Глава 13

Даная

Кошки – существа мистические. Они сами выбирают себе хозяев. Никто не знает, чем руководствуются мурлыки, выбирая себе друга или врага. Иногда два этих понятия для них симметричны. Сегодняшний день может стать началом любви, откровением и зарождением чего-то важного. Луна в Скорпионе.

«Быть козлом и сволочью восхитительно»

Это слова моего фальшивого мужа, воняющего на всю огромную квартиру Люциферовыми «неожиданностями». Мое мнение – козлы и сволочи несчастны. Скрывают свои страхи за наносной бравадой. Выстраивают стену из злости и цинизма, за которой пытаются спрятаться от своих кошмаров, комплексов. За раздутым эго чаще всего скрываются не злобные Лоси, а ранимые и…

– Подвинься, – прорычал, не озонирующий воздух, Боярцев и включил ночную лампу возле кровати.

– Какого лешего вы делаете в моей спальне? – взвилась я, моргая от слишком яркого света.

– Вообще-то, тут все спальни мои, – нахально толкнув меня в бок, он теперь пристраивался на слишком уж твердом матрасе, рядом со мной. Так близко, что я могла рассмотреть каждую царапинку на его лице, оставленные когтями Люцифера. – Ты же не думаешь, что я буду спать в луже кошачьего, хм… дерьма? Надо было тебя в него ткнуть носом, мать твою. Вы притащили в мой дом триста грамм чистейшего зла, и теперь недовольны моим присутствием в вашем будуаре, мадам? Я вообще удивлен, как повелся на ваши сопли и позволил оставить в своем доме эту машину по производству протеиновых какашек. Не иначе вы и лопоухий Кашпировский обладаете приемами НЛП. Нужно было дать пендаля этому блохоносцу, и заодно дурной ламе и хитрожопому щенку.

– Вы что делаете? – у меня дух перехватило, когда Боярцев аккуратно снял с себя пижамные штаны и ухватился пальцами за резинку дурацких боксеров. Сегодня на его трусах красовался Багс Банни с морковкой, нарисованной в том месте, где…. Ну…

– Я сплю голым. Не собираюсь менять своих привычек из-за бабы, похожей на огнетушитель и цветом и статью. О,тебе мое белье понравилось? – издевательски захохотал проклятый мерзавец, явно увидев, что я не могу отвести взгляд от морковки, горящей в тусклом сверте ночной лампы, словно неоновая вывеска.

– А вы воняете, как скунс, – глупо простонала я и попыталась сглотнуть вставший в горле раскаленный ком. Обижаться сейчас мне было недосуг, хотелось прорвать ткань матраса и затаиться между пружинами, ну или чем там сейчас набивают ортопедические лежаки?

Он не ответил, просто свалился на кровать, так, что меня подкинуло над належенным местом на полметра наверное. Настолько рядом, что я почувствовала жар, идуший от мужского тела, похожего на каменную глыбу.

– Придется тебе потерпеть, – прошептал Макар, и по моему телу пронеслась волна мурашек. – Или. Если желаешь, в холле есть замечательное канапе в стиле «Прованс». Спать на нем я не пробовал, но для любовных утех использовал неоднократно. Восхитительная вещица. Спондиллез обеспечивает на полгода, а еще заклинивание коленных суставов, подвывих плеча и…

Боже. Да я готова сейчас была влезть самостоятельно в инквизиторскую «железную деву», лишь бы подальше от этого вонючего подонка, развалившегося на кровати, в позе отдыхающего бесштанного Апполона.

– Ничего, я люблю пыточные сооружения, – вякнула я под нос, прикидывая, как бы мне лучше слиться. По всему выходило, что нужно будет перелазить через Боярцева, который сейчас ехидно улыбаясь, демонстративно смотрел на мои хаотичные размышления и метания по раскаленному, как мне казалось, ложу.

