Глава 15

Даная

Первая половина дня будет суетливой и сумбурной. Но вы на правильном пути. Сегодня предстоят важные встречи, которые наверняка изменят судьбу в лучшую сторону. Вечером предстоит запастись уверенностью в себе и не позволять чувствам взять верх над разумом. Вы, наконец, сможете доказать миру свою неповторимость. Венера в пятом доме. Она несет удачу рожденным под ее знаком. Совет: дерзайте и увидите, как удача поворачивается к вам своим ликом.

– Леш, ну чего ты? – спросила я у поникшего мальчишки, уставившегося в окно, дыру в котором я заделала целлофаном и скотчем. Белоснежный котенок, радостно мурча, угнездился на коленях мальчика. Идиллия, которая может кончиться в любой момент.

– Я все порчу, – выдохнул ребенок, – Все и всегда. Лось ведь не плохой. А я…

– Ну ты же не специально? – приподняла я бровь. Очень надеясь услышать все же отрицательный ответ. – Не спеуиально же?

– Нет, конечно. Если б специально, тапки бы у папули оплавились, – хихикнул пацаненок, посмотрев на меня с восхищением. Я и сама себе понравилась в зеркальном отражении. Прическу сделала нарочито небрежную, подколола локоны шпильками, воткнула гребень в форме золотистой короны, в собранные на затылке волосы. Это украшение я купила на сайте, где мастерицы продают хенд мейд и очень его люблю. А сегодня маленькая корона еще и подходит под мой образ. Маску решила сделать в виде плотной вуали, больше похожей на паранджу женщин востока. Она невероятно подошла к платью, а цвет золота выгодно оттенил мои глаза, единственное, что осталось открытым. – Знаешь, что, Данька. Ты там всех сегодня уделаешь. Ты такая красивенная, аж прямо ух. Как новенький плейстейшен, как игровой ноутбук фирмы…

– Ну все, все, я поняла, – засмеялась я, прервав поток восхищенных эпитетов. – Только знаешь, я наверное останусь дома, с тобой. Ты грустишь и меня это беспокоит. Хочешь, купим вредных чипсов и посмотрим какой-нибудь боевик? Или…

– Ты дурная? – насупился Леха и так на меня посмотрел, словно хотел пригвоздить. – Я говорю, иди и уделай там всех. Порви в тряпки. Это то, чего ты заслуживаешь. Платья твои – высшие. Ты должна блистать, а не носы утирать мне и Лосю. Ты ж для этого и согласилась за него замуж пойти. Кстати, ты мне подаешь плохой пример. Я стану трусом, таким же как ты. Родители должны подавать правильный пример. И потом, тебя уже лимузин давно ждет внизу. Ты не забыла? Дорогой Лось сказал, что машина прибудет за тобой в шесть. Уже без десяти. И, кстати, ты его подведешь если не явишься. Он же один из организаторов. Поэтому раньше и уехал.

– Не по этому, Леш, замуж не по этому пошла. И ты это знаешь. И ты мне важен, очень. Ну не хочу я тебя ни на минуту оставлять одного. Да и Лизки еще н… – договорить я не успела. Дверной звонок разразился такой бешеной трелью, что у меня в прическе повело корону. Моя пунктуальная подружка неудержима в своем стремлении скоротать вечерок в шикарном пентхаусе. Я распахнула дверь и онемела от восторга. Лизон, облаченная в странное для августа месяца пальто с меховым воротником, была похожа на гренадера ее величества. На ее локте болталась Даздраперма Ивсталовна, котору моя подруга, вроде как, и не замечала. Ну болтается и болтается, делов то. Под мышкой у феи Лизхен был зажат саквояж, размером с хороший чемодан. Я постаралась не представлять, что там сокрыто.

– Мери Жоппинс вызывали? – радостно гаркнула новоиспеченная Няня Мак Фи, честно говоря, больше смахивающая на домомучительницу. Ей бы пылесос в лапу и клетку с Матильдой. Сходство было бы сто процентным. Лиза встрепенулась, словно большая собака, стряхнула с себя бабульку и царственно вошла в квартиру.

– Ох и Драхмапутра. Танк не баба, – прокряхтела баба Даша. – Там енто. Лихмузин прибыл. Ты бы поспешала, девка, завонял мне всю светелку этот монстр выхлопными то газами.

