Глава двадцать шестая

В мире ничего не бывает бесконечным. Всё рано или поздно проходит. Всё превращается в прах. Белая полоса в моей жизни началась в начале марта, а закончилась пятого июня. В день, когда я познакомила маму с Романом… Мамину улыбку было трудно назвать живой. Роман сидел с плотно сжатыми губами. Я переводила взгляд с одного на другого и никак не могла понять, в чём дело. Ещё недавно такой крепкий под ногами мир затрещал и покачнулся. Земля приняла форму свечи, и я не знала, как на ней удержаться. Мама отодвинула стул и, бросив на стол салфетку, поднялась на ноги. – Ну, радуйся, дядя Рома! – произнесла она, глядя куда-то в сторону. – Я спрятала её за сто тридцать восемь километров, а ты всё равно отыскал. А потом в метре от меня прошелестело её платье. Мама покинула зал быстрее, чем я успела задать ей хотя бы один вопрос. – Поедем домой. – Роман сжал мою руку и потянул вверх. Я на автомате дошла до машины и также на автомате заняла место рядом с водительским креслом. Мой жених молчал, а я, как заведённая, крутила и крутила в голове мамины слова. «Дядя Рома», «Сто тридцать восемь километров», «спрятала», «три с половиной года» и «обещание»… Правда впитывалась в мой мозг постепенно и лишь в самом конце стала походить на удар метеорита. Теперь я на собственной шкуре знала, что испытывали динозавры, когда их сбило с ног огромное небесное тело. Страх. Панику. Непонимание. Пазл сложился моментально, и картинка поразила своей целостностью. Моя мама была той самой женщиной, с которой Роман встречался два года. Она была самой первой. Той, с которой начались все остальные. «В конце концов, она сбежала. Обрубила все концы и разорвала все отношения с общими знакомыми…» Сумку на коленях затрясло от вибрации. Мама? Вера? Деканат? Я сосредоточенно перебирала в уме имена тех людей, которые могли позвонить мне в эту минуту. Банк? Провайдер? Аптека? Номер не был знакомым, и я взяла трубку только ради того, чтобы привести мысли в порядок. Динамик затрещал голосом бабушки. Сухим, дрожащим и обвиняющим. За все мои девятнадцать лет она разговаривала со мной так впервые. – Света, что у тебя там происходит? Что ты творишь? Мне было нечем крыть. Все более-менее цензурные слова застряли в горле, и я смогла выдавить только какие-то булькающие звуки. – Что ты творишь, я тебя спрашиваю? Что? Кого ты нашла, Света? Кого привела знакомиться с матерью? – Ты говорила, что, если мужчина постарше, это хорошо. – На четыре-пять лет, но не на двадцать. Бабушка плакала. Плакала навзрыд, не забывая при этом, точно сломанная пластинка, повторять один и тот же вопрос: – Что ты творишь, Света? Что ты творишь?! Я посмотрела на маячивший впереди клочок голубого неба без единого облачка и глубоко вдохнула. Битва только началась, и я ещё надеялась её выиграть. Бабушка, по-видимому, справившись с первыми эмоциями, стала понемногу приходить в себя. По крайней мере, «пластинку» она всё-таки сменила. – Где ты его нашла? – Это зять Николая Андреевича. Тот человек, что сбил меня на машине прошлым летом. Бабушка ахнула. – Немедленно собирай свои вещи и уходи из этой квартиры! Беги от него, пока не поздно. Ты даже не представляешь, что это за человек. Он твоей матери жизнь сломал. Ты думаешь, она всегда такой была? Нет! Это твой Роман ей все нервы по винтикам раскрутил. Растоптал её и теперь точно так же и тебя… Я нажала на красную кнопку и, отключив телефон, бросила его в сумку. Бабушка впервые приняла не мою сторону, и это разрывало меня на части. Роман вёл машину и молча смотрел вперёд. В его губах не было ни кровинки. Я не знала, что делать. И не знала, что говорить. Мир под ногами качался. И эта качка вызывала во мне тошноту. – Что ты сделал моей матери? – выдавила из себя я, как только мы вошли в квартиру. Повесив пиджак на стул, Роман закрыл глаза и потёр переносицу. На шее у него заиграли желваки. Я повторила заданный вопрос снова: – Что ты сделал моей матери? Он приоткрыл было рот и почесал затылок, словно всё-таки хотел мне ответить, но, как назло, в левом кармане его брюк завибрировал телефон. – Не отвечай. Он бросил беглый взгляд на экран. – Это из больницы. Убрав с волос резинку, я отошла в сторону. Роман говорил быстро и сбивчиво, а в конце и вовсе начал материться. Самым последним его словом стало «еду». И именно оно парализовало меня на месте. – В больнице ЧП. – Без тебя не разберутся? Роман потёр давно не бритый подбородок. Он смотрел куда угодно только не мне в глаза. – Нет. – А дежурный врач? – Человек, которого я вчера оперировал, сейчас лежит с температурой под