Глава 16

Даная

Сегодняшний день станет переломным. Вы встанете перед невероятно трудным выбором. Но, любое ваше решение будет судьбоносным, вне зависимости от того, что вы сочтете самым важным в вашей жизни. Солнце сегодня слишком активно. «Желтый карлик» волнуется перед чем-то очень значимым, почти сакральным.

А я сошла с ума. Ах, какая досада. Вообще-то, это произошло еще тогда, когда я согласилась выйти замуж за несносного, самовлюбленного, абсолютно неуправляемого бабуина. Как говорится, видели глазки, что покупали, теперь ешьте, хоть повылазьте.

– Пусти, – прохрипела я прямо в рот гадкому нахалу, который вдруг оказался слишком близко. – Ты переходишь границы дозволенного.

– А если нет? – ухмыльнулся мой фиктивный муж, сузив глаза, – что будет если я не отпущу тебя? Заколешь меня пилкой для ногтей? Или до смерти забьешь своей крохотной сумочкой? И, позволь узнать, кто установил эти границы, детка? Мы женаты, и я имею право на владение тобой, нравится тебе это или нет.

Боже, что происходит? Его губы прямо возле моих. Так близко, что я чувствую каждый вздох этого чужого мне человека. И в груди моей растет огненный шар, которы гонит по венам чистый адреналин, в котором нет даже примеси незараженной им крови.

– Пусти, – простонала я. Уверенности в моем голосе заметно поубавилось, и он это чувствует. Господи, хорошо, что он зажал между нами мою сумочку. Она для меня сейчас служит хоть призрачным, но барьером. И не дает совсем одуреть. Улыбка Боярцева стала не дурашливой, а плотоядной. Хищной. Это улыбка победителя? Ну уж фигушки. – Я тебя ненавижу, – выплюнула в лучащуюся самодовольством физиономию нахального самца, считающего себя венцом творения. – Даже если бы ты был последним мужчиной на этой планете, я бы… Я бы…

– Что бы? Что бы ты сделала, сладенькая? Бегала бы за мной, виляя куцым хвостиком. Потому что если бы я был последним мужиком на земле, то ни за что бы не стал тратить на тебя ни минуты свободного времени.

– Подонок, – всхлипнула я, заколотила кулаками по каменной груди этого бессердечного хама, который вдруг ухватил меня за затылок своей лапищей. Его губы впились в мои до боли, заставив ошалеть от чего-то такого странно-страшного. И теперь я молилась всем богам, хотя и не знала ни одной молитвы, чтобы он не выпустил меня из захвата. Очень не хотелось свалиться на пол хоть и чистого, но все же общественного клубного нужника.

– Ну вот, ты такая же, как все, кучеряшка. Хотя. Не лишена таланта и странной привлекательности. Ты ничем не отличаешься от миллиарда баб. И не царевна, морок рассеялся после того, как я на вкус тебя попробовал. Ты обычная жабка, которую не смог превратить в красавицу даже поцелуй прекрасного прынца. А уж врала то. Да я, да никогда. А сама вибрируешь. Только от одного моего поцелуя.

– Это телефон, придурок, – мне показалось, что я ослепла от щемящей обиды и ярости. Наверное, впервые в жизни, я на полном серьезе сейчас представляла, как убиваю человека голыми руками. И меня очень пугало это. Зато прекрасно отрезвило и поставило на место поплывший от шампанского мозг. Я же не пью. Два бокала для меня – очень много. Так вот чем объясняется мое безумие. Слава богу. А то я уж подумала… – Пусти, это может быть только Лешка. Да пусти же.

Боярцев отстранился не сразу. Сдул с моего лица локон, выбившийся из растрепавшейся прически, совсем не обращая внимания на разрывающийся треском телефон. И я испытала разочарование, почувствовав свободу. Да что происходит? Точно на шампанское у меня аллергия. Надо запомнить на всю жизнь, больше одного бокала ни-ни.

– Дань, Данька… – прошептала трубка голосом моего маленького ушастого зайчонка. – Беда. Лизку в полицию забрали, прям с чумаданом и пальтом. Это не я, честно.

– Лешенька что произошло, где ты? – я вот сейчас точно поняла выражение, что значит обмирать от ужаса. И даже не обратила внимания на прекрасные Лехины коверканья родного языка. Потом ему всыплю за это. Сейчас нужно спасать моего мальчика.

