ГЛАВА 29

POV Салли

Я проснулась с саднящей болью в груди. Живот скрутил такой жгучий спазм, что я даже вдыхаю с трудом.

Я встаю, подхожу к окну. Погода полностью отражает моё состояние.

Почему дождь льет на улице, а сыро у меня в душе?

Тихо. На часах пять утра. Город ещё спит. Только мелкие моросящие капли составляют мне компанию.

Мои глаза не мигают, словно хотят запомнить каждую капельку, с брызгами разлетающуюся после встречи с асфальтом. Они мне как родные.

В голове тикают часы, словно таймер бомбы. Я чётко понимаю, что она вот-вот рванёт. И я ничего не успею сделать, чтобы предотвратить ужасный взрыв, который разорвёт меня на столько мелких осколков, что в жизни не собрать. Так же, как вот эти капельки.

Я упираюсь ладонями в подоконник, чувствуя, как дрожат колени. Страх медленно окутывает моё тело, заставляя содрогаться от предчувствия неизбежности. Мне не удастся миновать сегодняшнего дня.

Я долго сижу на кровати, стараясь вернуть себе силы, чтобы умыться, одеться и отправиться в школу. Живот все также сжимается, а внутри чувствуется пустота. Мне так страшно, что хочется завыть, но я делаю один глубокий вдох за другим, зная, что только так смогу со всем справиться.

Я собираюсь вылететь из дома незамеченной, но оказавшись у двери, слышу как хлопает дверь комнаты Маркуса.

– Ты во сколько сегодня закончишь?

Останавливаюсь, сильнее сжав рюкзак, оборачиваюсь. Маркус стоит на последней ступеньке, сонливо потирая глаза.

– У меня ещё вечером отработка. – На самом деле я не собиралась идти на отработку. В школу я шла только по одной причине. И у неё мужское имя. Шейн Велс. Так что понятия не имею. А что?

– Позвони, как закончишь. – Маркус размашисто зевнул. – Я тебя заберу.

– Обойдусь как-нибудь, – пробубнила я себе под нос.

– Эй! – Маркус, зараза такой, услышал. У него слух как у летучей мыши, или что? – Я сказал, чтобы ты позвонила! Не позвонишь, явлюсь собственной персоной. Мне здесь все равно нечем заняться, а так хоть немного веселья. Парня твоего побешу.

Он подмигнул мне, растянув губы в ехидной улыбочке. Вот засранец!

– Я поняла! – рыкнула я, после чего послышался его смех.

Я громко хлопнула дверью, выказывая свое недовольство, но кому какое дело до того, чего я хочу?

Я закусываю губу, вхожу в школу, напряжённо оглядываясь. Предчувствие катастрофы не отпускает ни на миг.

Как откопать в себе силы, чтобы сделать признание, которое не просто пошатнёт меня, а скорее свалит с ног лицом в грязь? Глаза предательски защипало, опускаю их в пол, мелкими перебежками пробираясь к своему шкафчику.

– Привет, – над ухом слышится шепот, от которого мгновенно оживаю, – как спалось?

– Плохо, – едва слышно отзываюсь, невольно откидываюсь назад, чтобы коснуться спиной его теплой и крепкой груди.

Шейн быстрым жестом кладёт руку на мой живот, притягивает ещё ближе. Его губы смело проходятся по моей шее, провоцируя мурашек. Я закрываю глаза, открываю рот, чтобы выдохнуть.

– А я вообще не спал, – признается он, прикусывая мочку уха – слишком интимно, учитывая, где мы находимся. – Всё думал о тебе. И проклинал твоего брата.

Я усмехаюсь.

– Не ты один.

Чувствую его улыбку, понимая, что не смогу сейчас взглянуть ему в глаза, иначе снова передумаю. Глядя в его кристально чистые глаза, ни о чем не подозревающие и ничего не скрывающие, невозможно признаться, в какое болото затянула его, с кем позволила сблизиться.

Я открываю свой шкафчик и тут же отпрыгиваю назад, испугавшись, отталкивая спиной Шейна. Парень возмущённо ойкает, а я уже не обращаю на него внимания.

Мои глаза прикованы к тому, что вывалилось из моего шкафчика.

Букет. Розы. Чёрные. Засохшие.

– Что это такое? – подозрительно спрашивает Шейн. Я поджимаю губы, медленно оседая на пол, словно притягиваемая огромным букетом.

Роз в этом гербарии много. Я скользящим взглядом считаю количество. Дохожу до последнего цветка, из лёгких мгновенно испаряется весь воздух.

Тридцать. Ровно тридцать роз.

Это может быть совпадением, но мне так точно не кажется.

Памятная ночь – тридцатое июля.

Я открываю рот, затем быстро закрываю. Не в силах произнести ни звука.

