Глава 17

Даная

Не бывает понятия «последний шанс», запомните это, запишите на подкорку. То, что послано космосом – ваша карма. У нее миллионы вариаций и оттенков. И только вы сами в состоянии управлять этой пятой, вашей личной, стихией.

Луна в пятом доме. Возможны романтические свидания, спонтанные решения и… Запомните, все в ваших руках.

– Данька, прости, – прошептал Лешка, сжав мои пальцы вспотевшей ручонкой. – Лось прав. Я не нужен вам. Ни тебе, ни ему. Как он там меня называет? Ходячая катастрофа?

– Почему тогда он не отдал тебя сегодня? – тихо спросила я. Поправив сбившееся детское одеяло, свободной рукой. – Знаешь, Лешка, он не такой уж и бездушный. Так защищал тебя. И меня… Не важно. А ты ведь в него полностью. Так что еще не известно, кто катастрофичнее.

– Ты не втюрилась ли? – приподнял бровку постреленок. Права баба Даша. Леха копия своего отца. Прям вот до крошечки собрал все черты этого несносного нахала.

– Спи, фантазер, – улыбнулась я, взъерошив легкие белые волосы чудесного мальчишки. – День завтра трудный. Пойдем тебя в школу устраивать.

– Жаль, – вздохнул нахаленок разочаровано. – Жаль, что не втюрилась. Он то поплыл, невооруженным взглядом видно. А школа отстой.

Фантазер. Милый, маленький человек, связавший нас с Боярцевым какими-то странными нитями. И вот это его «втюрилась», прозвучало как приговор в тишине темной комнаты, подсвеченной лишь смешным фонариком в виде синего осьминога. Я же не дура, втюриваться в человека, который меня ни в грош не ставит? Правда же? А если бы он был не таким Лосем, хоть на крупицу? Тогда что? Тогда…

Котенок, воняющий дымом улегся на одеяло, и замурчал как трактор. Отмыть зверюгу у нас с Боярцевым не вышло. В темноте бороться с Люцифером оказалось еще сложнее, чем при дневном свете. Слава богу, отделались мы в этот раз травмами совместимыми с жизнью. У меня оказалась разодрана рука, а Макар вывихнул палец на ноге. Электричество в пентхаусе тоже отрезали, когда начался пожар. Конец света в отдельно взятом мирке.

– Леш, представляешь. Мне сегодня дал визитку Луи Конде. Это самый известный модный менеджер. И я не знаю, позвонить ему или нет.

– Позвонить, конечно, – сонно пробормотал уставший мальчик. Бедный ребенок, – это же шанс. Твой шанс. Ты же не дурная? Мечту исполнять надо.

– А как же вы? Я не могу уже без вас. Без тебя. И я не втюрилась, наверное. Просто напридумывала себе, – неуверенно прошептала я, высвобождая пальцы из ручонки сладко сопящего ребенка, поправила подушку и вышла из детской, прикрыв не до конца дверь.

Боярцев стоял в прихожей, привалившись плечом к косяку. Я аж подскочила от неожиданности и какого-то зудящего чувства, похожего на ожидание чего – то волшебного. Как в детстве, перед приходом Деда Мороза. Чувства предвкушение чего-то того, что ожидаешь. Жаль, потом всегда приходилось разочаровываться. Волшебный дед ни разу не принес мне желаемого. Бабушка покупала только «нужные» подарки, гамаши с начёсом, например, вместо волшебной куклы с длинными волосами, как у девчонок во дворе. Мои хотелки ее не корябали. Вот и сейчас, я напрасно ожидаю чего-то чудесного. Карма у меня такая. Планида.

– Я заждался, – ухмыльнулся мой фиктивный муж. В пляшущем пламени свечи, которую держал в руке, он показался мне совсем другим. Не едким и желчным, как обычно.

– Вы что – то хотели? Леша уснул, я пойду к себе, – улыбнулась я. – И спасибо вам за то, что не бросили меня на восемнадцатом этаже. Кстати, вы заметили, что мы с вами слабаки. Баба Даша уже три раза сегодня за вечер прибегала с первого этажа, даже не запыхавшись.

– Четыре. Минуту назад я ее с трудом выпроводил. Она прилетает на реактивной метле, наверняка. У этой бабульки пропеллер в одном месте, – хихикнул Боярцев. – Но зато, благодаря неуемной бабуле мы с тобой не сдохнем с голоду. Поэтому я согласен быть лошарой – слабаком, с вареными макаронами вместо ног. Пошли уже. Я жутко проголодался.