– Данька, тут такое… Я не хотел, правда правда. Снова все порчу, тебе всю поляну обделал. Лизкуууу… Но это она придумала, клянусь. Я только помог немного, – всхлипнул мой лопоухий зайчик и бросил трубку.

– Что там? Эй, лама, да не молчи, черти тебя дери. Что с моим пентхаусом? Он еще есть? Или проклятый белобрысый дьявол и его ушастый адепт сравняли мое жилище с землей? – гаркнул Боярцев и выхватил у меня, исходящий тревожными короткими гудками мобильник.

– Пентхаусом? Что с пентхаусом? – взревела я, впервые в жизни реально рассуждая об убийстве человека голыми руками. И Лизку порешу. Сдеру с нее толстую бегемочью шкуру, если Лешку заберут у нас и отдадут в детдом, и положу их штабелем, Боярцева и подругу. Клянусь. – Там у Лешки проблемы. Он маленький, ему страшно. Знаешь, я думала в тебе хоть что-то человеческое есть. А ты… Лось сохатый, вот ты кто.

Резко развернувшись на каблуках, я выскочила из чертова туалета, и побежала по-длинному, какому-то казематному коридору, ориентируясь на громкую музыку и раскаты веселого смеха. Бал вошел в стадию веселья, церемонии закончились. И я бегу с этого маскарадного вертепа, который мог бы стать моим триумфом.

– Вы уже уходите, мон шери? – самый известный менеджер, представляющий в столице модные дома, вырос передо мной словно из-под земли.

– Простите Луи, у меня есть более важные дела, – нервно прошептала я, стараясь обойти слишком назойливого француза.

– Важнее вашего будущего? Даная, у вас есть еще модели, созданные вашими прекрасными ручками? Я бы хотел их увидеть. Умоляю, не отказывайтесь.

– Простите, но мне правда некогда. Мой… сын.

– Это моя визитка. Умоляю, позвоните мне. И если нужна будет помощь…

– Спасибо, милый Луи, – пробормотала я на французском, который с детства в мою голову вбивала бабушка. В руку мне лег кусочек тисненого пластика.

Сумерки, спустившиеся на город, показались зловещими. Такси поймать в это время практически невозможно. Стоило, наверное, попросить помощи у доброго француза, а теперь возвращаться глупо. Я заозиралась по сторонам, пытаясь определить, где находится ближайшее метро.

– Эй, Лама, думаешь через какие прерии скакать? Замерла чего? Прыгай быстро. Поедем выручать моего ушастого аспида. Да не телься, – Боярцев выскочил из приземистой спортивной машины, словно черт из табакерки. И если бы я не хотела его растерзать, то наверняка бы ему сейчас даже обрадовалась. Интересно, как он оказался на улице раньше меня, даже машину успел забрать со стоянки?

– Тронешь меня, заколю пилкой для ногтей, – предупредила я гадкого мерзавца, который явно вознамерился насильно запихнуть меня в свой пепелац.

– Пристегнись, барашка, – нахал. Не знаю, как я выдержу эту поездочку. Но сейчас во мне забурлила адская смесь вредности и отрицания всего на свете. Как в детстве, когда ба пыталась ломать меня.

– Обойдусь, – фыркнула я, нарочито нагло откинув руку моего благоверного, потянувшегося к ремню безопасности, чтобы меня пристегнуть и снова показать, кто тут главный.

– Ну, как знаешь, – дернул он плечом. Боже, почему я такая дура? Лишенная чувства самосохранения идиотка.

– Аааааа, – орала я спустя две минуты, пытаясь нащупать ремень, сведенными судорогой пальцами и молясь при этом всем богам. Приземистый автомобиль Боярцева летел по улицам, игнорируя все правила. – Ты же пил, сволочь. Убийца.

– Ну уж нет. Это ты калдырила стакан за стаканом. А я скромно тянул джюс. На подобного рода мероприятиях я предпочитаю быть как стеклышко. Иначе, можно случайно лишиться чего-нибудь очень важного, – адски захохотал коварный гонщик.

Когда спорткар остановился возле высотки, свистя по асфальту дорогущими шинами, я была близка к истерике. Вывалилась из машины, понимая, что далеко не убегу на дрожащих костылях, в которые превратились мои ноги. И уж точно не угонюсь за потерявшим дурашливость Боярцевым, преобразившемся в собранного, делового, абсолютно не похожего на себя постоянного, хищника.