К букету прикреплена записка. Мои руки так сильно дрожат, что я едва могу сжать пальцы, чтобы подхватить маленькую открытку. С невероятным трудом я раскрываю записку, к горлу подступает тошнота, угрожающая вывернуть мой желудок наизнанку.

«Это приглашение на свидание. Оно состоится очень скоро. Я тебе обещаю». И подпись: Коул Стоун.

Коул Стоун. Мать честная!

Я закрываю рот ладонью на случай, если захочется закричать. Внутренности сжались, я стиснула записку в руке.

Шейн тут же выхватил её из моих рук, предварительно зарычав.

– Что это, черт возьми, значит? Кто такой Коул Стоун?

Я подняла глаза на Шейна, но ничего не видела. Словно все вокруг заполонил туман.

– Это тот, кто тебя преследует? Это он?

Шейн поднял меня с пола, обхватив плечи руками.

– Скажи мне! – потребовал парень. – Так зовут того, кто тебя преследует?

Я только и смогла, что отрицательно покачать головой.

– Тогда кто это?

– Я… – выдавила, но остановилась, услышав хриплый скрежет вместо своего голоса. – Я… расскажу тебе… позже!

Я вырвалась из его рук, подхватила розы с пола, бросилась в туалет, только с одним желанием – избавиться от этого черного высохшего ужаса.

– Салли! – кричит Шейн мне вслед, я не замедляюсь, тараня дверь плечом.

Я буквально вваливаюсь в туалет, замашисто забрасываю букет в мусорное ведро, когда чёрная ленточка, окружающая стебли, привлекает мое внимание. Я нагибаюсь к ведру, быстро развязываю, притягиваю на уровень глаз.

Какого хрена?

«Коулу от брата. Помню, скорблю и обещаю отомстить».

Я отшвыриваю ленточку, только сейчас поняв, что это не просто засохший букет. Это цветы с его могилы.

Лента падает обратно в ведро. Я быстро поднимаю ногу и резко опускаю её в ведро, слыша шуршание сухих лепестков. Я зажмуриваюсь, снова и снова наступаю, желая превратить букет в порошок, чтобы стереть его с лица земли.

Мои зубы стиснуты. Руки сжаты в кулаки так сильно, что пальцы уже белеют. Я прерывисто дышу, отчаянно трамбуя подарок с того света.

Теперь понятно, о каком свидании говорилось в записке.

Угроза.

Второй ублюдок, сбежавший тридцатого июля, решил присоединить меня к этому выродку Коулу Стоуну. Черта с два!

Я запыхалась, словно пробежала несколько километров за короткий промежуток времени. Сердце отбивало чечетку, я прислонилась ладонями к раковине, чтобы удержаться на своих двоих.

В голове вовсю орёт сигнальная серена. Опасность вполне реальна. Он не пытается меня запугать, он решил действовать.

Я не позволю этому сукиному сыну причинить мне вред! Если надо будет, я вновь сделаю то, что проклянет мою душу, обеспечивая меня второй путевкой в ад. Одна у меня уже имеется.

С тех пор, как встретила Шейна, я заметно размякла. Страх сковал меня тугим обручем. Я боялась сделать лишний шаг, переживая о реакции Шейна. Я не хочу вмешивать его в этот ужас. Не хочу, чтобы он имел хоть какое-то отношение к тому, что уже произошло и ещё – я уверена – произойдет.

Любовь делает нас слабыми, зависящими от объекта симпатии. Я должна разорвать этот круг. Я не позволю манипулировать собой, используя слабые точки. Всё закончится сегодня.

– Ты подумала? – Смотрю в зеркало, вижу противную ухмылку Марты Росс. Ещё одна тварь, желающая манипулировать моим страхом. Но её я не боюсь. Шейн в любом случае узнает.

– Тебе нужен Шейн? – спрашиваю, сама удивляюсь тому, как спокойно звучит мой голос.

Я словно выплеснула все эмоции в мусорное ведро, которое с таким усердием топтала.

– Я заслуживаю его больше, чем такая, как ты! – зло огрызается сучка, прожигающая меня взглядом в зеркало.

– И какая же я? – скалюсь в отражение, Марта видит, отступает назад. – Чем ты лучше меня?

– Я не убийца! – Марта одновременно и ощетинилась, и испуганно захлопала ресницами.

Я развернулась, двинулась к ней.

– Да, ты не убийца, – выплюнула я, сморщив нос. – Ты просто сука, готовая пойти на шантаж, чтобы получить то, что хочешь. Твой папочка может тобой гордиться.

Я стукнула по двери позади неё. Она открылась. Я толкнула Марту с дороги, вышла, оставляя её позади, вместе с утоптанным могильным букетом чёрных роз, моментально принимая решение. Теперь мне нужно максимальное хладнокровие, чтобы не струсить в последнюю секунду.

