Глава 17

Ещё одно совместное с хозяином закрытого клуба утро начинается с дождя. Холодные капли, вместе с резкими порывами ветра, бьют прямо в лицо, но я не отворачиваюсь. Наоборот, замираю на некоторое время, прежде чем оказаться внутри автомобиля, и впитываю это ощущение непогоды, глубоко вдыхая.

Отчего-то кажется, будто то поможет погасить бушующее во мне пламя…

Да, я всё ещё злюсь.

Со вчерашнего вечера Райт не обронил больше ни слова в мой адрес, так что я понятия не имею, куда мы направимся. Сама заводить разговор тоже не спешу. Вообще, от его угрюмого вида, хочется лишь забиться в укромный уголок, закрыть лицо обеими руками и просто-напросто малодушно переждать, когда же это ненавистное чувство собственной ничтожности исчерпает себя.

После того, как я вышла из того треклятого коридора, так и не добравшись до тамбура, Калеб проводил меня до ожидающего в переулке внедорожника, а затем отвёз в пентхаус. Ночь я провела в одиночестве. А на рассвете Закери прислал мне сообщение о том, чтобы я была готова на выход через два часа.

Вот мы и… здесь.

— Сядь в машину, Софи. Простынешь, — прерывает мои размышления довольно строгое от того, о ком думаю.

Вздыхаю устало, но не спорю. Открыв переднюю дверцу мустанга с пассажирской стороны, молча сажусь, как и велено. Уже вскоре машина выворачивает на дорогу, и я наблюдаю мелькающую за стеклом дождливо-пасмурную панораму Лондона.

Едем мы не так уж и долго. И, по мере того как водитель сосредоточен исключительно на дороге, а места вокруг становятся всё более и более знакомыми, я… растеряна. Вот уж чего не ожидала от Закери — так точно этого.

— Что мы здесь делаем? — не выдерживаю в итоге.

Мустанг останавливается на парковке перед кованным ограждением, за которым располагается тополиная аллея, ведущая к реабилитационному центру. Не то чтоб я была не рада, но… с чего бы ему привозить меня сюда?

— Обычно каждое утро субботы у тебя начинается с этого, — будто само собой разумеющееся поясняет блондин, кивнув в сторону входа, — но твоё вчерашнее расписание… — замолкает ненадолго, а в лазурном взоре мелькает мрачность, однако дальнейшее звучит столь же беспристрастно, что и прежде: — Кхм… — последующая пауза ещё короче предыдущей, — сбилось, — припоминает о былом. — Решил, что было бы неплохо всё вернуть в относительный порядок.

Относительный, ага…

По его разумению, если только.

Но то, конечно же, остаётся при мне.

А вот вслух:

— Хорошо, — выдавливаю из себя подобие благодарной улыбки, сжимая в кармане пальто собственный телефон, попутно припоминая всеми возможными и невозможными ракурсами одну болтливую блондинку. — Спасибо, — дополняю вежливо, дёргая за дверную ручку, чтобы выбраться наружу.

Дождь моросит уже не столь сильно, поэтому, пока бреду к небольшой узенькой калитке, могу себе позволить быстренько напечатать многообещающее сообщение, отослав то Ханне. Как только у меня появится возможность, мы с ней обязательно обсудим… много чего.

Занятая набором послания для не очень-то уж и верной подруги, не сразу замечаю, что блондин тоже выходит из машины и следует за мной.

Серьёзно?!

Вынужденно останавливаюсь.

— Тебе не обязательно идти со мной, — проговариваю, стараясь подобрать формулировку в более “безобидном” варианте.

Хотя на деле хочется банально признаться в том, что ему там нечего делать.

Не хочу я, чтобы он видел это!

— Ты права, — не спорит Райт, поравнявшись со мной. — Не обязательно. Но я пойду, — явно не собираясь и дальше выслушивать очередные мои возражения, подхватывает под руку и уже сам ведёт за собой вдоль аллеи.

