24. Планы меняются

Никогда еще Женька не ощущала себя такой счастливой. Ей хотелось петь, танцевать, бегать по траве, словно барашек, и смеяться. Хотелось ластиться к Баяру, как кошка, подставлять голову под его ладонь и мурлыкать. Удивительно! Скажи ей кто-то в прошлой жизни, что близость с мужчиной так странно на нее подействует, она, не раздумывая, дала бы этому убогому глупцу в морду. Теперь же девушка косилась на степняка, с удовольствием и смущением замечая его исцарапанную спину, следы от зубов на плечах и шальную улыбку. Он просто сиял весь. Вся привычная азиатская невозмутимость, эта его каменная непоколебимость стекла с лица, словно вода.

Маски были сброшены, он то и дело бросал на нее веселые взгляды, сверкал зубами и жмурился довольно, как сытый кот.

Женька же лежала на животе – в одной только его рубашке. Больше на ней не было ничего. Подобное одеяние ее не смущало почему-то, тем более, что и муж ее был в одних только тонких полотняных штанах до колена. Он снова готовил. Пек лепешки, заворачивал в них соленый сыр с травами, а потом кормил ее – из рук. Она покорно принимала кусочки еды, ловила его пальцы губами, целовала и облизывала их, с восторгом видя его вздрагивающие ноздри и горящие желанием глаза.

Да! Она желанна, она – любима. Так Женьке казалось.

Их трапеза очень быстро перешла в горизонтальную плоскость – неудивительно, оба были молоды и горячи. Дорвались. Уже никто никуда не спешил, все планы были забыты или отложены, у них были дела поважнее.

А когда солнце уже приближалось к горизонту, вдалеке послышался шум.

Женька подскочила, не понимая, как она пропустила приближение такого числа врагов – а судя по выкрикам, лаю, топоту копыт и поднятому облаку пыли, народу было много, а Баяр, усмехнувшись, кинул ей штаны и рубашку, приказав одеваться, да побыстрее.

Сам он прикрыться не потрудился.

– Что ж, – сказал он с довольным лицом. – Я так и думал. Но ждал их немного позже.

Ждал? Думал?

Женька вытянула шею.

Передний всадник узнавался очень легко – по рыжей шевелюре и знакомому коню. Наран! И, видимо, вся сотня Баяра – а кто ж еще?

Она немного ошиблась: всадников было явно больше сотни. И следом за сыном хана стан покинули не только мужчины.

С красивой лошадки ловко соскочила девушка с темными косами и сверкающими на солнце монистами. Листян – да еще вся увешанная драгоценностями, словно новогодняя елка! Вот уж кого не ждали увидеть ни Женька, ни Баяр!

– Сестра! – возмущенно выдохнул сын хана, но Листян не обратила на его гнев ни малейшего внимания, кинувшись обнимать Дженну.

Женька была ей рада. Стиснула ее в объятиях, смеясь.

– Ты как, ты зачем здесь?

– Я с вами пойду, – ответила ей подруга. – Вы – моя семья. Ты сестра мне, а Баяр – любимый брат. И тут еще Гаюна и несколько вдов. За тобой идут, Дженна. Хотят, чтобы ты их учила.

Наран с несколько виноватым видом слушал их разговор, косясь на темнеющего лицом Баяра. Если сотню свою он ждал, будучи практически уверенным в том, что они ослушаются и его запрета, и на указы хана наплюют – потому что их командир учил своих бойцов не только стрелять из лука и махать саблей, но еще и думать, и выбирать, и быть смелыми и честными, то присутствие среди них женщин застало его врасплох. В целом, понятно было, что невесты и жены выдвинутся вместе со своими мужчинами. Не стали сюрпризом и младенческие вопли: у некоторых из его сотни уже были и дети.

Но Листян – единственная дочь хана, любимица отца! Невероятно! И вдовы эти еще!

– Как эта жужелица уговорила тебя взять ее с собой? – спросил он друга, не очень успешно пряча гнев.

Тот вдруг покраснел отчаянно, как это умеют только рыжие, даже уши у него запылали, как закатное солнце, а Листян, свысока поглядев на брата, который был выше ее на голову, поднырнула под руку Нарана и обняла его за талию.

– За женихом поехала, – гордо сказала девушка. – Имею право.

– За женихом? – мрачно повторил Баяр. – Ну-ну. А отец что сказал на это?

– Ну так мы его и не спрашивали, – усмехнулся Наран, прижимая к себе Листян. – Как ты себе это представляешь? Нет, я отца моего предупредил. Он ничего не возразил.

– Сложно возражать связанному и с кляпом во рту, – невинно заметила Листян. — Наран, конечно, хорош – самого Нурхан-гуая посмел связать!