– Да, я тоже дизайнерам говорил, что ставить кровать к стене не лучшая идея. Но они решили, что так мы сэкономим пространство. Да и сама койка слишком маленькая, ты так не считаешь?

– Пустите, пожалуйста, – мой писк даже мне самой показался жалким.

– Так я не держу, – дернул плечом, украшенным затейливой татуировкой этот мерзавец. – Перелазь и свободна. Канапе ждет.

– Хотя бы прикройтесь, чтобы я перелезть смогла.

– А что, боишься зацепиться? – издевательски смех сыграл роль триггера. Боже, дай мне сил.

Боярцев выхватил у меня простыню, которой я все это время пыталась защититься от него. Смешно, но сейчас лоскут ткани казался мне чуть ли не гранитной перегородкой между мной и моим мучителем.

– Давай, детка. Мне пора спать. Горшочек звенит. Завтра рано утром я должен быть в форме. Иначе скоро нам станет нечего есть. Так что в темпе вальса.

– Если бы вы встали, то я…

– Вот уж дудки. Это тебе надо, не мне. Перелазь, – фыркнул чертов Диавол. Права была консьержка. Боярцев демон во плоти, самый мерзкий, злобный и… Черт, красивый. – По мне, так закатись вон к стеночке и спи. Я не волчок, не буду за бочок кусать. Хотя…

Вот это его «Хотя» и стало решающим. Я подскочила на матрасе, теперь уже сама, как ужаленная, представив, как он укусит меня за неидеальный бок, перевернулась в воздухе и…

– Аккуратнее, детка, не запнись, – прошептал Боярцев, когда мои руки оказались по бокам от его головы, а я стала похода на наездницу, оседлавшую замершего в ожидании скачки рысака. – Ам… – щелкнул он зубами, и улыбнулся так, что я пошатнулась на своих слабых верхних конечностях, которые тут же подогнулись в локтях. Чтобы не свалиться на голую грудь поганца, дернулась в сторону. Немного не рассчитала, мое колено с силой врезалось в простыню. Боярцев заорал, и скинул меня с себя, как все тот же конь. Я почувствовала, что лечу с кровати кверху пятками. И приземление мое будет жестким. Но даже не оно меня страшило, а то, как ревел мой фиктивный муж. Выплясывая по полу, дрожащему как от землетрясения, какой-то адский танец.

– Я же говорила, – проныла я, поднимаясь на колени, словно молельщица. Вы сами виноваты. И не орите, разбудите ребенка. А он устал.

– Боже правый, у меня наверное перелом. Посмотри. Очень страшно? Слава богу, я все же успел родить сына, – наконец остановился передо мной беснующийся ирод и содрал со своих узких бедер простыню. Я зажмурилась до боли в веках. – Открой зенки и глянь, я ослеп от боли. Твоим коленом можно рубить дрова, чертово исчадье. Вы решили меня убить? Точно. Завладеть наследством. Как же я сразу не подумал. Монстры. Адские выползни. И Люцифер этот ваш – настоящий князь тьмы. Просто принял такой невинный вид.

– Вы бредите. Это болевой шок, – вякнула я и открыла глаза.

Макар Боярцев

Говорят – все браки совершаются на небесах. В нашем случае либо купидоны оказались чумазыми, рогатыми, с крыльями чернее ночи. Либо наши небеса находятся сууууущественно ниже, возможно даже ближе к раскаленному земному ядру и бурлящей лаве.

Ослепнув от боли я не обратил внимание на требовательный звонок в домофон. Чертова Лама, замершая в позе кающейся Марии Магдалены, сейчас меня занимала существенно больше кого-то там, припершегося в гости, когда все нормальные люди ужа давно спят кверху воронками, и пускают сладкие пузыри. Как мой сын, которому я, кажется, сейчас даже завидую.

– Ну что там? – просипел я, стараясь насладиться каждой секундой того, как эта дурында покрывается неровными красными пятнами, тут же бледнеет и вот-вот хлопнется в обморок. – Перелом? Ну чего ты, онемела что ли? Настолько я шикарен, что ты дар речи потеряла, болезная? Эй, перелома нет, спрашиваю?