Вот же…

Часы в просторном фойе обозначают почти восемь утра. Медицинская сестра у административной стойки, пожилой охранник с бывалой военной выправкой неподалёку, пустая лестница на второй этаж — практически ничего не меняется с момента моего последнего визита. Распорядок выходного дня медицинского заведения, будь то суббота, или же воскресенье — одинаковый. Сегодняшний день — не исключение. И даже моя мать привычно сидит в кресле у витражного окна, бесцельно всматриваясь в одну только ей известную точку на горизонте.

При виде неё, сердце болезненно сжимается.

Чувствую себя застрявшей в этом отдельном мире, где совсем ничего не меняется, сколько бы времени ни прошло. Как какой-нибудь проклятый день долбанного сурка, где уже заранее знаешь, что будет дальше. Потому и не спешу подходить ближе к старшей Агилар.

“Дрянь! Дрянь! Дрянь! Это из-за тебя все фиалки завяли!” — то и дело проносится в моей голове гадким воспоминанием, исполненным горечи и боли.

Останавливаюсь в паре шагов, пока внутренности сдавливает в отчаянной потребности набраться храбрости и перебороть это абсолютно неуместное проявление слабости. Хорошо, всё ещё находящийся рядом со мной Закери никуда меня не торопит, проявляя завидное терпение.

— Доброе утро, мама, — наконец, обретаю дар речи, сократив расстояние между мной и той, к кому обращаюсь.

Проходит не меньше десяти секунд, прежде чем задумчивая дымка в серых глазах проясняется, а во взгляде матери появляется осмысленность. Не уверена, узнала ли она меня, как и то, что за этим последует, потому напряжённо жду, заранее приготовившись к самому худшему исходу.

Ненавижу это премерзкое ощущение…

— Доброе утро, Софи, — не сразу, но отвечает женщина, вяло улыбнувшись. — Как ты? Я так устала, — бормочет тихонько в добавление, приподняв ко мне руку.

Самой ей до меня окончательно не дотянуться — слишком слаба.

— Я в порядке, мама, — заверяю самую родную на свете, опускаясь перед ней на корточки и обхватываю её ладонь своими обеими, сжимая так крепко, как только могу в силу обстоятельств. — Со мной всё хорошо.

Она снова улыбается. А с моих плеч в одночасье будто огромная каменная глыба сваливается. Дышать разом становится легче. Сдержать предательские слёзы так сразу не удаётся, но я очень стараюсь, чтобы моя встречная улыбка выглядела как можно более жизнерадостной и лёгкой.

— А ты? — мама переводит внимание на моего сопровождающего. — Ты — кто? — прищуривается, смерив хозяина закрытого клуба подозрительным взглядом с ног до головы. — И где Бобби? Почему его с вами нет?

Пресвятое дерьмо…

— Он не захотел прийти ко мне? — продолжает женщина, а в тоне проскальзывают недовольные нотки. — Или это вы не захотели, чтобы он меня навещал? — замолкает всего на секунду. — Отвечай, маленькая, дрянь, не молчи! Как ты вообще смеешь так со мной поступать?..

Она всё говорит и говорит. Много чего ещё. И про фиалки, конечно же, припоминает. Про наш дом, которого давно нет. И ещё десятки раз — про то, как я не права, мучая не только её саму, но и отца изо дня в день… Конечно же, я не отвечаю. Не возражаю. И не отодвигаюсь. Только малодушно зажмуриваюсь, позволяя скатывающимся с ресниц слезам безмолвно катиться по щекам, и сжимаю её руку в своих крепче. А ещё жду, когда мы обе дойдём до закономерного финала. Однако хлёсткой пощёчины на этот раз не получаю. Более того…

— Софи не виновата в том, что Роберт не пришёл, — твёрдо произносит Райт.

В его голосе чувствуется сталь. Интонация — почти властный приказ, не терпящий никаких возражений, а не просто сообщение об обстоятельствах. Невозможно не прислушаться. И даже если б я действительно была бы в чём-то виновна, всё равно бы поверила ему. Так что неудивительно, что не я одна такая… под впечатлением.

— Не виновата? — растерянно бормочет мама.

