ГЛАВА 32

POV Салли

Бабушку не арестовали. В дело быстро вмешались адвокаты Лео. Они надавили на всевозможные точки, используя возраст старушки, обстоятельства, да и неопасность ранения, чтобы оставить её на свободе.

Сама же бабушка нисколечко не переживала. Она продолжала попивать свой глинтвейн, да ещё и при этом довольно улыбалась, словно гордилась своим поступком. Мы же с Маркусом пребывали в состоянии шока.

Я не ходила в школу пару дней, ожидая, пока утихнет суматоха и заживут раны на лице. Тем же вечером меня осмотрели доктора, но не нашли ничего, кроме многочисленных ушибов, которые быстренько пришились к моему делу. Адвокаты уже подали заявку на пересмотр судебных постановлений по вновь открывшимся или новым обстоятельствам. И Лео, и Маркус уверены, что с меня в скором времени снимут клеймо.

Я не поддерживала их радость. Мне было все равно. Единственное, что меня волновало – это то, что как только Шейн вышел из нашего дома, он не вернулся и не позвонил. Никогда не чувствовала себя настолько разбитой. Я словно прыгнула с высотки, и теперь от меня осталась только лепешка. Я не вставала с постели, практически ничего не ела. За исключением тех случаев, когда Маркус насильно вливал в меня жидкую кашу или бульон. Я ждала, но понимала, что не должна надеяться.

Сегодня я поднялась с постели, чтобы отправиться в школу. Решение, которое я приняла ночью, далось мне очень сложно, но не думаю, что у меня особо есть выбор. Думаю, Маркус меня поддержит и поможет первое время. За эти дни я сблизилась с братом именно так, как мечтала все эти годы. Нет худа без добра.

Бабуля обрадовалась, увидев меня внизу. Она тут же потащила меня на кухню, где я поддалась и съела сэндвич с курицей, запив его ароматным чаем. Бабушка сидела рядом, поглаживая меня по плечу своей морщинистой рукой, отчего я чувствовала себя супернеловко, но остановить её не хватило сил, да и не было желания.

Я не знала, как вести себя с ней. Должна ли я поблагодарить её? Или наоборот отругать, что поменяла пистолеты? Только вот, я так и не поняла, для чего она это сделала. Почему вступилась? Почему всю мою жизнь она делала вид, что меня и вовсе не существует, а пару дней назад была готова убить этого ублюдка? Что изменилось?

В школе моё появление вызвало волну негодующего шёпота. Ученики возмущались, не желая находиться даже в метре от меня. Но делали это слишком тихо, чтобы ненароком не спровоцировать меня. Смешно. Словно я в любую секунду могу кинуться на кого-то из них. Не скажу, что меня это удивило, скорее ещё больше расстроило. Нет, дело не в том, что я зависима от чужого мнения. Плевала я на них с высокой колокольни. Но я даже представить не могу, что пришлось выслушать Шейну и Пегги из-за меня. Вот, что выматывает меня.

Я направляюсь к своему шкафчику, аккуратно ступая по школьному коридору, опасаясь, что в любую секунду в меня могут бросить камень. В коридоре так тихо, что можно услышать маленькую мушку, пролетающую рядом. Моё сердце замедляется. Я затаила дыхание, стараясь найти в потоке лиц то единственное, что заставило меня прийти сюда. Но я не вижу. Его здесь нет.

– Как хорошо, что ты пришла! – восклицает женский голос, после чего в меня влетает тёплое женское тело. Пегги.

Я вскидываю руки, чтобы обнять её в ответ. Если бы не она, моя история закончилась бы совсем иначе. Кто бы мог подумать, что ещё месяц назад её колотило от ужаса, но она справилась с ним и сама примчалась на кладбище ночью, ничего не зная наверняка.

– Я уже подумала, что не увижу тебя больше.

Она печально поджала губы, я невольно повторила за ней.

– Здесь уже все обо всем знают. – Пегги махнула рукой на наших немых зрителей. – Позавчера все как с ума посходили! Столько было возмущений! Компашка Реда допрашивалась прямо в школе. Они утверждают, что вообще о нём ничего не знают. Пф-ф! – прыснула она.

Чхать я хотела на компанию Реда Норриса. И на него самого. Пусть хоть всех упекут за решётку, а он сгниёт там, я даже глазом не моргну.