сорок. Если умрёт, меня посадят. И никакой дежурный врач не поможет. – Я хочу знать правду! Ты можешь мне ответить только на один вопрос? – Я приеду и всё объясню. – В его голосе зазвенела сталь. Та самая сталь, которой он щедро поливал меня в первые месяцы после нашего знакомства. – Мы поговорим. Обещаю. Просто дождись меня. И не делай глупостей. Я не смогла кивнуть, и, проводив его до лифта, сбежала на улицу пешком по лестнице. Я хотела отыскать маму и выспросить всё у неё. Найти её не составляло труда. Мама ненавидела этот город, и теперь я догадывалась почему. Из-за Романа. Она бы не стала гулять по улицам и рассматривать фасады здешних зданий. Мама бы предпочла поскорее вернуться на вокзал и уехать в Ч*** первой же электричкой. В этом отношении она была абсолютно предсказуемой, поэтому я ничуть не удивилась, когда заметила её в самом центре зала ожидания. Естественно, на здешних мужчин она уже успела произвести фурор. Мама бы не была моей мамой, если бы сидела одна и водила печальным взглядом по стенам газетных киосков. Закинув ногу на ногу, с ней важно разговаривал какой-то армянин, а мама громко смеялась, то и дело стреляя глазами в лысого мужчину напротив с ноутбуком в руках. – Я её дочь, – громко представилась я, и армянина как ветром сдуло. Цокнув, мама закатила глаза. – Ты появилась на этот свет, чтобы портить мне жизнь. Я заняла место армянина и сразу перешла к делу. Роман от меня сбежал, и мама была единственным человеком в мире, который мог хоть как-то пролить свет на сложившуюся ситуацию. – Как ты познакомилась с Романом? Она склонила голову на бок и улыбнулась мне ласковой улыбкой. Именно такой улыбкой, которой на картинах именитых художников обычно улыбался Сатана, когда вводил Еву во искушение. – Ты точно хочешь знать правду? Правда стоит дорого. Девушке с твоими идеалами она будет не по карману. И я сейчас не о деньгах говорю. – Я хочу знать правду, – упрямо произнесла я. Мама откинулась на сидение и закинула ногу на ногу. Часть её юбки задралась к верху и оголила бедро вместе с чулками и подвязками. – Я ведь рассказывала тебе, что ты родилась не в роддоме? – Рассказывала. – За несколько часов до твоего рождения я вышла в магазин за шоколадкой, и воды отошли у меня прямо на улице. Роды начались стремительно. Живот схватила такая резкая боль, что, держась за угол первого попавшегося дома, я кричала как резанная. И, откуда ни возьмись, выскочил Роман. Твой. Мой. Наш. Мама усмехнулась, показав ровный белый ряд зубов. Я дёрнула плечами, пожалев, что не взяла с собой кардиган. Кондиционер дул так, что на голых руках и предплечьях у меня вышла гусиная кожа. Мамины слова только усилили этот эффект. К правде о том, что Роман был одним из её многочисленных любовников, добавилась ещё одна. Мама стала женщиной, у которой он принял роды. Женщиной, которая вернула его в медицину. А я той самой мёртвой девочкой… «Я обидел её сильно. Потом. Несколько лет спустя, и она уехала». Одна женщина в двух ипостасях. Чем же он так её обидел? Тем, что не любил? Тем, что не женился? – Рома был добрым, ответственным и обязательным. Прямая противоположность твоего отца. Тот за всю беременность даже не позвонил ни разу. Даже продуктов не принёс, а Рома забрал из роддома. Со ступенек я тогда спускалась, как королева, а всем врачам и соседкам по палате сказала, что он мой муж. – А потом? – А потом я решила его отблагодарить. И знаешь, что он попросил? Хотел дать тебе имя. Наташа. Скулы свело от боли. Не зная, как реагировать, я схватилась за нижнюю часть сиденья. ‒ Я отказалась. Из-за обвитой вокруг шеи пуповины ты долго не дышала, а когда, наконец, сделала вдох, я увидела над твоей головой свечение. Всего на секунду, но оно было настолько ярким, что я сразу решила, что ты будешь Светой. Моим светом в непроглядном мраке жизни. Мама дёрнула головой. Её лицо стало задумчивым. В глазах появилась абсолютно неприсущая ей нежность. ‒ Через неделю он притащил откуда-то кроватку и коляску. Не новые, конечно, но в хорошем состоянии. Моих кое-как скопленных денег едва хватало на еду, поэтому я не фыркала. Рома не клеился, Рома оберегал, и в какой-то момент я возомнила себя Надей из фильма «Человек родился». Тоже студент, тоже честный и порядочный. Влюбилась в него как кошка. Думала, мне подфартило. Думала, что выиграла миллион в лотерею. Не повезло с твоим отцом, да и наплевать. Зачем, если рядом такой парень ходит и не смотрит, что я с прицепом. Так прошло полгода. С меня спал лишний жир, живот пришёл в норму, а он как не проявлял никаких действий, так и не начал проявлять. И