Глава 5

Аяна подписала все документы и пошла к выходу из участка. Снаружи доносились приветственные крики соседей, которым кто-то из полицейских уже, видимо, шепнул, что шаманку отпускают. Сергей за ее спиной договаривался с Сактаном о том, чтобы тот проводил его по пути следования группы, и бедолага алтайский маг-следователь всеми силами пытался от этого отказаться. Но кто же может противостоять танку по имени Сергей Ионов?

– Ну хорошо, если речь о такой премии… – сдался Сактан, – но жена будет недовольна.

– Купите ей с премии путевку на Хайнянь, говорят, там много морских духов приплывает знакомиться, – не отступил Ионов. – Раз вы согласны, тогда прошу вас найти для нас жилье на ночь и снаряжение и провизию к походу. Вот моя карточка. Аяна Дмитриевна, как вы понимаете, нас не примет, она слегка, – она спиной почувствовала, что он смотрит на нее, – осерчала.

Он так и сказал старомодно «осерчала», и захотелось хмыкнуть. Но она прошла дальше, открыла входную дверь. Крики переросли в ликование.

– Со мной все хорошо, – спускаясь с крыльца и улыбаясь, крикнула она тем, кто ждал, пока ее выпустят, – вышло недоразумение. Спасибо вам, идите спать!

Люди обнимали ее, жали руки, качали головами «что же это делается» и бросали неприязненные взгляды на двигавшегося позади Сергея, который незаметно присоединился к ней. Аяна пару раз из любопытства обернулась – но он шел с каменным лицом, хотя ему наверняка было не по себе.

Что же, его растерянность немного залечила ее внутреннюю мстительную девочку. А еще ей было интересно, будет ли он ее уговаривать.

Горы, сине-бело-золотые в лучах луны, вставали темными громадами, как великаны, с них шла в долины прохлада, но все вокруг пахло еще алтайским разнотравьем, деревом и землей. Аяна обожала этот запах, вкус родного воздуха: в Москве воздух пах выхлопными газами и мертвым камнем, и спасалась она только в парках и скверах, где оставались еще островки живой природы. А здесь она была вокруг.

Сергей под напутственные возгласы соседей открыл ей дверь, и она села. И он сел за руль.

Ехали молча, да и ехать тут было пять минут. Сычонка на плече следователя больше не было – ушел отдыхать, растворившись в ауре. И Аяна позволила себе порассматривать невольного водителя, уставшего и напряженного.

– Вы ведь не проклинаете меня сейчас, да? – вдруг спросил он, не поворачивая головы.

Она сначала не поняла. А потом поняла, что он так шутит, в том числе над собой. И от неожиданности улыбнулась. Злость сняло как рукой.

– Нет, разве что немного. – Он усмехнулся, показав ямочки, и она поразглядывала их и его губы. – Думаю, каково это – всю жизнь жить строго по правилам, протоколам, процедурам. Вы ведь и в университете такой же были, я помню. Мы вас называли Бюрократ.

– Я знаю, – ответил он, чуть поджав губы. – Мой дед работал как маг-спасатель в системе МЧС, и я вырос на рассказах о том, почему и как правила пишутся кровью. Хотя иногда кажутся избыточными или ненужными.

– В экстремальных ситуациях они нужны, – кивнула Аяна. – Но в обычной жизни гибкость делает людей более приятными.

– Мне не нужно быть более приятным, – он взглянул на нее с легкой насмешкой. – Мне достаточно хорошо делать свою работу. А правила помогают в том, чтобы обычные ситуации не стали экстремальными.

Машина остановилась у базы. В воротах уже маячила Дашка и Темир, который за месяц, что она его не видела, еще больше раздался в плечах – вот что делает работа на геологов. Видимо, сюда уже позвонили и донесли, что хозяйку и сестру отпустили.

– Тогда удачно вам и дальше делать вашу работу, – нелюбезно попрощалась Аяна и открыла дверь.

– Я принес свои извинения, – устало ответил он ей в спину. – Может, вы все же разживетесь человеколюбием и сопроводите меня по маршруту? Бедняга Сактан упирался, как мог.

– Я не собираюсь вас прощать, – отрезала она, потому что и правда не собиралась. – Всего хорошего, Сергей Викторович.