– Куда? – мне стало очень интересно, что в этот раз задумал сам Диавол, по версии Даздрапермы Ивсталовны.

– Мы женаты. Но у нас ни разу не было свиданий. Непорядок это, дорогая, – хмыкнул этот коварный тип гражданской наружности. Наверняка выдумал очередную каверзу. А потом удивляется, в кого это Леха.

– Это излишне, – выдохнула я, понимая, что мне не спрятаться, не скрыться. В груди натянулась звенящая струна, а внизу живота заворочался колючий огненный шар. – Макар, давайте все таки…

– Ты когда-нибудь ела пирожки с капустой и яйцами при свечах, запивая их Шеваль Бланом урожая сорок второго года? А, Лама? Зуб даю, что нет.

– На ночь есть вредно, – фыркнула я, рассуждая, как бы половчее поднырнуть подмышкой у этого нахала, снова оседлавшего свой конек, скрыться в какой-нибудь из комнат темного замка и по возможности забаррикадироваться.

– Не заставляй меня снова таскать тебя на руках, – ощерился Боярцев, – я между прочим ранен в бою с адским выползнем. Мизинец на ноге – это вам не пес начхал. И при этом, я накрыл поляну и сам достал из бара бутылку вина, даже открыл ее. Хитренькая ты. Сама калдырила там на приеме. А теперь не хочешь составить компанию мужу, у которого нервный стресс, вызванный спонтанными превращениями его жены из животного в красотку и обратно. Это я тебе скажу… Или… Оооо, тебе нравится когда я прижимаю твою унылую тушку к своей охрененно крепкой груди и кубикам пресса? Так ты только скажи, и я…

– Я не поняла, ты меня сейчас на свидание зовешь, или в грязь копытами втаптываешь? – прошипела я.

– О, мы снова на ты? Ладно, напросилась, – чертов Лось ухватил меня поперек талии, легко перекинул через плечо, как мешок с картошкой. Я заюлила задом, пытаясь вырваться. Куда там. Он поволок меня, как неандерталец тушу мамонта, ей-богу, в недра квартиры, что – то вредно бурча под нос. Я расслышала только «Чертова поганая лама, я ведь старался». – Глаза закрой, дурища, – хлестко приказал Макар, скидывая меня с плеча. Я послушно зажмурилась. Мало ли, что он там еще удумал, вдруг стриптиз с элементами хоррора. Я ж не переживу зрелища. Скончаюсь от… О боже.

– Открывай.

– Не буду, – уперлась я. Точно что-то мне приготовил ужасное.

– Тогда ты не увидишь сюрприз, – голосом змея искусителя пропел чертов мерзавец.

– И слава богу, – испуганно выдохнула я, втянула носом воздух, пропахший выпечкой, чем – то сладким и от чего – то цветами. Только сейчас поняла, что адски проголодалась. С утра во рту маковой росинки не было. Крохотное канапе, подаваемые на приеме и шампанское не в счет.

– Ну, тогда я буду есть без тебя. И все пирожные из французской кондитерской сам сожру. И клубнику. Ламы любят клубнику? Зря, что ли баба Дуся ноги свои сбивала, бегала за вкусняшками? А пирожки у нее – высшие.

– Ты же не разделся? – с подозрением спросила я, захлебываясь слюной.

– Ого, фантазии у вас. Нет, если ты желаешь, то я могу. Будем есть голенькие при свечах. Но боюсь ты ослепнешь, открыв глаза от моей красоты.

– Вы вообще бываете когда-нибудь нормальным? – простонала я и открыла глаза. Ничего не увидела, потому что сразу же уперлась взглядом в огромный букет нежно-кремовых роз.

– Я нормальный всегда, – раздался из-за шикарного веника абсолютно серьезный голос. – Только, от чего-то рядом с тобой становлюсь придурком.

– Очень лестно, – хмыкнула я. – Типа, с кем поведешься? И что это?

– Это моя благодарность. И вот это, – показал он рукой на уставленный свечами, богатый стол. Хрусталь в свете свечей сиял, и приборы серебряные, на белых тканых салфетках, казались волшебными украшениями. И струна в моей груди натянулась так, что казалось вот-вот лопнет.

– Это излишне, – господи, я снова блею. Нет, господи, я не втюрилась. И сейчас не втюриваюсь еще больше. Это просто ситуация такая, от которой странно сползает мой и без того дурной колпак. – Достаточно было просто сказать спасибо.