однажды, листая новости «Вконтакте», я наткнулась на группу Натальи Ивановой. Знаешь, кто это? – Его жена. – Умершая жена. Понимаешь теперь, в честь кого он хотел тебя назвать? – Мама блеснула глазами. – После родов в его квартире я не была больше года, а во время схваток мало что заметила. А жаль… Крутила бы головой лучше, многих бы проблем избежала. Он ведь там создал культ этой Наташи. Их свадебные фотографии. Её одежда, к которой даже прикоснуться было нельзя. Уже давно стухшие крема. Кресло, книги, балетки. Он берёг это всё так, словно она не умерла, а уехала в отпуск и со дня на день должна вернуться. Я узнала об этом случайно и слишком поздно… Соблазнила я его в твой первый день рождения. По этому делу он изголодался страшно, поэтому уговаривать долго его не пришлось. – Мама снова усмехнулась. – Если бы жизнь стала стендапером, она бы собрала Олимпийский. В ту ночь я думала, что взяла курс на жену, а вместо этого стала любовницей. – Вы жили вместе? – И да, и нет. Иногда он оставался на ночь, иногда на две, а потом снова уходил к себе. Что бы я не делала, я не дотягивала до уровня Наташи. Она лучше готовила, лучше убирала квартиру, лучше гладила. Не пила, не курила, а самое главное – была чистая. Об этом он не забывал напоминать мне каждую неделю. Я закрыла глаза. Память услужливо подбросила полузабытое воспоминание из детства. Мне три или чуть меньше. Мама плачет, держась за стену. В дверях стоит высокий, темноволосый мужчина. Я не вижу его лица. Он повернут ко мне затылком. Мама сжимает его руку. Ещё немного, и она встанет на колени. – Не уходи. Только, пожалуйста, не уходи, Рома. Я сделаю всё. Всё, что ты хочешь. Я прикрываю за собой дверь и шмыгаю на кухню. Темноволосый мужчина остаётся. Мама вместе с ним идёт в комнату… – А знаешь, что раздражало больше всего? – Я обхватила правой рукой шею и потёрла ключицы. Мне хотелось, чтобы мама больше не продолжала. Закончила эту пытку, но она, как будто специально, вытаскивала наружу самые отвратительные воспоминания. – Он всюду ходил в кольце. Всюду. В кино, в клуб, в кафе. Я ‒ нет, а он – да. Вот в такие моменты я чувствовала себя любовницей особенно остро и часто даже забинтовывала руку. С женщиной из плоти и крови трудно бороться, а с призраком вообще невозможно. Они прожили всего три месяца, и он её обожествлял. Казалось, что это его Наташа вообще не имела недостатков. – И, в конце концов, ты не выдержала и уехала? – Я уехала, чтобы уберечь тебя. – Меня? – Из декрета я вышла рано. Устроила тебя в садик и села в «Магнит» на кассу. Наша главная все уши мне прожужжала, какой у неё замечательный второй муж и как он сильно любит её дочь от первого брака. Дескать, так отцы родных дочерей не любят. А потом я узнала, как именно он её любит. А девочке тогда едва исполнилось десять. Я убрала руку от груди и прислонила к губам. – Ты понимаешь, что ты говоришь и в чём его обвиняешь? – Я ни в чём не обвиняю. Я говорю, как есть. Он не ко мне ходил, а к тебе. С рук тебя не спускал. А смотрел, знаешь, как… – Мама покачала головой, словно перед глазами у неё до сих пор стояла картинка того, как Роман смотрел на меня, когда я ходила пешком под стол. – В те годы были популярны «Сумерки», и я даже начала верить в импритинг и как-то в шутку спросила, не было ли у него в роду волков. Потом решила, что Наташа ждала ребёнка, перерыла тонну информации, но ничего не нашла. Хотела ещё раз забеременеть, но он, естественно, не дал. За этим Рома следил зорко. Конечно. – Мама посмотрела себе на туфли и стряхнула с них пыль. – Я ведь всего лишь была заменой его драгоценной жены. Причём понятно для каких целей. Я встала с металлического кресла и повернулась к ней затылком. На сегодня с меня было достаточно. – Только ты сильно не обольщайся. Ты такая же замена, как и я. Не знаю, что он там питал к тебе раньше, но сейчас он пытается слепить из тебя её. Разница лишь в том, что я походила на неё внешне, а ты внутренне. – Я не замена. – Оглянувшись, я посмотрела маме в глаза. – Думаешь? – Она приподняла брови. – А ты знаешь, что носишь её кольцо. – Неправда. – А ты спроси у Романа. И посмотри, что он скажет. Я два года с этого кольца глаз не спускала. Оно лежало в его квартире возле телевизора. Как-то раз тайком даже примерила. Не подошло. У Наташи были очень тонкие пальцы. «Похоже, я немного не угадал с размером». Я снова предприняла попытку уйти. Мама продолжила говорить мне в спину. – Не надейся её победить. Наташа никогда не подпустит к Роману другую женщину. Я больше не могла её слушать и покинула здание вокзала бегом.