Она аккуратно прикрыла за собой дверь и под шум отъезжающей машины пошла к воротам. Обнялась с братом, и Темир, проводивший машину нехорошим взглядом, расспросил, все ли хорошо, попрощался и направился к дому, где жил всей семьей.

– Ой, Аяна Дмитриевна! Как же хорошо, что вы вернулись! – выдохнула Даша. – Я так устала! Молоко закончилось, в пятом аиле сломали душ, гости из девятнадцатого чуть не спалили баню, и белье горничные не успели перестирать…

– Разберемся, – тепло сказала Аяна. – Сменщик пришел?

– Пришел, – и Даша зевнула.

– Тогда иди домой, завтра работу никто не отменял. И я пойду.

«И, надеюсь, никогда больше не услышу о Сергее Ионове», – добавила она про себя.

Изба, а точнее, большой семейный деревянный дом, в котором Аяна жила с родителями, была совершенно славянской. Если быть точнее, то Аяна большую часть времени жила без родителей: они как уважаемые ученые, маги и исследователи Алтая, постоянно были в разъездах или экспедициях и дома появлялись дай духи на неделю в месяц, и поэтому она в нем хозяйничала, а они гостили.

Три комнаты и кухня окружали большую русскую печку, но готовили летом на летней кухне. Зато как тепло было зимой от печки, когда за толстые деревянные стены опускались с гор трескучие морозы! Но надеялись не только на нее, но и на котел, от которого шли трубы отопления по дому. Все же цивилизация пришла даже в самые отдаленные уголки мира и России.

Папа построил дом специально для мамы, а бабушка до конца дней своих жила в аиле ближе к склону горы, но передала в новый дом От-эне, Мать Огня, головешку из своего очага, чтобы духи рода были благосклонны к новой семье. Она и учила Аяну, а когда умирала, велела разобрать свой аил, сжечь все вещи, кроме ритуальных, и забрать в дом родителей духов-предков.

Теперь тряпичные и деревянные куколки с изображением кан адалар – предков по мужской линии – и тайдалар, предков по женской, были поселены в гостиной на печку. И раз в год проводилось их торжественное кормление, чтобы предки не осерчали. Аяна сама сшила эмерген, – куколку бабушки, и кормила ее особенно усердно. Все алтайцы верили, что умершие предки становятся духами-охранителями рода, и потому обращаться с ними нужно уважительно.

Дом свой Аяна любила. Сны в нем снились хорошие, добрые, и выздоравливалось в нем быстро, и тепло было. Дом не капризничал, не ломался, служил семье хорошо. Наверное, потому что был построен с любовью, и родители друг друга очень любили.

Вот и сейчас она смыла с себя все тревоги сегодняшнего дня, с удовольствием легла на большую подушку и укуталась тяжелым одеялом. Было тепло, так что ночью скинет, но она с детства любила засыпать под тяжелым.

А приснилась ей бабушка. Она сидела на вершине горы перед костром, кормила Мать Огня молочной водкой-аракой и хлебом и укоризненно качала головой.

– Ай, Аяна, алтынчик мой, нехорошо поступаешь. Я тебя как учила? Сначала помощь, потом обида. Люди глупые, какой только обиды ни сделают, но отвечаем мы не перед ними, а перед духами. Я тебя как учила? Устами шамана говорят духи, руками и ногами шамана действуют духи. Если пришел к тебе человек не нашей крови за помощью, значит, духи его к тебе привели. Тем более, что сердце твое к нему тянется. Что ты, не знаешь, что мужчины резкие, как стрела, а женщина, как тетива, стрелу направляет?

Бабушка погрозила пальцем, встала, ударила в бубен и, обернувшись вихрем, полетела прочь. А Аяна проснулась в своей кровати, вся вспотевшая, отдышалась – все-таки нужно было укрываться чем полегче, – натянула на себя простынку, повернулась к стенке и заснула. Бабушка часто называла ее «Алтынчик» – «алтын» означало «золото», ну а ее прозвище «золотко». И она обожала, когда бабушка ее так звала.

Сергей и Сактан нашли ночлег на базе отдыха «Пищуха», с бородатым хозяином которой они и разговаривали в самом начале, и у него же закупили необходимое снаряжение.

