоции».

— Ты этим питаешься, да? Страхом и ненавистью? Тебе нравится чувствовать, как тебя ненавидят и боятся?

Он медленно намотал мою прядь на руку, сжал в кулаке и потянул на себя.

— Да.

Что ж, я не сомневалась.

— Почему? Почему ненависть? Неужели тебе никогда не хотелось почувствовать любовь, нежность, что-нибудь… приятное?

Мой вопрос удивил монстра. Его брови взлетели вверх, а губы дрогнули в злой гримасе.

— Любовь — это ложь. Любви не существует, Исет. Вы, люди, часто говорите о ней, но никогда её не видели, не чувствовали, не знаете, что это. Вы обманываете и предаёте, прикрываясь любовью. Ваши разумы пропитаны ядом, который вы называете любовью. Но вы слишком слабы, чтобы признаться себе… любви нет, — лицо в лицо, и дыхание его пробирается в мои лёгкие. Губы начинают дрожать, и горло сжимает спазмом, будто он душит меня. Я уже знакома с этим чувством. Он поглощает мою энергию, мои чувства. Пожирает, удовлетворяя свои демонические потребности.

— Любовь есть, — шепчу тихо, но взгляда не отвожу. Смотрю прямо в мутные глаза, что впитывают мои чувства, ловят каждый взмах ресниц. — Она живёт в каждом человеке. Ты не знаешь, что такое любовь, потому что сам не человек.

Я заметно слабею, колени начинают подгибаться, и кружится голова. Волосы у кончиков чернеют прямо на глазах — он пожирает слишком много моей энергии. Пытается наказать, сделать больно, и в этот самый момент я начинаю чувствовать его ярость, смешанную с жуткой болью. Эта боль настолько страшная, что, кажется, я сейчас захлебнусь ею. Она как черная, вязкая смола забивается в горло, в ноздри, лишает дыхания.

Он отшатывается от меня, словно от огня. Грубое лицо становится ещё жёстче, а большая ладонь хватает за шею и сильно сдавливает.

— Как ты это сделала, Исет?! — шипит зло, отрывает меня от пола и смотрит диким зверем. — Отвечай! Как тебе удалось добраться до моих мыслей?

***

Ох, если бы я сама знала… Если бы я только понимала, что происходит со мной. С каждым днём я всё больше становлюсь похожей на этих нелюдей и не удивлюсь, если скоро у меня прорежутся рожки или какой-нибудь хвост.

— Не знаю… Отпусти. Я не знаю! — цепляюсь за его запястье, а пальцы монстра всё сильнее сжимают моё горло. Он больно встряхивает меня, отчего по позвоночнику пробегает боль, и слышится подозрительный хруст.

— Как ты это сделала?! — рычит яростно, так, что самые тоненькие волоски на теле встают дыбом.

— Я просто почувствовала. И всё, — кряхчу, пытаясь вдохнуть, и беспомощно сучу ногами. Он опускает меня на пол, но не убирает свою ручищу, а хватает меня за волосы.

— Что с тобой не так, Исет? Ты мне не нравишься, — шипит прямо в лицо, больно натягивает волосы.

Всхлипнув от боли, прикусываю губу, но смотрю ему в глаза. Дикие, страшные глаза чудовища.

— Так отпусти меня. Прогони из своего мира. Ты мне, знаешь ли, тоже не очень-то приглянулся, — отвечаю ему его любимой ненавистью, и ноздри Аида начинают трепетать.

Притягивает меня к себе, касается лбом моего лба и высасывает из меня всё, что клокочет в крови, требуя выхода. Всю злость, ярость, желание бороться. Выпивает до капли и швыряет моё обмякшее тело на кровать.

— Я освобожу тебя, Исет. Но не сейчас. Потом. Когда твоему миру наступит конец, — нависает сверху, сдирает с меня платье, и оно падает на пол красной тряпкой.

— Почему? Почему ты это делаешь? — шепчу еле слышно, но он останавливается, застывает. — За что так сильно ненавидишь нас? Я не виновата, что тебя изгнали. Меня тогда на свете даже не было. Как и многих других, кого ты хочешь уничтожить. Мы не виноваты, что ты творил зло и был за это наказан.

Аид долгим взглядом задерживается на моей шее, будто раздумывает, свернуть мне её или нет, поднимает глаза выше, смотрит на лицо.