– Я думал девочки любят вот такое. В особенности царевны, – улыбнулся мой самый страшный кошмар.

– Царевны может и любят, а вот ламы…

– Все, заканчиваем китайские церемонии. Завязывай ломаться и быстро к столу. А то я голодный и скоро начну убивать. И знаешь кого я порешу первой.

– Кого? – икнула я глупо.

– Дурную ламу, у которой мозг вот с эту клубничину, – заорал Боярцев, пихнув букет в мои руки. Я засеменила за ним. Снова подчинилась.

Макар Боярцев

– Это вино такое пьяное, – хихикнула Даная, посмотрев на меня осоловевшим взглядом. Таким офигенно красивым взглядом, которого я раньше у нее никогда и не замечал. Или это коллекционное вино дает такие визуальные галлюцинации? Тогда это адское зелье, а не утонченный напиток от сомелье «лягушатников».

– Это вино привез из Франции Луи. Он сказал, что мужчина, наливший его в бокал своей даме, получит от нее все, что пожелает. Это напиток победителя, – улыбнулся я, поборов желание заправить выбившуюся прядь за пунцовеющее ушко Ламы. Красивое такое, маленькое ушко. Похожее на морскую раковину. И сережка с дешевой искусственной жемчужинкой только усилило чертова, проклятое, мимимшное сходство. Точнее, что за фигня. Это не сходство, а скотство.

– Я не твоя дама, – ощетинилась она снова своими мелкими колючками, которые выпускает, когда злится.

– Расслабься, это просто дурацкая примета, которую наш «ле петель» услышал от какого-то винодела, – хмыкнул я. Ох, как же мне нравится когда она злится. От вида пышущей негодованием женушки у меня начинает напрочь отказывать верхний мозг. – Никто не посягает на твою честь. Слушай, а платья, которые я видел – правда твои детища?

– Я конструктор одежды по образованию, – вздохнула, от чего-то, очень печально Даная. – Не очень успешный и совершенно бесперспективный. Так мне сказала твоя служащая. Но платья сделала я, это факт.

– Я скажу ей, что она дура. Ты талантлива, Данька, – прошептал я, не в силах отвести взгляда от моей ненастоящей жены, которая почти заснула, подперев голову рукой. И это ее имя дурацкое прокатал по небу, как глоток дорогого коньяка. Боже, вкусно. В мерцающем свете свечи, она была похожа на трогательную фею с пасторальной картинки. Черт, похоже я неправильно перевел слова француза. И это не мужик, спаивающий дурных лам становится победителем, а как раз наоборот. Охотник превращается в добычу.

– Ты что делаешь? – прошептала сквозь сон чертовка, когда я подхватил на руки ее невесомое тельце.

– Ты ведь спишь на ходу. Пора в кровать.

– Эй, только…

– Помню. Ты меня заколешь пилкой для ногтей, до смерти. Успокойся, я ж не животное. Не пристаю к уставшим ламам, и тем более не пытаюсь их совратить, – хмыкнул я. Ах, если бы она знала, какие мысли сейчас роились в моей ошалевшей голове. Точно бы порвала мою тушку голыми руками. Пошлые мысли, мягко говоря. Мысли поплывшего умом маньяка.

– Моя тахта в двух шагах. Сама дойду, – фыркнуло это проклятье.

– Сегодня я приму казнь на дыбе. Тебе надо выспаться. Я с похмелья не бываю обаятельным. Придется тебе, детка, завтра уговаривать этого важного хлюста, директора гимназии, принять в бурсу для мелких зажратых кабанчиков нашего рукодельного гавроша.

– А ты не такой уж и Лось, – улыбка эта ее чертова. Вводит меня во грех, похлеще любого змея искусителя. Вот сейчас бы… Так, стоп. Эта дура же мне не нужна. И сопляк, я же собирался его отдать без боя. Какого хрена происходит вообще?

– Зато ты противная лама, как и была, – рявкнул я трусливо. – Иди спать. Быстро.

Она пулей выскочила из комнаты. Но я успел увидеть на ее личике печать обиды и разочарования что ли? Я свалился на тахту. Боже, как же она спала тут все это время? Завтра я буду похож на шахматного коня, после ночи проведенной на этом рыдване. Похмелужного шахматного рысака. Где был мой мозг, когда я покупал это чудовище? Леху в спортивный колледж не возьмут, с таким то папашей. Не то что в элитную гимназию.