– Мы на второй день будем подниматься на плато выше двух километров, там может быть прохладно, – объяснил Сактан, когда Ионов с сомнением покрутил в руках плотную куртку. – И на стоянках по ночам можно замерзнуть, так что спальный мешок – наше все.

Алтаец же помог коллеге упаковать припасы – рюкзак вышел килограмм на двадцать пять, но лучше перестраховаться, не так ли?

– Я узнал у водителя шишиги, группа набрана, так что уходит она в шесть утра, чтобы успеть до дневной жары, – сказал невольный проводник. Он был хмурый, вечером виновато разговаривал с женой, что-то объясняя, а его фамильяр и вовсе схватил лапками гранатовый горностаевый хвост и отвернулся от Сергея. Но что делать, работа.

– Шишига? – переспросил Ионов.

– Это так туристы и местные называют вездеходы, ГАЗ-66, которые возят туристов к старту маршрута. Она добросит нас до стоянки «Три березы», а там ногами до моста через реку Аккем и дальше по курсу по Ороктойской тропе. Можно, конечно, и сплавиться по Катуни до слияния с Аккемом…

– Нет-нет, – поспешно сказал Сергей, представив, что поход будет не только тяжелым, но и мокрым. – На шишиге так на шишиге.

Засыпая, он вспоминал Аяну – с досадой, смутным чувством вины и чем-то очень похожим на уважение. Если отбросить все его личные предубеждения, помощь специалиста, знающего местных духов, была бы очень нелишней. И он не мог не задержать ее, не мог оставить ее под присмотром на базе: бывало уже, что преступники сбегали так. Все сделал правильно, не так ли? Тогда откуда это глухое недовольство собой?

Он уж думал пробраться ночью к ее дому, поскрестись в окно и поговорить еще раз – вдруг от изумления она согласиться? Но это было бы совсем мальчишеством, и потому Ионов приказал себе спать.

Воздух с утра над селом стоял прозрачный, розоватый от рассвета. И все было розоватое – и горы, и домики, и леса, и даже шкворчащая яишенка, которую Ионов быстро пожарил на небольшой сковородке. Так вкусно было запивать ее крепким сладким чаем и дышать полной грудью, что Сергей, шагая с тяжелым рюкзаком к вездеходу, чувствовал себя вполне благодушно. Москва отсюда казалась очень далекой, словно именно она была Иным миром.

«Шишига» оказалась военным грузовиком с мощными колесами, плоской зеленой мордой и открытым кузовом, где и предстояло ехать несколько часов. У нее уже толпилась группа туристов. Сверху кузова были приварены железные дуги от борта до борта.

– Низко как-то для противодождевого кожуха, – проговорил Сергей.

– Это чтобы держаться в пути, – объяснил алтаец. – Шишига иногда под большим уклоном едет, чтобы люди не выпали.

– Надеюсь, внутри хотя бы лавки есть, – проворчал Ионов весело. С одной стороны, он внутренне тосковал, предвкушая путь, с другой – разливалось в душе что-то залихватское, как у древних людей, отправляющихся в неизведанные края.

Сактан взглянул на него с видом «эх ты, столичный неженка», но кивнул.

– Есть. И крепления для вещей посередине. Там иногда трясет так, что чувствуешь себя мешком с картошкой.

– Не слышу воодушевления в голосе, Сергей Викторович, – раздался позади женский голос, и они с Сактаном обернулись. Там стояла Аяна в кепке, балаклаве, кофте из какой-то тонкой ткани, спортивных брюках и мощных ботинках. Куртка была приторочена к рюкзаку за ее спиной, который выглядел едва ли меньше, чем Сергеев.

– Ты все-таки решила идти, Аяна! – обрадовался Сактан с таким облегчением, что Сергей улыбнулся. – Тогда я тебе не нужен, да?

– Не нужен, – кивнула она. Коллега просительно посмотрел на Ионова, и тот тоже кивнул.

– Раз уж Аяна Дмитриевна решила меня простить, то езжайте к семье, Сактан.

– Я не решила, – усмехнулась она.

– Тогда почему вы поменяли решение?

– Считайте, – ответила шаманка, – что за вас попросил человек, которому я не могу отказать.

– За что ему большое спасибо, – пробормотал Сергей. Сактан же отцепил от рюкзака военный котелок, овальный, с глубокой крышкой, перецепил на рюкзак Сергея, и радостно обратился к девушке:

– Можно, я оставлю все это у тебя на базе? Мне вряд ли пригодится.