Макар Боярцев

Маленькая она и хрупкая. Волосы растрепались, и Лама стала похожа на боевого ежа. Нос сморщила, а все веснушки сразу стали такими ярким. Черт. Сто тысяч чертей. Полмиллиона рогатых тварей, которые притащили в мой дом эту изощренную курчавую пытку. Выскочила из машины, споткнулась, чуть не растянулась на мокром асфальте. Неуклюжая дура. Не нужна она мне, и щенок не нужен. И если его сегодня заберут – мешать не стану. Или…?

– Тама они, – бросилась нам наперерез консьержка, возбужденно блестя голубенькими глазками. – И мальчонка ваш, Барин и баба противная, похожая на батарею. А Драхмарутру мусора заластали.

– Кто? Кого? – икнул я, уставившись на бабулю. Даная, стоящая рядом была бледна и собрана.

– Ну менты, лягавые, как вам то больше нравится? Дык ее чуть скрутили. Ох, огонь баба. Я не видела правда шоу то, мы с мамулей как раз на самбу ходили, чай впервой раз. Ох и наломалися.

– Вы же румбу танцуете, – обморочно вспомнил я хобби бабы Дуси. Ну вот зачем? Навлек себе на голову поток очередного маразма. Мне надо заниматься насущными проблемами, а слушаю бред о похождениях выжившей из ума старухи.

– Дык это не танец. Ох, чем слушаш то? На самбу говорю шлындали. Учимси обороняться с мамусей. А чивой, вдруг на честь нашу кто посягнет. Чичас маньяков то развелось, жопом ешь. На дзюду хотели, помоднее вродя, да нас чойто не взяли. Говорят нету на нас киманов вашего фасону. Вот. А потома вернулася я значица, а Капиталина Пална, жена профессора из пятнадцатого апартамента рассказала мне, как ваша нянька то тут фараонов, как бобиков дворовых расшвыряла. Особенно одному досталося. Хорошо лифтеры то явилися, а то б она его покалечила, ей-ей.

– Санька приезжал, наверное, – тихо вздохнула Даная. – А мальчик? С ребенком в порядке все?

– А чиво ему будеть то? – дернула плечом Даздраперма Ивстаоловна, – Енто ж дитя тьмы. Он когда бровку то, нонче, приподнял, я индаль рейтузы не обгадила. Ну литый Диавол, пряма высратый. А Диаволы они живущие. Говорю же, сидят там в поднебесье вашем с бабой мерзкой, чай пьють с сушкими. Я проверяла. Баба Даша ответственная, так и запишите собе, да премию мне может выпишите потома.

Даная молча пошла к лифту, пошатываясь и вздрагивая плечами. Мне в сердце вдруг впилась острая игла жалости. Это несвойственное чувство меня напугало и обескуражило. Я пошел как привязанный за моей фиктивной женой. Словно крыс за дудочником поплелся.

– Ох, халда, – вздохнула бабка. Каким-то волшебным образом материализовавшаяся возле лифта. – Слушашь чем?

– Баба Даш, это моя жена. Будешь грубить, хрен тебе, а не премия, – рыкнул я вполсилы, но старушку словно сдуло ветром в сторону ее «стакана»

– Нетути у нас лифту больше. Ага. Оторвалси. Тоисть, сначала сгорел, а потом оторвалси. Или наоборот. Черть его знаить. А, Капиталина то Пална сказала, сначал его Драхмапутра подожгла, а уж потом оторвалси, когда его Диаволенок потушить хотел. Токмо он зачем-то туды бросил гнетушитель. А тот рванул, все к чертям растарабанил, ажно решетки выгнулися. Ну те, которые вы, Барин, за бешеные мульены купили, – радостно прокаркала старая поганка, высунув нос из своего укрытия. – Кончилси лифт короче. Придется вам, господа хорошие пешкодралом чапать в пьянтхаус свой.

– Боже, пошли скорее. Макар, умоляю. Бедный Лешка, он, наверное, умирает от страха, – чуть не плача пролепетала Даная. Я контужено поплелся за ней.

– Не умрет. Я сам его убью, – пообещал я, скорее для своего успокоения.

