Глава 11

Даная

Сегодня нужно быть очень внимательным к мелочам. Да-да, во избежание потери того, чего еще не приобрел, придется поступиться принципами. Смотрите под ноги и прислушивайтесь к сигналам космоса, чтобы не пройти мимо чего-то важного. Юпитер во Льве. Не позвольте ему выйти на тропу разрушений.

– Я не хочу пиццу, – насупился Лешка, шагающий рядом так, словно был обут не в дешевые кеды, а в чугунные башмаки.

– Хотел же?

– Перехотел. Слушай, ты и вправду дурная. Нам надо домой. Срочно. Прямвотщас, – упрямство в серых глазах мальчишки сделал ало его невероятно похожим на Макара. Надо же, даже анализа никакого не нужно. Авторство Боярцева неоспоримо. – Ну, чего уставилась, пошли быстрее.

– Да что случилось? Леш, ты голодный ведь. Ну куда спешить? Да и остыть надо папе твоему. И я, честно признаться…

– Ну, остыть то у него вряд ли выйдет, слишком уж горячая штучка… Короче, не голодный я. Голова у меня разболелась, ясно? И тошнит, – вздохнул пацан, – Дань, поехали домой. Каши мне сваришь. Каши я хочу. Манной, с комками и пригоревшей. Чтоб весь пентхаус провонял.

– Ну, такую я смогу сварить, – вздохнула я, с тревогой глядя на ребенка. – Только ко врачу сначала заедем, а? Пусть тебя посмотрят.

– Ох, Даная, не мне надо к доктору. Тебе бы не мешало показаться хорошему психологу. Заполошная ты, хорошая, но слишком наивная, как ребенок, ей-богу, – вздохнул нахаленок. – Вон, метро. Пойдем, – мотнул головой в сторону, украшенного буквой «М» подземелья, Леха и теперь уже достаточно бодро зашагал к своей цели. Я поплелась за маленьким манипулятором.

– Может такси? – с надеждой вздохнула я, понимая, что уже по всем фронтам потерпела оглушительное фиаско. И это не я мама, пусть и временная, а он вертит мною, как хочет.

– Ага, сейчас пробки адские. Мы быстрее на подземке домчим, чем… Короче, торопимся мы. Поняла?

– Не поняла. Чем что? – спросила я. Но мой вопрос остался без ответа.

Терпеть не могу метро. Оно у нас красивое, бесспорно, роскошное, я бы даже сказала. Но мне там совсем не дышится. А еще очень угнетает, что над моей головой висят тонны земли, бетона, мрамора и железа. Не то, чтобы мне страшно. Просто я чувствую себя под землей неуютно. Зато Леха ориентировался в подземных тоннелях, как норный сеттер, которого запустили в лисью нору.

– У тебя ключи то есть от папулиной конуры? Или не выдал батон тебе сим-сим от входа в его жизнь связочку? Вот черт, не выдал да? Не вызываешь ты у него доверия? – умостившись рядом со мной на страшно неудобном сиденьи, спросил Леха. Вагон метро поезда оказался полупустым, что уже чудо в это время суток, и нам удалось расположиться с комфортом.

– Господи, Леша, ты можешь говорить, как все нормальные мальчики твоего возраста? И не чертыхайся, это моветон, – обреченно вздохнула я, понимая, что воспитатель из меня, как из Люсинды балерина.

– Тогда ты веди себя, как все нормальные тетеньки твоего возраста, – фыркнул мелкий бесенок. – Моветон – это дожить до твоих годов и остаться такой…

– Еще раз назовешь меня дурной, я…

– Я хотел сказать недальновидной, – хмыкнул младший Боярцев, все больше и больше становящийся похожим на своего «батона». Тьфу ты, прости господи, биологического отца. Правильно говорят – от осинки не родятся апельсинки. – Для того, чтобы нам с тобой получить желаемое, нам нужен мой папуля. Андестенд? Ты работу свою получишь, я не отправлюсь в детдом, ну и вырасту, может, полезным членом общества, мама так говорила. А что, мой «штрих» богатенький, поди не бросит меня сиротку нищим неучем. Это уже дедулины слова. Ты ведь замуж то за этого полудурка согласилась выйти не потому, что меня пожалела, надеюсь? Из-за работы ведь? Или…?

– Леша, он твой отец, пожалуйста, будь повежливее. Ну что еще за «штрих»? И это, давай не ругаться с ним, а? Тогда и нам будет спокойно, и ему хорошо. Ему просто нужно свыкнуться с мыслью… – простонала я. Конечно, я согласилась только из-за Лешки. Про работу моей мечты даже не думала в тот момент, только о несчастном мальчике, жизнь которого вот-вот была готова провалиться в тартарары казенного существования. – Наша станция, – радостно объявила, стараясь не смотреть на мелкого авантюриста, жующего губешку задумчиво.