– Оставляй, Даша примет, – махнула рукой шаманка. – И жене передавай, что все у нее будет хорошо, здоровый родится ребенок.

Сактан расцвел, даже как-то неловко поклонился.

– Удачи вам, – пожелал он и быстро, пока Ионов не передумал, ушел.

Компания внутри подобралась веселая, но им было не по пути – туристы собирались идти вдоль реки Аккем к Белухе.

– А почему все-таки «шишига»? – спросил Сергей у Аяны, когда они сели в грузовик. Запрыгнула в него девушка легко, села на скамью у борта, пристегнула к петле в полу рюкзак. – У нас это лесная нечисть, мелкая, типа кикиморы. На грузовик вообще не похоже.

– Потому что газ-шестьдесят-шесть, – ответила она. – Ше-ше, шишига.

– А-а, – усмехнулся он собственной недогадливости.

Вездеход заревел, веселый усатый водитель с обветренным лицом выглянул из оконца, крикнул:

– Все держатся? Поехали!

И они поехали.

Когда группа высадилась у стоянки «Три березы», Ионов ощущал себя коробкой с конструктором, которую потрясли, и все детали внутри перемешались. Твердая почва никак не хотела становиться твердой – его вело, ноги дрожали.

Стоянка выглядела, как несколько деревянных домиков, столиков, одна баня и множество палаток на зеленой полянке, окруженной лесом. Тут было и кафе, и Сергей понял, что успел проголодаться.

– Ну что, – чему-то развеселившись (Ионов надеялся, что не его жалкому виду), спросила Аяна. – Обед и пойдем дальше? Обязательно попробуйте тут наши традиционные алтайские лепешки – терпеки. Да и пирожки тут с картофелем и мясом невероятные. Впереди первый переход до ручья Ороктой, вам понадобятся силы.

Пирожки и правда были изумительные. Но они не стали задерживаться – перекусили и пошли к реке Аккем.

Через реку был перекинут деревянный мост, а сама река была молочно-голубой, словно не вода текла с далекой Белухи, а молоко. И шумела так, что приходилось повышать голос.

– Это известняковая взвесь из-под ледника, – объяснила Аяна. Она на мосту остановилась, огляделась – нет ли в пределах видимости групп туристов, прижала палец к губам – «молчание», и стала снимать рюкзак. И Ионов молча отступил, наблюдая за ней.

– Здесь многолюдно, – приглушенно сказала она, – духи не любят показываться днем, когда каждую минуту может появиться группа. Слишком много людей идут вдоль Аккема, и Аккем-ээзи они давно надоели. Но нужно почтить ее.

И она достала из рюкзака маленькую упаковку сливок и вылила в реку. Поклонилась, забормотала что-то на алтайском, потрясая руками. Бормотание перешло в пение – а когда она замолчала, тяжело дыша, словно подняла в гору камень, из молочной реки поднялся молочный туман и соткался на мосту в женщину, не молодую и не старую, с белым лицом и сияющими глазами, в одеждах, текущих как река. Она шла к ним, не оставляя следов, и Сергей замер. Спину саму согнуло в поклоне – он откуда-то знал, что так правильно.

– Задавай свой вопрос, внучка Сагдылай-камы, – сказала женщина, и голос ее был, как звучание реки.

– Великая Аккем-ээзи, благодарю, что вышла к нам, – Аяна сложила ладони в молитвенном жесте. – Мы ищем людей, которые год и три дня назад проходили по этому мосту. Вот волосы одного из них, – и она протянула один из мешочков с волосами, – может, ты поможешь?

Дух смотрел бесстрастно и к мешочку не прикоснулся.

– Пустые люди, – сказала она. – Суетливые, непочтительные. Один из них плюнул в мою реку. Раньше бы я за такое утопила его, но сейчас нельзя. Но я запомнила. Не везло ему в этом пути.

– Великий дух, – как можно почтительнее вступил Сергей, – не ваше ли это проклятье на его волосах?

Женщина головы не повернула.

– Не мое, – ответила она. – Но тот, кто накладывал его, был очень сердит.

Она растаяла туманом и слилась с рекой. И Ионов, завороженный этой встречей, не сразу услышал, что Аяна зовет его идти дальше.