Как будто кто-то другой посмел бы. Как будто кому-то другому старый лис позволил бы!

Баяр закашлялся, пытаясь скрыть явно неуместный смех.

– Только не говорите, что вы еще и стан обокрали, – выдавил он из себя.

– Нет, как можно! – возмутился Наран. – Там наши родители, тетки, родственники. Мы только свое взяли: шатры, драгоценности, оружие, немного припасов. И коней, конечно. И собак вон – целых трех.

– Бараны?

– Нет, с ними долго. Да что мы, не найдем в степи баранов, что ли? Воины мы или нет?

Баяр усмехнулся, признавая его правоту, оглянулся, ища глазами жену, по-хозяйски притянул ее к себе.

– Что ж, хотим мы или нет, но теперь нас не двое, сайхан, – сказал он ей. – Нас больше сотни, а это уже – целый народ. В горы ехать смысла теперь нет. Стан разобьем в степи.

Женька пожала плечами. Ей-то что? Он мужчина, командир, теперь уже – почти хан. Пусть решает. А она просто будет рядом с ним.

***

Наран и Баяр разложили на земле какую-то примитивную карту, выцарапанную на куске кожи. Прочие воины споро ставили шатры: негоже женщинам и детям ночевать под чистым небом. Развели несколько костров, поставили на огонь котлы. Женщины громко спорили над ручьем, дети носились вокруг них с криками. Не стан, а цыганский табор какой-то. Женьке остро не хватало медведя на цепи и танцев с бубнами.

Они с Листян отошли в сторону.

– И как твоя замужняя жизнь? – с любопытством спрашивала Листян. – Правду ли говорят, что мой брат неутомим в любви?

– Кто говорит? – мгновенно вскинулась Женька, внутри которой зашевелилась черная змея ревности.

– Илгыз говорит. Она была подругой Баяра несколько лет. Мы все думали, что она возьмет его в мужья, но она ушла в шатер к Карыну.

Женька ничего не понимала. Кто такой Карын, она понятия не имела, да и Илгыз ни разу не видела. Листян вздохнула преувеличенно тяжко и пояснила:

– Илгыз хотела, чтобы Баяр стал тысячником. А лучше и вовсе – ханом. Или хотя бы дарил ей много украшений и обещал богатства и власть. А Баяр все со своей сотней да с мальчишками, и совсем ему ничего нужно не было. Зато Карын разливался соловьем. Подарил ей наручи и обруч на голову, жемчужное ожерелье и серьги с кораллами. В общем, Илгыз и вышла за него замуж. Баяр очень страдал.

Тут Листян преувеличила: по ее брату и не сказать было, что он расстроился. Он вообще свои эмоции не показывал, и уж тем более – младшей сестре. Но, на ее взгляд, мужчина, которого цинично бросила недостойная женщина, достоин всяческого сострадания. И вообще, Дженна должна понимать, как ей повезло с мужем.

– Ну ушла и ушла, – равнодушно пожала плечами бесчувственная Дженна. – Тем лучше для меня. И тем хуже для этого вашего Карына.

– А ведь Карын вполне может стать следующим ханом! – жарко воскликнула степнячка. – Представь, что было бы с Баяром! Они никогда мирно не жили, дрались постоянно. Карын с Илганом постоянно пакостили Сулиму, а Баяр всегда его защищал.

Женькин мозг готов был вскипеть, она совершенно не понимала, о чем толкует Листян. Какой-то Карын, какая-то Илгыз, которая сначала была любовницей Баяра, а потом стала женой другого. Бред! И, чтобы перевести разговор, Женька лукаво прищурилась:

– Так ты теперь с Нараном?

Листян вдруг страшно смутилась, захлопала своими красивыми глазками, поджала губы и призналась:

– Ну… вроде как да. Но на самом деле – нет. Я с ним поговорила и согласилась стать его женой… может быть. Потом. А пока я – невеста. Но в его шатер я не пойду.

– Ты его обманула, – понимающе кивнула Женька. – Чтобы поехать с ним.

– Ну да. Но это ничего. Потом он обязательно поймет, что мы с ним не пара.

– А почему?

– Я – ханская дочь, а он даже не сотник, десятник! Это смешно!

– Боюсь тебя расстроить, Листян, но ты больше не ханская дочь, – фыркнула Женька. – Сестра Баяра, это да. А Наран – лучший друг и правая рука. Теперь вы совершенно на равных.

Листян смешно вытаращила глаза, ойкнув, а Женька сочувственно похлопала ее по плечу. Никто не заставлял степнячку хитрить. С Нараном она поступила откровенно некрасиво, так что пусть теперь подумает над своим поведением!

Сотня поужинала, потом принялась располагаться на ночлег. Женщин и детей размещали в шатрах, а Женька растерялась. Куда ей? Пришлось разыскивать Баяра.