– Ему просто нужно перестать быть козлом. Да, мы первые, сто пудово, я так и думал. Учись, студентка. Что бы ты без меня делала? – улыбка на личике ребенка показалась мне слишком уж взрослой и какой-то злодейской, что ли. – Идем уже, фантазерка, пока ему там слишком хорошо не стало. Скайфоломим батона.

– В смысле?

– В коромысле. Может еще пожрать успеем. А то у меня кишка кишке бьет по башке. Папуля то пиццу не привезет нам, с ананасиком. Моя любимая, кстати. А вот какую-нибудь корову бешеную, очень даже легко.

– Подожди, о чем ты вообще? И ты ж говорил, что тебя тошнит и ты не голоден. Леша, давай договоримся, будешь врать, я…

– Точно блаженная.

Лешка закатил глаза и молча пошел к выходу из вагона. Я засеменила за ним. Да что такое? Даже этот мелкий вертит мной, как захочет. В чем то он прав, этот философ миниатюрный, надо как-то учиться быть стервой и менять свою жизнь. Иначе я закончу свою бестолковую жизнь в каком-нибудь приюте в компании пяти кошек и старого немца Альцгемера. Зато хоть не в одиночестве. Я даже и не заметила, как вышла из подземелья. Очнулась только, вдохнув свежий, слишком вкусно-пахнущий для мегаполиса, воздух. Лешка бодро шагал по тротуару, и даже насвистывал что – то. И мое напряжение улетучилось. Высотка, находящаяся в шаговой доступности до метро, снова показалась мне величественной и похожей на замок дракона. Я залюбовалась и чуть не врезалась в замершего на месте мальчишку.

– Ты чего? – спросила я.

– Слышишь?

Я прислушалась и вдруг уловила тихий писк, несущийся откуда-то из-под земли. Господи, это ведь из подвала. Только бы не крыса. Я даже содрогнулась, потому пропустила момент, когда мой мальчик сорвался с места и бросился к решетке, закрывающей крошечный проем вентиляции.

– Лешка, ты что? – господи, ребенок встал на четвереньки и вдруг просунул голову между металлическими прутьями. Боже. Боже, что же делать. Сейчас отверстие вентиляции казалось мне пастью льва, не меньше.

– Дед говорил, если голова пролезла, значит и все остальное пройдет, – пропыхтело это ушастое наказание, заюлив откляченным тощим задом. И я поняла, что дед у Лешки не очень умный, раз такие глупости вкладывал в слишком изощренный мозг своего внука.

Марк Боярцев

– Боярцев, нужно уметь расслабляться, – хмыкнула Кэт, положив мне на колено руку. Чертовы пробки, чертова холеная сука, чертов ушастый мальчишка, чертова добренькая лама. Собрать бы всех и запулить куда-нибудь в пустоту. – Ты слишком напряжен. Я тебя так отмассирую, прежде чем мы с тобой оскверним супружеское ложе.

– Кэт, ты можешь помолчать хоть минуту? – сморщился я, чувствуя себя изнасилованным в мозг девственником. Черт, да погано у меня было где-то в груди. Там, где у всех нормальных людей, наверное, находится то, что называется душой. От запаха пиццы с ананасом тошнило. А от предвкушения утех с Катькой так и вовсе хотелось выпилиться к хренам. На кой ляд я вообще снова наступил на эти танцевальные грабли?

– Злой поросенок, – притворно надула губки Катька. Вся фальшивая. Насквозь. И даже оскорбиться у нее не хватает внутренней породы. Лама по другому обижается. Изнутри. Вкусно. Чувствуется сразу как ее эмоции виснут в воздухе, вызывая внутреннюю дрожь. – Мы приехали, кстати.

Кэт припарковалась возле решетчатого забора, которыми грешат все унылые дворы в центре мегаполиса. Ее желтая машинка казалась здесь потерянной в загаженной кошками песочнице, игрушкой. Давно нужно было купить дом за городом. Но элитный пентхаус казался мне более удобным, что ли? Сейчас меня раздражал воняющий мочой закуток улицы, уж не знаю как жители и гости столицы проникают на закрытую территорию, чтобы использовать ее вместо туалета. Прям загадка из разряда теоремы Ферма. И сидящая рядом красивая баба вызывала только глухое раздражение, смешанное с горькой изжогой.

– Прибыли, мой господин, – игриво хихикнула помощница судьи.