Сон не шел. Скорее я проваливался в раскаленные огненные рытвины, из которых тут же выныривал в компании с головной болью и чувством какой-то неправильности, недоделанности. В очередной раз погрузившись в тягучую жижу дремы, почувствовал, как что – то мягкое накрывает меня. И нежную кожу чужой ладошки на моей щеке. Схватил тонкое запястье и бездумно припал к нему губами.

– Я вспомнила, что мы не погасили свечи, – тихий голос прогнал остатки тяжелой инсомнии, а запах яблочного мыла от ее кожи, абсолютно снес мне крышу. – А потом увидела, что ты весь скрючился. Подумала, что замерз. Извини, что разбудила. Просто одеяло накинула. Прости.

В моем мозгу с треском загорелся бикфордов шнур. И маленькая искра на его хвосте, приближающаяся к тому, что раньше было моим мозгом, грозила вот-вот разорвать на хрен огромную стену, которую я выстраивал долгие годы, думая, что меня предала единственная женщина, что я любил. И все это чертово бесцельное время я думал, что больше никогда не позволю случиться с собой подобной глупости. Эта ее забота глупая, такая трогательная и настоящая, в тряпки порвала остатки разума. Я дернул ее за руку. Даная не удержалась. Свалилась на меня, забарахталась. А я сошел с ума.

– Это не правильно. Это ведь вино, правда? – прошептала моя лама, когда я нашел ее полураскрытые губы своим ртом. – Мы ведь пожалеем завтра?

– Это будет завтра, – выдохнул я, не видя ничего вокруг, кроме плывущих перед глазами разноцветных пятен.

Она посмотрела мне прямо в душу своим испуганным взглядом и ответила на поцелуй. Неумело, как – то по девчачьи. Выбила последний кирпичик, держащий проклятую стену, уже давно больше похожую на покосившуюся детскую дженгу.

– Макар, только не смейся, – прошептало мое кучерявое счастье стыдливо, опустило ресницы, тени от которых затрепетали на фарфоровых щеках.

– Не буду, – твердо пообещал, даже не предполагая, какой очередной сюрприз преподнесёт мне эта странная женщина.

– Ты будешь моим первым, – я уставился на ее прикушенную губку, пытаясь оцифровать только что сказанную, замершей в моих руках, женой. – Только не останавливайся, ладно. А то я испугаюсь и передумаю. А я не хочу передумать, слышишь?

– Тебе лет сколько? – прохрипел, понимая, что не могу уже остановиться. Что не в силах выпустить это сокровище из своих судорожных объятий, как удав кролика. Не в силах.

– Двадцать восемь. Почти, – тихий шепот сейчас казался небесным громом. Оглушительным, рассекающим небо. – И сегодня впервые за всю эту жизнь дурацкую, я поняла, что ты тот самый. Понимаешь?

– Я не могу принять такой подарок, – задыхаясь от разочарования, вытолкнул сквозь пересохшие связки, идиотско – слюнявое, сериальное, абсолютно не соответствующее моему желанию, выражение.

– Я хочу. Я хочу первую брачную ночь, и тебя, слышишь? – снова этот шепот, выдирающий куски из пространства. – Я втюрилась, абсолютно точно. И вино это дурацкое, и не заставляй…

Не заставил. Отволок ее в спальню, боясь, что пока донесу, она испарится, исчезнет. Закрыл ее рот своими губами, чтобы остановить поток смешных каких-то глупых признаний, которые я бы должен нести, пуская слюни. А не эта маленькая, сжавшаяся от собственной храбрости женщина. И я понял сейчас, что пропал. Нет, это не то что я чувствовал тогда, к той другой. Хоть и думал, что умираю от предательства и горечи. Вымарывал из себя душу, дурак. А тут такое. Что-то свалившееся с небес. Совсем иное, настоящее. Осмысленное. Несравнимое. Это взрыв нейтронной бомбы, в котором уцелеть невозможно. Это, похоже, абсолютно настоящая первая брачная ночь, превращающая лосей в послушных сопливых придурков. Ломающая их через колено. Делающая из брутальных бородатых дяденек одуревших мужей и заботливых отцов. И это восхитительно.

– Ты моя жена. Настоящая, – прошептал я рассыпавшиеся курчавым водопадом волосы, спящей на моем плече, Данаи. – И я клянусь, что сделаю вас с Лехой счастливыми.