— Ты глупая женщина, — цедит сквозь зубы, рывком раздвигает мои ноги и одним движением входит в меня, причиняя жуткую боль. Я кричу, впиваюсь в его предплечья ногтями и раздираю кожу до крови. Она заживает на моих глазах, а Аид толкается вперёд, вышибая из меня дух. — Я никогда не делал им зла! Я лечил их! Я спасал им их никчёмные жизни! Я верил, что они мой народ! Я полюбил их женщину! А они предали меня! Загнали в ловушку и оставили подыхать! — каждую фразу он произносит со злостью, яростно вбивается в меня, вызывая крик ужаса и страха. И его боль… Его жуткая боль пропитывает меня, стучит в висках и льётся по венам. Я тихо скулю, бью его по груди, а Аид замирает, кончая в меня, и запрокидывает голову вверх с диким рёвом…

Просыпаюсь не на полу и не на дне озера — уже хорошо. Окно слегка приоткрыто, и прохладный ветер дует прямо в лицо. Слегка вздрагиваю, забираюсь под тёплое одеяло. Здесь никогда не бывает тепло. Вечная осень… А я так скучаю по солнышку, по его ласкающим лучикам. Как же много я имела и не ценила.

Дверь открывается бесшумно, но я чувствую сквозняк, и тут же по позвоночнику проносится напряжение.

— Это я, госпожа, — Атала входит с подносом, ставит его на край кровати. — Повелитель приказал кормить вас здесь. Теперь вы будете жить в его покоях. Это очень большая честь. Другие жёны уже знают. Представляю, как они сходят с ума.

О, а как я счастлива! Словами не передать… Вообще-то я хотела, чтобы он приструнил своих женщин, а не этого.

— Вы не рады, — констатирует нагиня, и я поджимаю губы.

— Дурацкая была идея. Я не хочу жить с ним в одной комнате. Я не выдержу каждую ночь… это.

— Повелитель причиняет вам боль? — она так удивляется, словно я говорю не об Аиде — самом страшном демоне кошмарного, но, увы, реального измерения, а о пушистом кролике.

— Ваш повелитель чудовище. И моя гибель от его руки — лишь вопрос времени.

Атала садится рядом и привлекает меня к себе. Крепко сжимает в своих холодных, но очень уютных объятиях.

— Я знаю, как вам помочь. Нужно наложить заклятие, и вам будет легче, — шепчет тихо на ухо. — Но если повелитель узнает…

— Сделай это!

***

На площади снова шум — то ли кого-то казнят, то ли стегают плетью. В любом случае для местного народа праздник.

— Я не понимаю, зачем ты привела меня сюда? — мне не нравятся эти люди, их варварские обычаи, и я не хочу быть здесь. Снова наблюдать, как погибает очередной провинившийся слуга? Увольте.

— Наш господин повелел познакомить вас с нашим миром. И это будет правильно, моя царица. Вы должны знать наши обычаи, должны привыкнуть к жизни здесь, — Атала грубо расталкивает толпу, и жители, увидев нас, тут же расступаются и склоняют головы.

— Что это с ними? — спрашиваю негромко, наблюдая, как одна из женщин падает передо мной на колени и начинает причитать.

— Они приветствуют вас. А эта женщина желает вам здоровья и процветания. Вы для них избранная. Больше, чем царица. Пойдёмте, я хочу показать вам свадьбу.

Мы проходим ближе к центру площади, замечаю Имари и Элиа. Обе величественно восседают в креслах, ждут начала праздника с кислыми лицами. Хотя, вполне возможно, что это моё появление испортило им настроение. Мне как-то наплевать. Я и сама не горю желанием находиться с ними в одном мире. Но меня никто не спрашивал.

Мориа нет. Видимо, зализывает раны. Но я по этому поводу не радуюсь. Знаю, что она обязательно отомстит.

— Пойдёмте, госпожа. Ваше кресло принесли.

Жёны Аида провожают меня кровожадными взглядами, и я радуюсь, что они не умеют убивать силой мысли. Но свой страх этим гиенам не показываю. Достаточно и их хозяина, испытывающего от моего ужаса оргазм. Слуги ведьм не удостаивают даже своим вниманием. Видимо, им запрещено меня приветствовать. По этому поводу я тоже не стану расстраиваться.

А тем временем начинается представление… В принципе, я могла бы догадаться, что ванильно-романтичной свадьбы наблюдать не придётся.

Откуда-то доносится крик, и в центр площади вытаскивают девушку в изорванном платье. Её волочит какой-то неопрятный, мерзкий мужик, и к горлу от одного его вида подступает тошнота. Девушка сопротивляется, визжит, но её крики никого не волнуют. Что-то намечается.