Дорогая редакция. Тьфу, черт, не так. Уважаемые граждане храните деньги в сберегательной кассе, никогда не покупайте квартиру на двадцать четвертом этаже построенных по приказу советских диктаторов, высоток. Будь проклят тот день, когда я зачем-то, сдуру решил приобрести элитную недвижимость в самом центре нашего прекрасного города. И чертова девка, пыхтящая рядом со мной сейчас одышливо, словно больная собачка. И ушастый подрывник, с которого я спущу шкуру, если не сдохну от остановки сердца на мраморной лестнице, где-то между землей и небом. Этаже примерно на…

– Мы на каком этаже? – прокряхтел я, словно столетний старик, вдруг осознав, что мы с Ламой сидим на ступеньках, привалившись друг к другу спина к спине. Дружно так сидим, прям как родные. И не ругаемся, и убить друг друга не хотим, потому что даже на эти нехитрые движения у нас нет сил.

– Восемнадцатый, – уныло просипела моя супруга. – Еще шесть. Макар, ты иди к сыну Его выручать нужно. А я… Лешка лучшее, что в наших жизнях есть. Спаси мальчика.

– Ну да, брось меня… Уходи. Оооо, – попытался я изобразить раненого бойца, но получилось что-то среднее между умирающим лосем и кашляющим скунсом. – Фиг тебе. Хочешь, чтоб меня растерзала Горгона Константиновна? А ты просто отползешь под лестницу и там без мук сдохнешь? Хренушки.

– Я больше не могу, – всхлипнуло это курчавое недоразумение. – И туфли, у них гвоздик вылез и мне колет пятку. А еще, у меня, кажется, резинка на трусах лопнула.

– Я куплю тебе сто тысяч новых туфель, и миллион трусов с нормальной резинкой, если мы будем сейчас командой. Иначе, хана Лехе, – хмыкнул я, и подхватил ее на руки. Легкая как пушинка. И в этот раз она не стала сопротивляться. Доверчиво положила голову мне на грудь и прикрыла глаза. Черт, что-то в глаз у меня попало, что ли? Или соседи нарезали камаз лука.

Оставшиеся шесть этажей я преодолел со скоростью Усейна Болта, словно второе дыхание открылось.

Квартира пахла серой, адом и черт… На площадке валялся мой газовый гриль, искореженный настолько, что я не сразу узнал недавно приобретенный агрегат в груде измятого железа. Я его три месяца ждал, заказывал из Америки. Установка обошлась мне в астрономическую сумму. Но как? Он же тяжелый, был прикреплен огромными болтами к полу террасы. Боже. Сверху, по руинам, так и не испробованного, аппарата, ползало нечто, похожее на мелкого демона-кочегара, адски воняло гарью и на морде этого кошмара горели огоньками два злых, от чего-то красных глаза. Шерстка монстреныша, как мне показалось, еще дымилась. От изумления я чуть не выронил задремавшую жену, и только тогда осознал, что я перенес ее на руках через порог моего дома. Хреновая примета.

– Вот, а говорят, под землей Геена то, а оно эвона чиво, – раздался за моей спиной голос бабки-консьержки. Я офонарел, вот честно. Даная вздрогнула, и легко вывернувшись из моих объятий, сползла на пол, ошеломленно оглядывая пейзаж, достойный самого крутого постапа.

– Баба Даш, ты как тут оказалась? Лифт заработал?

– Ох, горе то. Молодые, а скелеротики. Нет лифту то. Пришла я. Дождалася, когда пирожки то поспеют в печке, да принесла. Вы ж тут с голоду загнетися, газовщики то вам газ отрезали. А ребенков надоть кормить, даже Диаволят.

Я открыл рот, чтобы поблагодарить сердобольную бабульку. В глазах снова что-то защипало. Хотел даже ее приобнять. Но не успел.

Тонкий детский голос разрушил морок.

– Папа, пожалуйста, не отдавай меня, – Лешка стоял возле Ольги Константиновны, одетый, с рюкзачком за плечами и смотрел на меня так, что… Господи, там наверное не камаз, вагон лука.

– Я так и знала, Боярцев, что ты не справишься, – криво улыбнулась Горгона, сжав руку моего ребенка. – Пустобрех ты. Знаешь, что оставление в опасности, это статья? нашли кому доверить мальчика. У Вашей няньки приводов в полицию, больше чем у рецидивиста Свистунова. А он у нас на абонементе уже. Я забираю Леху. Отойди с дороги.

– Не отдам, – оскалился я, готовясь защищать свое, до последнего вздоха, если придется. – Отпусти моего сына.

– Тогда мне придется вызвать наряд, – ощерилась чертова баба.

– Пожалуйста, дайте нам еще один шанс, – Даная встала рядом со мной, плечом к плечу. Нет, сейчас она была не испуганной Ламой. Она была… Настоящей царевной.