Возле туалета, прислонившись к стене, меня дожидается Шейн. Он слишком хорош для меня. Его жизнь, его будущее не должно пересекаться с моими грехами. Яна права, поступить так с Шейном, держать его в неведении – это подло. Я оборву все концы, чтобы перешагнуть точку невозврата.

И когда появится тот выблядок, желающий закопать меня рядом с Коулом Стоуном, я уже буду готова оказать ему впечатляющий приём.

– Всё хорошо? – спрашивает Шейн, остановив меня, чтобы рассмотреть лицо. Он ничего не видит. Я сейчас больше напоминаю каменное изваяние.

Я погружаюсь в себя, чтобы справиться со своими чувствами. Если хотя бы моргну, то сорвусь, разревусь, брошусь в его руки, чтобы окунуться в его тепло, забыв о Коуле Стоуне, словно он никогда не появлялся в моей жизни.

Шейн ловит меня за руку, сжимает её. Звенит звонок, оповещающий о начале урока.

– Прости, – голос дрогнул. Я извинилась заранее на случай, если потом он не предоставит мне такую возможность.

– Салли, – его голос хрипит. Он не понимает, что происходит, волнуется, но я дергаю руку на себя, молча разворачиваюсь и иду в класс.

Сажусь за парту как раз вовремя: дрожащие коленки подгибаются, пятая точка плюхается на жесткое сиденье. Я упираю глаза в парту, чувствуя на себе пристальный и встревоженный взгляд Шейна.

– Как вы помните, – заговорил учитель, вставая напротив интерактивной доски, – каждый год в нашей школе проводятся занятия, посвящённые подростковым проблемам. – Я вскидываю голову. Учитель заглянул в какую-то папку, недовольно вздохнув. – Мне достался урок «Подростковая преступность». Не скажу, что мне нравится эта тема, но лучше так, чем призывать вас не курить и не заниматься беспорядочным сексом.

Я сглатываю липкую слюну, открываю рот, глотая воздух. Меня знобит. Если закрою рот, то зубы примутся стучать друг об друга. Я обхватываю парту, буквально цепляясь за неё.

– Почти всем вам уже есть восемнадцать. А это значит, что за любое нарушение закона вас могут отправить на решётку. Вы должны помнить это, когда следующий раз будете курить травку или кататься на машине в состоянии алкогольного опьянения. Это все, что я могу вам сказать.

Ученики довольно заулюлюкали, радуясь, что им не будут промывать мозги скучной – по их мнению – лекцией.

Я понимаю, что лучшего момента не найти, если уж прыгать со скалы, то не глядя. Я поднимаю руку.

– Хотите что-то сказать, мисс Дэвис?

– Если вы не собираетесь читать лекцию о важности соблюдения закона и правил, то почему бы вам не послушать того, кто побывал в этих местах?

– Кого вы предлагаете? – заинтересовался учитель.

– Себя.

– Салли? – слышу, как меня зовёт Шейн, пытаясь образумить. Я не смотрю на него – пока не могу, лишь качаю головой, отвечая.

Поджилки затряслись, поджимаю губы и кулаки, чтобы сдержать дрожь. Конечности холодеют. Особенно руки. Пальцы немеют. Я перестаю их чувствовать, когда на ватных ногах поднимаюсь, под заинтересованное затишье бреду к доске, чтобы все могли меня видеть.

Я стою несколько секунд, собирая всю себя воедино. Учитель с сомнением смотрит на меня. Я поднимаю на него глаза, затем провожу взглядом по заинтригованным ученикам. Шейн прищурился, напрягая скулы.

– Я – Салли Дэвис, – все же начинаю, поднимая подбородок и распрямляя плечи. Мне некуда отступать. Марта все равно всем расскажет. Лучше уж я сама. – И я год провела в тюрьме.

– Год? – удивленный шёпот пронесся по классу.

Я скрещиваю пальцы, стискивая их до боли, чтобы не отвести глаз от Шейна. Я должна видеть его реакцию.

Я сделала глубокий вдох, чтобы продолжить.

– Убийство, – на выдохе.

Опустошение – вот, что я почувствовала в ту же секунду, когда шок отразился на лице Шейна. У остальных же буквально отвисли челюсти. Если и раньше в классе стояла тишина, то сейчас, казалось, присутствующие даже не дышали.

– Орудие убийства – металлическая статуэтка в виде слона. Маленькая, но очень тяжелая.

Я нервно провела рукой по волосам, смахивая надоедливую прядь с лица, после чего вновь скрестила руки. Ученики выжидающе смотрели на меня, ожидая более детального рассказа.