Я поворачиваюсь к Атале, а та склоняется к моему уху.

— Это отец жениха. Он купил девушку у её родителей и теперь передаст своему сыну, как подарок.

Появляется и сынок мерзкого папаши. Отпрыск, кстати говоря, тоже не блещет красотой. Он мерзко ухмыляется и хватает девушку за шею. Присасывается к ней отвратительным поцелуем, и толпа восторжённо гудит. Девушка отталкивает горе-женишка, а тот бьёт её по лицу. Бедняжка падает на землю, зарывается в неё пальцами. Она сейчас готова лечь в эту самую землю, лишь бы проклятый урод не касался. Я как никто здесь понимаю её.

Резко поднимаюсь, чем привлекаю к себе внимание слуг. Становится нехорошо от криков несчастной невесты и погано от чувства ненависти к этим гадким существам.

— Госпожа, прошу вас… — начинает Атала, но я обрываю её жестом руки.

— В моём понимании свадьба — это когда соединяются два любящих сердца. А это принуждение. Это за пределами всякого понимания. По-твоему, это нормально? Вот так унижать девушку при всех, да ещё и избивать её?

Атала тушуется под моим взглядом, опускает глаза вниз.

— Простите, я должна была догадаться, что вам не понравится. В моём мире наги тоже воссоединяются лишь по любви и взаимному согласию. Но местные обычаи немного другие… И вам нужно смириться с этим. Вы не можете ничего изменить.

Я смотрю на застывшую в ожидании ещё больших страданий девушки толпу, шагаю вперёд. Нагиня хватает меня за запястье, видимо, сообразив, что я задумала.

— Отпусти меня, — выдёргиваю руку и решительно иду к уродцу, что уже схватил девушку за волосы и пытается оторвать от земли. Та отчаянно сопротивляется, но силы не равны, и ей приходится встать.

— Теперь ты моя! — громко объявляет женишок и ухмыляется жёлтыми зубами. Видимо, это и есть клятва вечной любви.

— Отпусти её! — приказываю ледяным тоном и пугаюсь своей смелости. Меня могут забить здесь камнями, но смотреть, как издеваются над несчастным ребёнком, нет никаких сил.

Женишок удивлённо отшатывается, а в толпе проносится недовольный рокот. Но на меня никто не нападает — уже хорошо. Значит, я всё-таки не пустое место. По крайней мере, для таких же рабов. Они убедились, что бывает за покушение на избранную, и рисковать своими головами не станут.

— Я сказала, отпусти её! — повторяю уже твёрже, и желтозубый отпускает бедняжку. Та бросается ко мне, падает на землю и обнимает за ноги.

— Спасите, госпожа! Умоляю вас, защитите! Не хочу за него замуж! Противен он мне!

К горлу подкатывает ком, я беру её за плечи, помогаю встать.

— Ты не пойдёшь за него.

— Она моя, госпожа! Мой отец заплатил её матери! — женишок приходит в себя и подступается к нам. От него воняет мочой и дерьмом, что провоцирует у меня очередной рвотный позыв.

— Так пусть её мать и ложится с тобой в постель! — отвечаю ему так же громко, и толпа взрывается от смеха.

— Она моя! Вы не можете…

— Ты что, не слышал, что тебе сказала твоя царица? — гремит позади, и я от испуга вжимаю голову в плечи. — Пошли прочь! Праздник окончен!

Он приближается сзади. Я слышу его тяжелые, грузные шаги и от каждого внутренне вздрагиваю. Неудачливый женишок пятится назад, спотыкается и опрокидывается на спину, как черепаха. Площадь гудит от хохота, разнёсшегося ветром в каждый закоулок. Я боюсь радоваться своей маленькой (а для дрожащей невесты ещё и судьбоносной) победе. Боюсь, потому что эту победу может отобрать он — повелитель Чистилища.

Все замирают в поклоне, а я медленно поворачиваюсь к нему и смотрю прямо в жуткие, повергающие в кошмар и ужас глаза.

Аид останавливается в шаге от меня, хмурится. Ждёт чего-то. Я запоздало понимаю, чего именно, и склоняю голову.

— Моя невеста не теряет зря времени. Решила поменять устои и традиции самого отвратительного из миров? Что ж, это будет нелегко. Видишь ли, эти существа привыкли жить так. Привыкли брать женщину, независимо от её желания. И едва ли вдруг проникнутся твоей любовью, Исет, — он насмехается надо мной, я слышу, как в его тоне проскальзывает усмешка.