– Ты видела Шейна? – осторожно спрашиваю я, непроизвольно затаив дыхание.

– Нет. – Пегги качает головой. – Он тоже не появлялся в школе эти дни.

Я нахмурилась. Почему он не приходил? Чем занимался?

– Не знаю, придёт ли сегодня. Ты пришла только из-за него?

Я смотрю на Пегги, понимая, что должна ей сказать. Не могу же я просто взять и исчезнуть?

– Я уезжаю, – мой голос слегка дрогнул. – Решила вернуться в Майами.

– Что? Но… – Пегги не договорила, опустив взгляд на носочки своих кед. – Но почему?

– Мне здесь не место. – Я закусываю щеку, сглатываю, чтобы избавиться от жжения в горле, но это не помогает, лишь опускается ниже, обжигая лёгкие. – В большом городе легче затеряться в толпе.

– А Шейн? Он ведь любит тебя…

– Нет! – резко отвечаю. – Он не должен меня любить. Разве можно меня…

За эти годы столько всего изменилось, но одно точно осталось прежним. Я все также считаю себя ничтожеством.

Пегги подозрительно посмотрела на меня. Её взгляд красноречивее любых слов.

– У нас с Шейном разные пути. – Чувствую себя неловко, словно оправдываюсь. Но ведь это всякому понятно. У Шейна есть будущее. Думаю, что оно у него блестящее. А у меня… у меня лишь пустота.

– Думаешь? – Пегги морщит нос, затем довольно смотрит куда-то позади меня. – Сначала спроси у него. Он как раз стоит за твоей спиной.

Я резко оборачиваюсь, немного пошатнувшись на месте. Расставляю ноги, чтобы восстановить равновесие.

– Ты как? – тут же спрашивает он, слегка улыбнувшись, оголяя белоснежные зубы.

– Хорошо, – отвечаю, машинально, касаясь ещё не сошедших синяков и припухлостей. – Ты как?

Глупый вопрос, но честно признаться, не знаю, что ещё сказать. А глаза тем временем жадно скользят по его лицу, выявляя даже малейшее изменение. Его глаза смотрят устало, а под ними чёрные круги, словно он вовсе не спал несколько суток подряд. Ему плохо? Это ведь не из-за меня?

– Давай выйдем?

Его голос охрип. Шейн развернулся, двинулся к выходу, опустив плечи. Я последовала за ним, сгорбившись, словно приговорённый к плахе.

Мы вышли во двор. Шейн прошёл мимо стоянки, свернул за угол, видимо, направляясь к трибунам школьного футбольного поля.

Он сел в пластиковое кресло. Я медленно опустилась рядом, боясь сделать лишнее движение. Эмоциональные рамки, в которые я тщательно утрамбовывала себя эти пару дней, уже трещали по швам. Одно необдуманное движение, и я потерю контроль. А это чревато ещё большей болью.

Молчание начало затягиваться. Тук-тук-тук. Сердце замедляется, а глаза уже болят: я усердно стараюсь не моргать. Боюсь поднять глаза на парня, напряжённо смотрящего куда-то перед собой.

– Прости, что не пришёл тебя навестить, – тихо заговорил Шейн, бросая на меня короткий взгляд, затем поворачиваясь ко мне. Сердце вовсе останавливается, когда его рука метнулась вверх, чтобы провести подушечкой большого пальца по моей щеке, очерчивая синяк. – Сильно болит?

Вижу в его кристально чистых глазах тревогу. Мне показалось? Часто моргаю, чтобы смахнуть пелену, думая, что выдаю желаемое за действительное. Но Шейн приближает ко мне свое лицо, трогательно касается моего лба губами. Я зажмуриваюсь, из последних сил удерживая шквал чувств. Руки жутко зудят, желая обвить его талию, прижать раненую переносицу к его груди, чтобы подчерпнуть жизненную силу. Я словно сломанный механизм, нуждающийся в капитальном ремонте.

Рука Шейна ложится на мою поясницу, немного придвигает меня к себе.

– Не надо, – сиплю я.

– Прости, – повторяет он. – Я знаю, ты имеешь право злиться. Я пропал, хотя должен был быть возле тебя.

– Нет. Ты мне ничего не должен.

Я ударяю по своим коленям, быстро встаю.

– Ты и так слишком много для меня сделал. Давай уже побыстрее закончим со всем этим, чтобы я…

– Закончим? – Шейн встает следом. – О чем ты?