Открыв глаза, я вижу, сколько надежды сияет в её взоре, направленном на Закери. Удивительно, но от былой истерики в ней ни следа не остаётся. И это ещё не самое занятное. Теперь становится понятно, почему я не получила по лицу. Если одна её рука занята моей хваткой, то вот другую — удерживает Закери. Очевидно, он перехватывает мамину руку от того, как та успевает ударить. Отпускать и не собирается. Возвышается над нами обеими с такой непоколебимой уверенностью, будто он тут один-единственный вообще соображает, что происходит.

— Не виновата, — подтверждает блондин.

Ну, вот, теперь мне известно, что не у одной меня временами рассудок в своеобразный гипнотический транс впадает, благодаря его присутствию. Мама, будто околдованная, продолжает неотрывно смотреть на мужчину, едва заметно кивнув в подтверждение того, что слышит. И вроде как даже усваивает.

— Меня зовут Закери. Райт. Я — друг вашей дочери, — снисходительно проговаривает блондин, спустя небольшую паузу. — Приятно познакомиться, Мария, — дополняет необычайно мягко, перехватывая её руку в жесте рукопожатия.

Заворожённо смотреть на него, к слову, мама так и не перестаёт.

— И мне. Очень приятно, — отзывается женщина.

А я… Да я в шоке!

Уж не знаю, что было бы дальше, но их недолгий диалог прерван появлением лечащего доктора. Высокий худощавый брюнет в белом халате сначала деликатно покашливает за моей спиной, а после вежливо здоровается, после небольшого всеобщего обмена любезностями сообщая о том, что ему придётся забрать старшую Агилар с собой.

— Если честно, мы не думали, что вы придёте сегодня. У нас запланировано несколько процедур. Они — необходимость перед тем, как завтра мы перевезём вашу мать в специализированную клинику, где будет проводиться оперативное вмешательство, — поясняет, а после сосредотачивается на своей пациентке. — Как себя чувствуете, Мария? — обращается уже к ней.

Вслед за доктором появляется парочка медсестёр, одна из которых встаёт за маминым креслом, приготовившись увезти её. Мне же ничего не остаётся, как в очередной раз смириться с обстоятельствами.

— Я зайду к тебе позже, мама, — прощаюсь с женщиной, поднимаясь на ноги, и целую в щёку. — Всё будет хорошо, вот увидишь, — улыбаюсь, почти поверив собственным словам.

Отчего-то внезапно где-то в глубине души начинает казаться, что этот самый мой пресловутый “свет в конце тоннеля”, и правда, может показаться в скором времени. Да, порой мне очень хочется “верить в лучшее” и быть наивной. По крайней мере, именно это ощущение сохраняется в моей душе даже тогда, когда мы покидаем пределы реабилитационного центра.

— Спасибо, — благодарю еле слышно, как только мы вновь оказываемся около мустанга.

По воле хозяина автомобиля срабатывает сигнализация и двери разблокированы, но я не спешу садиться в салон. Как и сам Райт.

— Я покурю, — дополняю, отворачиваясь от мужчины, чтобы не видеть его реакцию и достаю из кармана пальто упаковку с тонкими ментоловыми.

Зачем тогда вообще сообщаю?

Почти оправдываюсь…

Просто как-то не вовремя в памяти всплывает момент, когда я злоупотребляла никотином при нём в последний раз. Самым наглым образом отобрал ведь тогда. И пусть не запретил напрямую, но с него и такое станется. Так что вполне закономерно вздрагиваю, ощутив его непомерно близкое присутствие.

— Как тебе это удалось? — спрашиваю, дабы занять собственный разум чем-то ещё, помимо возможности лишиться тлеющей сигареты.

И чего ему с той стороны машины не стоялось…

— Что именно? — слышу встречное.

Неужели действительно не понимает?

Ради последнего я и разворачиваюсь лицом к блондину, пытаясь уловить в его глазах хоть что-нибудь, что помогло бы разобраться.

— Как ты это сделал? — спрашиваю снова. — Как тебе удалось утихомирить её? — уточняю на всякий случай.

Чужие губы затрагивает странно-грустная насмешка.

— Это не будет срабатывать с ней постоянно, — пожимает плечами Закери.

А на вопрос так и не отвечает!