– Брахмапутра, вообще – то, – заржала Лизон, бабку как ветром сдуло. – Лимузиииин. Ну-ну. Давай уже, дама высшего света, киляй в свои воздушные замки. А мы тут с Лехой…

– Поосторожнее, – пискнула я, но мой глас вопиющего в пустыне потонул в радостном визге ребенка, смехе его няньки и боевом мяуканье Люцифера. Я малодушно прошмыгнула в лифт, прижимая к груди крохотный ридикюльчик, расшитый мною вручную золотистыми нитями. Крохотный, крохотный, но я каким то образом смогла в него впихнуть расческу, зеркальце, губную помаду, которую купила на последние деньги, только потому что она была золотого цвета. Стоила губнушка совсем не как косметическое средство. Скорее как ядерный изотоп. И теперь я боялась, что у меня сведет губы от жадности и сожаления, что мои «подкожные» намазаны на мой, не самый красивый «свисток».

Я юркнула в дверцу лимузина, которую передо мной услужливо распахнул водитель Боярцева, Петя, кажется. Угнездилась на сиденье – диване, и вдруг поняла, что меня потряхивает от нервного напряжения. Зачем я еду туда, где мне не место? Как там сказала та фря, которая управляет бутиками моего ненастоящего мужа? Я не вышла ни статью, ни лицом. Хоть обряди меня в волшебные платья феи крестной, принцессой я так и останусь фальшивой.

– Вы сегодня прекрасно выглядите, – улыбнулся Петр. Явно пытаясь меня подбодрить. – Макар Федорович говорил, что вы будете в красном, и чтобы я не смел пялиться, – водитель дернул плечом, а мне вдруг стало интересно. Что это было, просто проявление заботы Боярцева, или…, – но этот цвет вам идет больше, как мне кажется.

– Спасибо, Петр, не знаю вашего отчества, – вякнула я, чувствуя, что напряжение меня отпускает, зато по венам растекается странное тепло.

– Господин Боярцев так же напомнил мне о субординации. Я Петр, вы хозяйка. Отдыхайте. Примерное время в пути полтора часа. В баре есть шампанское и минералка. Хозяин не признает французскую воду, вам наверняка это известно. Так что придется довольствоваться Нарзаном. – закончил разговор водитель и я увидела, как поднимается темное стекло, разделяющее пассажирскую зону лимузина и водительскую. Тут же нещадно захотелось пить.

Размеренно выпила полбутылки воды и сама не заметила, как задремала. Проснулась от того, что мой железный конь замедлился, а вскоре и вовсе остановился. Я посмотрелась в затемненное стекло, как в зеркало, дождалась, пока передо мной Петр откроет дверцу, выбралась на свет божий, вдохнула несвежий городской воздух.

– Вам туда, – указал мне на шикарную дверь, к которому вела не менее шикарная ковровая дорожка цвета первой зелени. Я медленно пошла в указанном направлении, боясь оступиться, упасть в обморок и опозориться любыми иными способами.

Два амбала замершие у двери оживились, увидев мое, далеко не эффектное, появление. Видимо все гости давно уже прибыли и я последняя явилась, как Золушка на адский бал. По крайней мере, именно так я себя чувствовала.

– Ваше приглашение, госпожа…

– Боярцева, – пискнула я, впервые назвавшись чужой фамилией. Точнее, временно моей.

– Боярцева должна же в красном быть? – громко шепнул один охранник другому, наивно надеясь, что я не услышу. Слух у меня, как у овчарки, нюх тоже. – Не велено…

– Велено, не велено. Не в красном, значица можно, – зашипел второй секьюрити, похожий на своего товарища, словно «двое из ларца». Да уж, и ума у них видимо на двоих, – билет есть? Есть. Не в красном? Не в красном. А потом, Макар Федорович сказал, что баба не бутончик будет. А этой я бы…

– Вдул? – хмыкнул мордоворот, заставив меня залиться под маской свекольной краснотой.

– Простите, вы меня задерживаете, – от злости у меня аж голос прорезался. Нет, я сердилась не на этих дуболомов и не на то, что меня не впускают. Ну, Лось, я тебе устрою. – Или хотите с работы вылететь. Я вам это быстро организую, – господи, что я несу? Что я могу организовать, кроме очередного идиотизма? Но меня несло по кочкам. Я даже сумочкой своей замахнулась на одного из контролеров, который тут же распахнул передо мной вход в мир шика и лакшери, обрушившейся на мою скромную персону сразу, слишком резко и слишком ослепительно.

Свет ударил в мои глаза, и показалось, что я оглохла и ослепла одновременно. Сейчас сама себе казалась маленькой и ничтожной бактерией.

– Кто вы, прекрасное виденье? – совсем рядом, прямо возле моего уха раздался голос, который я бы никогда уже не спутала ни с чьим другим. Голос того, кого я сейчас была готова растерзать за унижение и обиду, пережитую мной минуту назад.

– Царевна – лягушка, – прошептала, наконец оценив обстановку.