– Я не знаю, не видела исходного вида вашего хм… И потом, я не травматолог. Давайте вызовем скорую, – простонало это кучерявое несчастье, шаря пальцами в своей буйной причесочке в поисках смешной маски для сна, украшенной нарисованными овцами, скачущими через забор, которая к слову, в данный момент болталась у нее на шее.

– Ага, чтобы вышла вторая серия похождений веселого клоуна Макара Боярцева по тв? Ты этого хочешь? Признавайся, ты, правая рука дьявола? Только Прада не носишь.

– Боже. Я хочу выдрать себе глаза, прямо ногтями. Прямо насовсем. Можно? – наконец всхлипнула Даная.

– Нельзя, – рявкнул я, – Мне не нужна слепая баба. Ты сделала меня инвалидом, теперь любуйся…

Девка облизнула языком пересохшие губы, и мне показалось, что я дурею. И что стало с воздухом в комнате? Он просто исчез, словно в черную дыру его высосало. И в этом вакууме осталось только двое – я и…

– Свят, свят, свят, – ввинтился в вакуум дребезжащий голос, которого ну никак не должно тут было быть. – Охальники.

Я вынырнул из своих мыслей и уставился на восхитительную картину, словно со стороны. Стоящая на коленях Даная. Я застывший в позе Апполона Бельведерского, и в той же степени одетости. Крестящаяся бабка, рискующая потерять зубной протез, так она раззявила свою пасть и одетая в полицейскую форму Горгона, ехидно наблюдающая, как я пытаюсь завернуться в дурацкую простыню, отчего-то прицепившуюся намертво к шевелюре моей очумевшей от этого бедлама женушки, мотающей голой, при каждом моем движении рукой, словно кукла на веревочках, и тихо поскуливающей.

– Какого хрена вы тут делаете? – наконец справившись с простыней, рявкнул я. – Это частная территория.

– Приехала по вызову бдительной гражданки Мымриковой. В дежурную часть поступило сообщение, что в этой квартире кого-то убивают. Консьержка услышала крики, похожие, дословно, на вопли агонизирующего бабуина и вызвала полицию. Так поступил бы любой добропорядочный гражданин, если вы знаете, кто это, господин Боярцев. А так как в этой нехорошей квартире проживает мой подопечный, отданный в вашу семью временно, я была обязана отреагировать на сигнал. Мы звонили, кстати. Где ребенок?

– Спит, – тихо ответила Даная. Она давно поднялась с колен и теперь нервно одергивала пижамную кофтенку, от чего у нарисованного на кофточке медвежонка морда удивленно вытягивалась и становилась похожей на физиономию камбалы увидевшей соитие кита и рыбы клоуна. – Ольга Константиновна, это не то, что…

– Мне плевать, главное, чтобы ваш опекаемый этого не видел. Боярцев, врежь замок, не жмоться.

– Я сечас врежу вам, мать вашу. Всем отвешу, по серьгам. Ключи, – прервал я насмешливый клекот соц работницы, диким рыком. Выкатил глаза на бабку, совсем попутавшую берега. – Баба Даша, я дал их вам не для того, чтобы и конные и пешие шлялись по моей собственности. Вы напугали мою жену, хорошо ребенок спит, хоть с пушек пали. А если бы он заикой стал? Засужу, сволочи. Где ваш ордер? Ольга Константиновна, я жду. Завтра же такую телегу накатаю генералу МВД, мы с ним в поккер играем по пятницам. Знаете, что он с вами сделает?

– Ох, то же, что и Диавол с супружницей своей, наверняка. Видали, у него дым черный с ноздрей валил? Истину глаголю вам, сам Иуда тута живеть. Ооооо, – закрестилась бабулька и спиной двинула в сторону двери. – Вот пичмент придет, он вам всем покажет.