– Прости, – резко бросаю я. От напряжения сводит желудок. – Я была не права. Яна правильно сказала. Ты должен был с самого начала узнать, тогда не попал бы в такую ситуацию.

– Салли? О чем ты говоришь? – Глаза Шейна округляются.

– Ты разочарован во мне! – Изо рта вырывается всхлип. – Я видела, как ты смотрел на меня тогда… – Я жмурюсь, вновь вспоминая его взгляд за секунду перед тем, как Маркус обнял меня. – Я видела разочарование!

– Салли! Подожди! – Шейн сжал мои плечи, заставляя меня посмотреть на него. – Да, я был разочарован в тот вечер, но не в тебе! – Правая рука парня ложится на мою щеку, большой палец стирает слезинку, только выскользнувшую. – Это не в тебе я разочаровался, а в себе. В себе! Глядя на тебя, раненую, я… Черт! – Шейн так сильно сжал губы, что они побелели. – Я так боялся, что не смогу тебя защитить и не смог! Я был шокирован, услышав на уроке твое признание. Мне нужно было время, чтобы переварить это… Я не должен был отворачиваться от тебя… даже на секунду! Если бы я тогда не убежал, у Реда не было бы шанса напасть на тебя. Ты даже не представляешь, как я разочарован в себе. Я не смог защитить сестру, а теперь и тебя…

В его глазах и голосе столько боли, что мое сердце сейчас разорвется. Он открывает рот, чтобы ещё что-то сказать, но вырывается только хриплый выдох.

– Шейн…

Он кивает, как бы соглашаясь с чем-то.

– Ред был прав, я действительно слабак.

– Нет! – отчаянно мотаю головой. – Ты бросился на мою защиту. И я не совершила ужасную ошибку благодаря тебе!

Я шмыгнула носом, стараясь улыбнуться ему, но получилось очень криво. Шейн прижимает меня к себе. Я оказываюсь в его крепких объятиях, вскидываю руки на его плечи, слыша, как неистово бьется его сердце.

– Прости, что оставил тебя одну. – Его подбородок упирается в мою макушку.

– Тогда почему ты не пришел?

– Это не твоя вина.

– А чья?

Шейн тяжело вздыхает, отстраняется от меня. Он садится обратно на сиденье, словно ему невыносимо стоять. Шейн опускает голову, затем упирается локтями в колени, взъерошивает волосы, создавая еще больший беспорядок.

– Я ведь рассказывал тебе, что мою сестру… – Он не договорил, но я и так поняла. Киваю. – Только я не упомянул, что её состояние… нестабильно. – Нестабильно? – У Мии иногда происходят нервные срывы. Она злится, плачет и жаждет мести. В тот вечер она посмотрела фильм. «Вернуть отправителю», что ли… Раньше Мия злилась, что я не отомстил за неё, а после просмотра этого фильма решила самостоятельно наказать этого урода. Мне позвонила мама, сказав, что Мие стало хуже. Мы отвезли её в клинику, пробыли там два дня, после чего Мия отказалась там оставаться. Я говорил родителям, что ей лучше побыть там, но мама упорно повторяет, что дома ей будет лучше. Чушь собачья! – неожиданно взрывается парень. – Дома ей хуже! Мия не старается жить дальше: она зациклилась на этом кошмаре.

Шейн подскочил, чтобы пнуть пластик, вымещая на него свою злость. Он хватается за голову, рычит, затем оборачивается ко мне.

– Я не знаю, что делать дальше. Не знаю, как ей помочь. Я бесполезен! Ни сестре не могу помочь, ни тебе…

Я сжимаю кулаки, делаю шаг ему навстречу, желая хоть как-то облегчить его страдания. Глядя на него, всегда жизнерадостного и лучезарного, и не скажешь, что внутри таится ураган. Сколько нужно силы воли, чтобы сдержать его? Как улыбаться, когда внутренности разрываются от боли?

– Хочешь, я поговорю с твоей сестрой? – Мой голос тихий и несмелый. Я хочу помочь тому, кого люблю, но не уверена, что получится. Это ведь его сестра. Так я смогу хотя бы попытаться что-нибудь сделать для него.

– С Мией? – Шейн прищурился.

– Да. Я поделюсь с ней своей историей. Может, она услышит того, кто уже убил своего насильника. Правда, несостоявшегося, но все же…