– А я Кощей, – хмыкнул Боярцев, – а значит…

– Это значит, что ты знаком с нашей восхитительной гостьей? – насмешливый баритон вклинился между мной и Боярцевым, чем спас его от неминуемой расправы. Я прикидывала как его казнить, расческой или губнушкой до смерти замазать. – Мак, представь меня даме. Кстати, я не могу определить, из-под чьей игоы вышло ваше платье. Оно шедеврально.

– Я бы с радостью, но не знаю, кто скрывается под маской, – хмыкнул Макар. – Знаю только, что нас посетила Царевна Лягушка.

– Да, и прибыла я сюда в коробчонке. Меня зовут Даная Боярцева, и платье это – мое творение, – тихо сказала я, умирая от счастья созерцать вытянувшуюся физиономию Кощея, стянувшего маску со своего изодранного лица. – Да, дорогой. Вкусом тебя бог обделил. Тот наряд, что ты мне прислал, оказался совершенно отвратительным. И, кстати, зря ты нацепил маску, раны должны дышать. А на кощея ты похож и без грима, – фыркнула я, подцепив бокал с шампанским с подноса пробегавшего мимо официанта. Бинго. Обошла ошалевшего Боярцева и пошла к танцполу наслаждаясь маленьким триумфом. Вечер начал мне казаться не таким уж и поганым.

Макар Боярцев

Да нет, ну какая совесть? Я старый солдат не знающий слов любви. Мне не было стыдно за свой поступок. Ну в чем подлость тут, скажите? Просто благоразумие, помноженное на холодный расчет. Тем более, что я предупредил своего водителя. Он дождется Данаю и отвезет ее домой, после того, как ее отфутболит фейс – контроль.

– Мак, ты постоянно смотришь на дверь? Так соскучился по своей жене? Мадам красотка наверняка если ради нее ты бросил Кэт, – хмыкнул Луи, вертя в пальцах бокал с бордо. Вино оставляло на стеклянных стенках «дамские ножки», и казалось густым, словно сладкая кровь. – Она опаздывает.

– Красотка? На любителя, дорогой Луи. Моя Даная особа ветреная, ее красота особенная, необычная, я бы сказал животная. И этот мир не ее, – оскалился я. Сам не понимаю, почему я постоянно смотрю на вход в это царство кича и понтов. – И она не…

– Зато ты – ее, похоже. До ушей, дружище, так ведь? Когда ты говоришь о женщине, сумевшей окольцевать тебя, даже голос у тебя меняется. Не помню, чтобы с Кэт было так же, – фыркнул этот слишком самоуверенный хлюст, считающий, что читает чужие души. И вдруг закашлялся, уставившись на появившуюся в дверях, женщину. Слава богу, а то я уж думал, что поплыл мозгом. Ну что ангел может делать на дьявольском балу, в окружении застывших в изумлении полуголых баб, манерных парней и лоснящихся от денег мужиков? Даже музыка стихла, как мне показалось, когда это небесное виденье сделало шаг вперед, расправив острые плечики и прижав к груди маленький клач. Посмотрела в мою сторону странными золотистыми глазами, и я понял, что плевать мне на все вокруг, включая жену – ламу, мальчишку-потрошителя, кота-убийцу, хитрого француза и на весь этот сброд, жрущий и пьющий в чертовом зале. А еще мне страшно захотелось петь, красть цветы с городских клумб и положить всех зажравшихся папиков в этом клубе, пожирающих глазами маленькую, почти прозрачную женщину, уверенно шагающую прямо ко мне, и не сводящую с моей персоны своего волшебного взгляда.

– Ты женат, – шепнул насмешливо Луи, опеределнно удвидевший, что до безумия мне один крохотный шажок.

– Плевать, – выдохнул я, чувствуя, что задыхаюсь в проклятой маске. Но снимать ее не стал, негоже, чтобы ангел видел освежеванную Люцифером физиономию, больше похожую на кусок сырого мяса.

Второй раз в моей жизни я ошалел. Как мальчишка онемел. С трудом протолкнул сквозь связки дурацкое «Кто ты?». И ее глаза засмеялись, так озорно, в прорезях дурацкой вуали. Насмешливо. И если бы не вклинился в наш разговор проклятый француз, я бы, наверное, свалился к ногам фемины, обутым, от чего-то в ужасно знакомые, дешевенькие туфли, за которые зацепился мой взгляд. Я их видел уже где-то. Эти чувяки, которые нужно сжечь, как лягушачью шкурку.

– Простите, кто создал ваше платье, мадам? – этот простой вопрос цепкого профессионала, разрушил странное мое безумие, будто марево пляшущее в воздухе между мной и шамаханской царицей, отливающей золотом в мерцающем свете ламп.