– А у тебя есть мантия? – криво ухмыльнулся я.

– А ты затейник, Боярцев, – хохотнула Катька, выбираясь из своего чертова, слишком низкого седана, больше похожего на таз с болтами. Ох, простите, охрененно дорогой таз с болтами. Я давно вылез из приземистой тачки и теперь стоял, вдыхая вонь, но даже не дернулся подать руку своей даме, дабы помочь. – В багажнике в сумке. И молоток есть.

– Молоток обязательно, детка. Знаешь, что я с тобой сделаю? – успел прохрипеть я, прежде чем увидел очень знакомую задницу, обтянутую тканью восхитительно розового цвета.

– Лешка, ты где? – донеслось из чахлых кустиков, растущих вдоль фундамента величественной высотки, жалобное блеяние, перемежаемое всхлипами и пыхтением. – Моджо твоего деда не работает.

– Дань, мне страшно, – словно из глубин ада прозвучал приглушенный голос исчадья, опеку над которым совсем недавно мне определили судом.

– Боярцев, я пойду подготовлюсь к действу. Под мантией я буду без ничего? Или желаешь чтобы я собой подогрела твою пиццу? Кусочек на… – прошептала Катька, не замечающая ничего вокруг кроме себя любимой, как впрочем и всегда. Даже если кто-то будет умирать возле ее туфелек, она просто перешагнет и пойдет дальше.

– Да, иди уже, – нетерпеливо придал я ускорения этой дуре, шлепнув ее по силиконовому заду. – И да, только тронь мою пиццу. Я забью тебя молотком, – прорычал вслед ломающей каблуки фемине.

Мочь и хотеть. Никогда не думал, что эти понятия настолько полярные.

Я уставился на картину достойную пера какого-нибудь Босха не зная ржать в голос или впадать в истерику. Моя жена стояла на карачках застряв головой между решеток подвальной вентиляции, юлила тощей задницей и тихонько поскуливала, пытаясь протиснуться вперед.

– Прекрасно, отчего я не удивлен. Подожди, я достану телефон. Это нужно снять для истории, – хмыкнул я. Лама вздрогнула и с силой дернулась теперь уже назад. Взвыла, зацепившись ушами за стальные прутья, и снова рванула вперед, изогнувшись странным каким – то образом. – Сначала я сниму видос для ютуба, а потом сниму с тебя штаны и выдеру как сидорову козу.

– За что? – всхлипнуло это недоразумение, и снова попыталось просочиться сквозь металл. Тоже мне, Копперфилдиха, мать ее.

– За идиотизм. Где мальчишка? Я думал, что доверил его взрослой, адекватной бабе. Но теперь вижу, что сильно тебя переоценил, – зарычал я, пытаясь понять, как мне быть дальше. Вызволять эту блаженную, а может так оставить на денек.

– Эй, Даня, что там? – словно глас из ада, раздался из-под земли шепот, а потом тихий писк, грохот и радостный вопль Лешки. Черт, как он под землю то провалился? И что мне делать? Отчего-то вспомнился дурацкий мультик из детства про волшебника подземного и Зинзилю. – Данька, нашел! Ура!

– Там я, – прорычал я, ухватившись руками за решетки, – и я вас поубиваю к чертям.

– Мальчика вытащите сначала, – хныкнула притихшая холера. Тоже мне, смиренная лама. – Ему там страшно. Пожалуйста.

– Да, пожалуйста, – зло ощерился я, увидев тонкую холудину, валяющуюся на земле. Воздух засвистел, когда я с размаху впорол импровизированной розгой по откляченной заднице супруги.

– Что вы себе позволяете, – взвизгнула она, и вдруг проскользнула между прутьями. Раздался грохот, вскрик, опять дурацкий писк и вопль мальчишки. – Я вас теперь обоих достану и высеку. Высеку, сволочи, и верну туда откуда взял.

– Она, она, она, – в голос зарыдал чертов щенок, страшно так, с подвываниями, и мне показалось, что сейчас меня расшибет что-нибудь смертельное от ужаса, схватившего сердце в стальные тиски.

Говорят, в ситуациях стресса мозг переключается в режим автономный. Судя по тому, что я сделал, мой вообще выключился к псам сутулым, не иначе. Ни за что не догадаетесь, в каком положении я очнулся, когда немного смог начать соображать.

– Помогите, – прохрипел я, чувствуя себя Винни-Пухом. Дернулся, пытаясь освободить голову, застрявшую между прутьями решетки, и чуть не ослеп от боли в ушах, сделанных лучшим хирургом нашего прекрасного города. А ведь мог бы есть пиццу с горячего тела шикарной бабы, а не вот это вот все.