Он сидел у костра и тихо беседовал о чем-то с Нараном и еще двумя степняками. Один из них был ей знаком, он вез раненого Бурсула. Кстати!

– Наран, а как Бурсул? – спросила Женька. – Выжил?

– Да, Аасор его подлатал, – живо ответил рыжеволосый. – Кстати, тебе от него огромная благодарность. Шаман сказал, ты парню жизнь спасла, все сделала правильно.

Женька улыбнулась довольно, а Баяр вдруг протянул руку, поймал ее пальцы и потянул жену к себе на колени. Прямо на виду у остальных воинов. Вырываться Женька не посмела, но рассердилась ужасно: что же он творит? Уравнивает ее со своими прежними бабами? Показывает свою власть над ней? А ведь с этими воинами она побывала в бою, что они о ней подумают? Какой стыд! Жаркий поцелуй в шею смутил ее почти до слез.

Степняк почувствовал, что жена в его руках вдруг вся сжалась, как от удара, заглянул ей в лицо, увидел блестящие глаза и вздохнул. Ну и что она успела себе придумать? Что опять ей не так? Он снова забыл, что она – не степнячка. И оставил ее сейчас одну – только прирученного своего котенка бросил в толпу чужих ей людей. Не стоило. Но он слишком обрадовался друзьям и совершенно позабыл о своем новом статусе. Глупец!

– Наран, выставь часовых, – велел он другу. – Мы спать. Шатер нам поставили?

– Да, Баяр-ах.

Вот как. Его все же признали старшим. Уже не просто сотник, а глава, самый сильный в стане. Хорошо, пусть будет так.

Поднялся, не выпуская Дженну из рук, обнимая за плечи, показывая всем, что она – его женщина, его жена. Неприкосновенная, самая главная из всех женщин в стане. Повел за собой в шатер.

Тоже – знак его власти. Остальные мужчины спят пока под открытым небом. Только мальчикам младше двенадцати лет можно ночевать с женщинами. А он – Баяр-ах. Стоит теперь выше всех своих воинов. Впрочем, если бы не Дженна, он бы, как обычно пренебрег всеми традициями и разместился бы вместе с друзьями. И в дозор бы встал со всеми вместе. Но теперь все изменилось. Он теперь семейный. И нужно думать не только о своем положении, но и о Дженне. Нельзя ее размещать среди женщин и детей, это неправильно. Мужчины поймут и оценят его близость к ним. Женщины – сочтут за слабость, будут болтать за спиной.

Дженна молчала, снова от него закрываясь. Тихо опустилась на покрывало, отвернувшись.

– Сайхан, что не так? – просто спросил он ее. – Скажи мне, кто тебя обидел?

– Никто, – буркнула Женька, нерешительно потянув завязки рубахи. Раздеваться ей, или все, кончился медовый месяц? Одно дело – стонать под ним, когда рядом никого, кроме куропаток и ящериц, и совсем другое – посреди стана.

– Иди ко мне, маленькая, – он обхватил ее руками, прижимая к себе. – Дженна, ты же воин у меня?

– Допустим, – проворчала она, ерзая на его коленях и доверчиво тыкаясь носом ему в грудь, отчего ему сразу становилось неловко сидеть.

– А я твой командир, верно?

– Ну… вроде да.

– Тогда я приказываю тебе мне все рассказать. Я как командир просто обязан быть в курсе всех проблем моих людей.

– Ох… – Женька на минутку задумалась, а потом призналась. – Ты меня выставил полной дурой при своих людях, Баяр.

– Когда успел?

– Ты меня лапал. Как будто я гулящая баба какая.

– Так. А у рюсов не принято свою жену на людях обнимать, да?

– Ага. Только доступных женщин можно хватать за руки и прижимать к себе. Продажных.

– Дженна, ты теперь кохтэ, – он задумчиво пропускал сквозь пальцы ее светлые мягкие волосы. – У нас по-другому. Мужчина свою женщину может трогать всегда и везде. Так он показывает, что они вместе, что они не в ссоре, что он не нуждается во внимании других. И женщина своего мужчину тоже может обнимать, когда захочет. И еще… тебя обязательно спросят, силен ли я. У кохтэ не стыдно это обсуждать. Можешь хвастаться, сколько захочешь.

Женька хмыкнула довольно. Уж она похвастает, будьте уверены, тем более – есть чем.

Пальцы Баяра решительно проникли под ее рубашку, безошибочно находя грудь. Женька выгнулась томно, сама стянула сорочку, подаваясь навстречу его рукам.

Кохтэ все же дикари, а она совершенно об этом забыла. Если так принято – пусть же все видят, что этот мужчина принадлежит ей. И никакие там Илгызки на ее мужа даже смотреть не думают!