– Это случилось тридцатого июля прошлого года. Была уже поздняя ночь. В доме никого кроме меня не было. Не знаю, как он проник, обойдя сигнализацию. – Я раздула ноздри, прикусив губу. Говорить об этом ещё страшнее, чем вспоминать. Озвучивая, делаешь события ещё более реальными. – Он напал на меня в моем же доме. И хотел не просто изнасиловать, он… – голос задрожал. Горло сдавило, словно затянулась удавка. Я провела по губам тыльной стороной ладони, словно желая стереть слова, вылетевшие из моего рта. Я вскинула голову, боясь показаться слабой. Шейн побледнел. В его глазах читалось замешательство, затем они странно заблестели. – Ему нужна была моя боль. Он хотел причинить мне максимальные страдания, потому что был конченным ублюдком. Я не могла этого допустить, поэтому убила его, ударив по голове в момент борьбы. И вот вам итог. Он – труп. Я за решёткой. Превышение самообороны, повлёкшее смерть. Иначе говоря, убийство. Год в тюрьме, затем УДО. Сейчас я здесь. Стою перед вами и рассказываю. Бред, – морщусь.

– Мисс Дэвис, это не очень удачная шутка… – попытался разрядить обстановку учитель, видя, как ученики заерзали на своих местах.

Я ответила ему таким взглядом, что он сразу замолчал.

– Это не шутка! – зло проговорила я. – Не хотите говорить о правонарушении? Я могу сказать за вас! Прежде чем сесть за руль в нетрезвом виде, прежде чем напасть на кого-то, своровать что-то или сделать любую хрень, чтобы выделиться, облегчить себе жизнь, показать, кто круче, просто представьте, что вас ждет в тюрьме. Тюрьма – это не место, чтобы стать круче. Это не то место, о котором хочется говорить. Это место, в котором ты понимаешь, что ты – ничтожество. И там много тех, кто поможет тебе это понять. Не поймёшь с первого раза, тебе вобьют эту мысль со второго. Четыре стены, двухъярусные койки и соседи – насильники и убийцы. Лучше там никогда не оказываться, уж поверьте.

Вижу страх в глазах присутствующих. Уголок рта презрительно дергается. Теперь меня боятся.

Я мешкаю прежде, чем посмотреть на Шейна. Только его реакция имела значение. Но он застыл, напоминая греческую статую. И душа моя ушла в пятки. Ни гнева, ни страха, ни призрения… ничего. Шейн смотрел на меня, будто видит впервые в жизни. Пустой взгляд, не признающий меня.

Хотелось заскулить от той боли, что буквально разорвала мое сердце пополам. К горлу снова подкатила тошнота. Я задержала дыхание, чтобы справиться с ней.

– Шейн, – прошептала я одними губами. На парня это подействовало как спусковой крючок. Он резко вскочил с места, обращая на себя всеобщее внимание, подхватил рюкзак и кинулся к выходу так быстро, что меня обдало холодным ветром. – Шейн!

Я не думала ни секунды, выбежала из класса вслед за ним.

– Шейн! Подожди! Пожалуйста!

В школьном коридоре никого нет. Урок ещё не закончился. Я вижу, как Шейн сворачивает за угол, делая вид, что не слышит меня. Я ускоряюсь, поворачиваю за угол и врезаюсь в неожиданную преграду.

Ред Норрис.

– Куда ты так спешишь? – хмыкает он, ловя меня.

Я врываюсь, рыча:

– Уйди с дороги!

– Слышал твое признание. – Ред довольно улыбнулся, преграждая мне путь. Слышал? Как? Ред машет передо мной своим телефоном. – Кое-кто заснял твое признание в прямом эфире. – Вот блять! – Оказывается у нас с тобой больше общего, чем я думал!

Парень смеётся, убирая телефон в задний карман. Я вновь пытаюсь проскочить мимо него, но Ред ловит меня за локоть.

– Шейна преследуешь? Еще не поняла, что он тебе не пара? Он – правильный мальчик. Такой хороший и слабый…

Последняя капля. Я зарычала, словно львица.

– То, что ты отсидел пару месяцев за курение травки, не делает нас родными душами! Кто ты такой, чтобы так говорить о Шейне? Ты просто наркоша, возомнивший себя крутым парнем! Ты даже мизинца его не стоишь! Поэтому, свали, на хрен, с дороги и с моих глаз!

Ред скорчил гримасу. Я его разозлила. Но он шагнул в сторону, открывая путь.

– Можно подумать, ты его достойна! – Из его голоса засочилась гниль. – Ты – убийца!

– Да, – сказала я уже себе, – я ему не пара.

Я побежала дальше по коридору, слыша только шум своих ботинков. Отрываю единственную дверь в конце коридора, но вдруг чувствую оглушающую боль, сбивающую меня с ног. Перед глазами все темнеет, я падаю, не понимая, что произошло.