– Это мое платье, – сказала Шахерезада, очень знакомым голосом. Туфли, я вспомнил где, видел это убожество. Сегодня утром, в спальне моей жены, когда валялся на полу, воняя словно скунс кошачьими экскрементами. Но это же… Невозможно. – Я его сшила. Вам нравится? Наверное, это было слишком смело, надеть на ваше мероприятие самоделку. Но тот наряд, что прислал мне мой супруг, оказался ужасным.

– Как ваше имя, мадам? – Луи поцеловал почти прозрачные пальчики моей жены, а я уставился на ногти Данаи, покрытые скромным прозрачным лаком.

– Меня зовут Даная Боярцева, – о боже, ее интонации позавидовала бы любая королева. – Дорогой, ну что же ты? Обычно ты более разговорчив. И эта маска… Знаешь, ты в ней похож на веселого Роджера. Хотя, она очень отражает твой внутренний мир, котик.

– А твоя супруга язва, – довольный Луи. Большая странность. Он же зажравшийся сноб и беспринципный зубастик. А сейчас похож на мальчишку, которому дед мороз подарил мешок конфет.

– Скорее анальная трещина, – прошипел я, наконец стянув с себя идиотскую маску. Раны на лице начало жечь, от выступившей испарины.

– Тебе виднее, мон шер, послушай…

Да не слышал я ничего больше. Я от чего – то подыхал от ярости, смешанной с каким-то странным чувством. Смотрел, как она идет, покачивая бедрами к танцполу, на ходу прикладываясь к бокалу с шампанским, как пялились на нее жирные боровы, забыв о своих силиконовых клизмах, и загибался от адской… Ревности? Да ну на хрен. Да не может быть.

– У нее большое будущее, Мак. Огромное. И я ее у тебя украду. Эта женщина должна блистать. А не прятаться в тени обычного фотографа, хоть и талантливого и безусловно дорогого, – задумчиво пробормотал француз. Я разобрал его слова с огромным трудом. Потому что желал прямо сейчас сорваться с места и выяснить отношения с этой царевной, мать ее, лягушкой. Что она себе позволяет? Вертит жопой как, как… – А ты мудозвон. Скрывать от меня такое…

– Потом, – гаркнул я, и ломанулся сквозь толпу к коварной ламе, возле которой уже увивался какой-то хлыщ, и она благосклонно ему подтанцовывала. – Луи, ты мне потом расскажешь кто я, хорошо? Я все равно не слышу тебя сейчас.

Я потом буду жалеть, что не услышал слов хитрого, зубастого француза. Потом, а сейчас я еще не знал об этом. Сейчас я пер, как бык на красную тряпку. Лама была другой, и меня это жутко, просто до одури бесило. Точнее не так, это меня заводило. И платье это, обтягивающее ее, словно перчатка, и дурацкая вуаль, которую она все же сняла, и теперь улыбалась партнеру по танцам своими крупными зубами, от чего-то, делаясь, при этом еще привлекательнее. Мне она никогда так не улыбалась.

– Какого черта ты творишь? Ты же мать, почти. И между прочим моя жена, – прорычал я, отталкивая сопротивляющегося утырка, который уже давно ее раздел глазами и сделал с ней то, чего я не получил в первую брачную ночь.

– Танцую, веселюсь, пью шампанское. Точнее делаю все то, зачем меня сюда пригласили, – фыркнула эта холера, подозвала официанта и взяла с его подноса очередной бокал с искрящимся «Кристалом». – И я тебе фиктивная жена, Боярцев. Так что…

– Давай, объяви всем. Леху тогда точно заберут. Здесь пресссы, как блох на жучке. Будет клево, если они напишут твое признание в своих пасквильных газетенках. Иди за мной, – зашипел я, чувствуя, что проигрываю по всем фронтам.

– А если нет? – приподняла бровь наглая Лягушатина.

– Тогда я сделаю так, – схватил ее за талию, перекинул через плечо и поволок сопротивляющуюся нахалку сам не знаю куда. Куда глядели мои глаза. К туалету клуба я ее потащил.

– Пусти, – словно рассерженный ежик фыркнуло это исчадье. – Не боишься, что журналисты увидят, что ты меня похитил.

– Ну уж нет. Ты моя жена. Что хочу то и делаю. Ты заслужила наказания, – пробухтел я, стараясь дышать через раз. Аромат розы и женщины будоражил похлеще выпитого мной вина. Я и сам нет знал, что буду делать с вертящейся в моих руках, словно уж царевной. – И кто тебя только научил так задом вертеть? А строила из себя девочку колокольчик, ни разу ни динь динь.

– Пусти, – превращаясь в фурию прохрипела Даная. – Ты, несносный…

– Лось, – прохрипел я, вжимая ее легкое тело в декорированную кирпичной кладкой стену.