– Чего?

– Пичмент, ага. Билка Клинтан то вон тожа такими же звращениями промышлял, этот поганец амерликанский. А пичмент пришел, и где он? А? И тебя вздует, черт рогатый. Надо же, девка аж говорить научилась. Немая ведь была, шо та рыба. Мы в наше время не то что попробовать, не знали дажо, что так можно то. Лексей Михалыч мой, ох затейник был, и то не дотумкал, так то. Ууууу суппостаты.

– Импичемент что ли? – икнул я. Боже, боже, я наверное сошел с ума, и это все, что вокруг меня происходит просто галлюцинация, плод больного воображения.

– Ага, пичмент. Он тебя казнит, как придеть. Фиг тебе, а не ключ, – свернула фигуру из трех сухоньких пальцев бабулька и выскочила из квартиры, со скоростью куницы. – Ишь. Удумал. Глазьев не спущу теперь, пока пичмент не явицца. А как придет, тут то я ему и дам ключики.

Даная привалившись к стене сотрясалась в истерике, то смеялась, то всхлипывала так жалостно, что мне вдруг захотелось подойти к ней, прижать к себе, погладить по непослушной ее бестолковке. Что это со мной? Безумие. Говорят оно нагрянывает внезапно. Не иначе от стресса так колбасит.

– А вы чего тут? – заспанный тихий голосок заставил вздрогнуть, Даная обмякла, и на ее лице застыла вымученная улыбка. Горгона Константиновна тоже подскочила от неожиданности, увидев маленького мальчика, выступившего из полумрака прихожей. В одной руке он держал какую-то уродливую игрушку, и мне показалось, что у злобной тетки на глазах блеснули слезинки. Наверное это было просто игрой света. – Тетя Оль, все в порядке?

– Все хорошо, мелкий, – улыбнулась Гюрза Константиновна, и тут же зыркнула на меня так, что мой покалеченный орган поджался. – Я рада, что вы настоящая семья. Думала врете. Считайте одну проверку проскочили. Даная, как вам удалось приручить это животное?

– Знаете, не нужно обзывать моего мужа, тем более в присутствии ребенка. Вы, как педагог, должны бы знать, что оскорблять родителей в присутствии детей, погано и низко, – слушайте, когда она злиться, она восхитительна, истину вам глаголю, тьфу ты бесова бабка. Глаза сверкают, как лед на море, и упрямо надутые губы просто просятся…

Впервые в жизни за меня кто – то заступился, так искренне. Наверное, впервые за последние десять лет я ощутил что-то, похожее на признательность, благодарность и… Черт, в глаз что-то попало.

– Да, Лось хороший, и Данька. Мне с ними жутко нравится. И Кракозябра тоже доволен, – улыбнулся Леха, выставив вперед своего уродца, словно щит от всех страхов и злости. – Мы завтра пойдем в школу устраиваться. И этот, па-ра-па-па, обещал мне комп купить игровой. Правда? – пропел мелкий проныра.

– Правда, – выдохнул я, снова превращаясь в себя. – А еще наушники, клавиатуру, мышку и губозакатывающую машинку. И Даньке купим три кило антинаглина. У вас все, Ольга Константиновна? Ребенку пора спать, вы должны это знать. Время не детское. У нас завтра много дел.

– Учти, Боярцев, я проверю, как ты выполнил свои обещания, – прошипела Горгона, когда я выталкивал ее за дверь. – И если ты обманул Леху…

– Вы нашлете на меня пичмента, – издевательски заржал я и захлопнул дверь перед длинным носом детской надзирательницы. Сейчас мне хотелось только вернуться к чертовой дурной ламе, свалиться в пахнущую ею кровать и не сойти с ума.

Девки в спальне не было. Я застонал от разочарования, свалился в постель и сразу вырубился, будто снова провалился в черную дыру, но теперь не такую раскаленную и опасную.