Впрочем, тут стопроцентно замешаны эти их доминантные замашки, в которых я практически ничего не смыслю, так что, даже если он мне объяснит принцип этих незримых манипуляций, всё равно не пойму толком. Не думала как-то прежде, что буду реально рада практическому применению оного.

— Ладно, — отмахиваюсь по большей части от своих же размышлений. — И что дальше? Чем мы займёмся?

Ещё бы добавила вопрос о том, когда “мы” разделимся на “только Я” и “отдельно Он”, однако, что-то внутри слишком уж навязчиво нашёптывало не делать этого. К чему вновь злить его? Когда решит отпустить, я явно узнаю об этом, если не в числе первой, так хотя бы в первой десятке. Наверное.

— Для начала я хотел бы, чтобы ты вновь надела это, — достаёт из кармана пиджака цепочку с кулоном, которые я ему теоретически вернула с помощью курьера. — Потом мы всё-таки позавтракаем, — одаривает беззаботной улыбкой, слегка прищурившись. — Сегодня клуб закрыт для посетителей, так что заезжать туда не обязательно. А вот забрать необходимые тебе вещи из твоей квартиры всё же стоит. Ну, это если ты нуждаешься в чём-то таком. Можем просто пройтись по торговому центру и приобрести всё, что пожелаешь… — перечисляет таким будничным тоном, будто в этом и нет ничего особенного.

Вот только в глубине направленного на меня лазурного взора я замечаю отчётливое напряжение. И внутренне съёживаюсь, уставившись на его раскрытую ладонь с ювелирной вещицей. А ещё то и дело спрашиваю себя…

Почему сам не наденет?

Ведь мог бы.

Заставить.

Вообще не поинтересоваться моим мнением.

И это… Напрягает.

Хозяин закрытого клуба желает, чтобы я сама надела “признак принадлежности”. Как и в прошлый раз, самостоятельно согласилась. Вот только если тогда, в забегаловке у дороги условия нашей сделки были более-менее понятны и просты, то сейчас… так и не пойму. И сделка ли — это вообще, либо нечто иное. Постепенно, между прочим, последнее становится всё более и более вероятным.

Какая-то часть меня малодушно радуется этому. Другая “крутит пальцем у виска”, прожигая скептицизмом любой намёк на вероятность подобного. Ещё одна — банально боится. Да, мне страшно. Поверить в то, что в твоей жизни может появиться кто-то, кому не всё равно… А потом лишиться его.

Больно. Всегда.

А может есть ещё какая-то причина, которая пока не очевидна?

Ну, и зачем тогда Закери это делает?

Зачем привёз меня сюда, поддержал, помог…

Может, это просто способ поощрения такой?

Не заслужила вроде…

Или задабривает?

И для чего же?

Ох, если буду и дальше думать об этом, голова взорвётся, ей-богу!

Тем более, воцарившаяся пауза длится уже слишком долго.

— Хорошо, — соглашаюсь на свой лад, одним смазанным жестом забрав у мужчины цепочку, тут же засунув ту в карман своего пальто. — Позавтракаем и заберём кое-какие вещи первой необходимости из моей квартиры, — улыбаюсь, выбрасывая сигарету.

Собираюсь развернуться к автомобильной ручке, чтобы открыть дверцу, но обе мои руки перехвачены, а я сама вынуждена вновь смотреть на мужчину.

— Не кое-какие, первой необходимости, Софи. Ты заберёшь оттуда абсолютно всё, что тебе нужно. И больше никогда не вернёшься туда, — вкрадчиво произносит Закери.

Голос звучит довольно тихо. И всё равно отражается в моём подсознании, подобно раскату грома.

— Совсем никогда? — переспрашиваю, бестолково хлопая ресницами.

Это что, шутка такая неудачная?

С учётом того, что ответ следует далеко не сразу, успеваю задаться не только этим вопросом, но и целой чередой новых. И ни в одном из них места адекватности находящегося передо мной индивидуума и близко не существует.

— Ты меня слышала, — наконец, отзывается блондин.

Он отстраняется ещё до того момента, как я нахожусь с сопутствующим комментарием, и садится за руль.

Всё-таки странный он, Закери Райт.