В груди поднимается протест и ярость, и я вздёргиваю подбородок, рискуя нарваться на увесистую затрещину. В лучшем случае. В худшем — меня настигнет судьба Мориа.

— Я хочу эту девушку себе! — заявляю чётко, без дрожи в голосе. Так я, чего доброго, скоро стану четвёртой ведьмой.

Аид медленно склоняет голову набок, перетекает взглядом на рабыню у моих ног. Та цепляется за мои лодыжки ещё крепче, трясётся. Я и сама практически теряю сознание, потому что не успела оправиться от ночи с монстром, а тут новый стресс.

— Осторожнее, Исет. Твоё предложение звучит очень заманчиво.

Я удивлённо смотрю на него, потом на девушку и снова на него.

— Нет… Я… Я имела в виду, что хочу взять её к себе служанкой. Только это, — уверенность сходит на нет, и появляется такое знакомое чувство безысходности. Нет, я не могу сейчас проиграть. Только не при них, не при всех этих чудовищах, только и ждущих, когда я оступлюсь, чтобы добить. — Пожалуйста, — покорно опускаю голову, считаю удары сердца.

Он задумывается. Я знаю, ему, по большому счёту, плевать, что будет с этой девочкой. Он раздумывает, что делать со мной. Раздавить своим отказом или дать понять окружающим, что со мной нужно считаться. Я же осознаю, что играю сейчас с огнём. Аид, как уже известно, не терпит конкуренции, даже такой слабой. Я уже не говорю о том, что, реши он мне отказать, и я останусь рабыней навечно.

— Хорошо. Пусть она будет твоим подарком на помолвку, — ухмылка монстра загадочная, не предвещающая ничего хорошего. Он позволил мне спасти девушку сейчас, но расплата последует позже. Обязательно последует. Речь ведь идёт об Аиде. — А сейчас я хочу сделать объявление, — он, наконец, оставляет меня в покое, подходит к своим жёнам и, видимо, недосчитавшись одной, оглядывается на слуг Мориа. Те пришли, судя по всему, чтобы потом всё доложить своей хозяйке. — Где ваша госпожа? — обращается к ним, и одна из служанок приседает в реверансе. Смех да и только.

— Моя царица плохо себя чувствует, повелитель. — Ещё бы. Не каждая лошадь выдержит столько ударов кнутом.

— Приведите её, — отдаёт приказ и садится на свой трон. Его тут же окружают Элиа и Имари, что-то сладко щебечут.

Ко мне подбегает запыхавшаяся Атала, укоризненно смотрит в глаза.

— Вы когда-нибудь доведёте меня до приступа, госпожа. Разве так можно? А если бы повелитель вас наказал?

Я пожимаю плечами, помогаю подняться бедной девочке с земли. Вот кто натерпелся страху. Ей по виду даже двадцати нет.

— Как тебя зовут? — спрашиваю её, откидывая от заплаканного лица прядь слипшихся волос.

— Рун, моя госпожа, — она склоняется, целует мою руку, и я неловко одёргиваю её.

Мориа выходит на площадь в окружении своей змеиной свиты, величественно шагает мимо меня и направляется к Аиду. Невооружённым взглядом видно, что каждый шаг даётся ей с огромным трудом, но демоница, отдать ей должное, держится как королева. Она даже находит силы поклониться своему мучителю, и я мысленно ей аплодирую.

Аид резко поднимается, женщины отшатываются, а он обходит их и встаёт на краю помоста.

— Завтра моя невеста Исет пойдёт со мной под венец и станет моей женой! — его жуткий, хриплый голос раскатывается громом, отбивается в ушах эхом, и я не сразу понимаю смысл сказанных им слов. — Начинайте праздник и упейтесь как свиньи! Скоро мы станем свободными!

Атала и Рун подхватывают меня под руки, потому что иначе я просто завалюсь на землю. Я знала, что это случится, они все твердили об этом. Но так быстро…

Толпа шумит, выкрикивает пожелания для своего царя, а я с надеждой оглядываюсь вокруг. Не я одна в шоке от такого известия. Мориа побледнела ещё сильнее, Элиа наоборот покраснела и вот-вот задушит себя собственным хвостом. Лишь Имари сохраняет спокойствие, но за неё говорит её ненавидящий взгляд.

Боюсь, меня спасать не придёт никто.