Глава двадцать седьмая

– Сильно болит? Роман стоял передо мной на коленях. В его правой руке был зажат ватный диск, смоченный в перекиси водорода. Им он обрабатывал ссадины на моём колене. Я покачала головой и посмотрела в окно. От утренней лазури без единого облачка не осталось и следа. Небо заволокло иссиня-чёрными тучами. Молнии ещё не сверкали, но раскаты грома были уже слышны. – Перелома нет. Просто сильный ушиб. Утром вылезет синяк и на второй ноге, скорее всего, тоже. Если завтра боль не спадёт или колено опухнет, съездим в травмпункт и сделаем снимок. Я кивнула и скользнула взглядом по полу, пытаясь вспомнить, когда последний раз пылесосила ковёр. – Сегодня тебе лучше полежать. Не надо ничего готовить. Со вчерашнего дня ещё целая кастрюля супа стоит. Но если хочешь, можем что-нибудь заказать. Я пожала плечами и погладила пораненное колено. Оно и правда почти не болело. Либо я попросту не ощущала этой боли… Упала я минут пятнадцать назад. У самого входа в подъезд. Каблук отклонился в сторону ‒ я потеряла равновесие и со всего размаха шлёпнулась на асфальт. Кисти рук не пострадали, а вот брюки на правом колене светили дырой в диаметре не меньше трёх сантиметров. Больше всего при падении мне было жаль их. Роман заметил меня, когда припарковывал у дома машину. Поднял на руки, донёс до лифта и помог зайти в квартиру. Лишь у дверей, столкнувшись с соседским Андрюшкой, он бросил ему ключи от «Пашки» и попросил принести что-то с заднего сидения. Этим чем-то оказались кроваво-красные розы с большим бутоном. На вскидку не меньше пятидесяти штук. Теперь они лежали на диване справа от меня, и я, боясь задеть их, пыталась не шевелиться. – Ты поедешь вечером на кладбище? – Нет. – В его голосе послышалось искреннее удивление. – Зачем мне на кладбище? Это тебе цветы. Раз уж с обедом ничего не вышло… Ты ведь любишь розы? – Люблю. Повернув голову, я снова посмотрела в окно. Точнее, на подоконник. Там стояла подаренная Романом хризантема. Цветы давно завяли, и я срезала их ножницами, но стебли дали новые отростки, отчего «садик», как я её называла, приобрёл на редкость пушистый вид. Больше всего этой хризантеме подходил эпитет «живучая». Со всеми волнениями из-за приезда мамы я совершенно про неё забыла. Не поливала четыре дня, и вчера она «повесила уши». Правда, вечером Роман сжалился над ней и вылил в горшок целый стакан воды. Сегодня хризантема выглядела так, словно и не испытывала мук жажды. – Может, приложить лёд? – Не надо. Убрав руку с колена, я дотронулась до лепестков роз. Они были гладкими и холодными, как лоб покойницы. Неделю назад за такой подарок я бы отдала всё, что имела, а сегодня даже поблагодарить как следует не смогла. В голове крутилась только одна мысль: «Точно такие же розы Роман когда-то возил на могилу Наташе…» – Как дела в больнице? – Пока сложно сказать. – Ты что-то забыл в том пациенте? Тампон? Зажим? Он промолчал, и я вдруг осознала, насколько показным было его равнодушное спокойствие. Он волновался из-за приезда моих родственников точно так же, как я… А может, и сильнее. – Где ты была? – Говорила с матерью. Шумно выдохнув, он сжал губы и сел на стул напротив меня, поставив локти на колени и обхватив голову руками. Прямо, как в мой последний день рождения, когда принял меня за одну из тех, с кем привык проводить ночи. – Она сказала, что с ней ты был порядочной сволочью. Я нарочно подобрала «крепкое» выражение, надеясь, что он попытается оправдаться. У каждого в этой жизни своя правда. Ревность – штука страшная. Она способна толкнуть даже доброго человека на отвратительнейшие из поступков. Что же тогда взять с моей матери? Она, в общем-то, никогда не была особенно положительной. И если бы Роман назвал её лгуньей и сказал, что она раздула из мухи слона, я бы поверила ему безоговорочно. – Твоя мать сказала правду. С ней я был порядочной сволочью. Как, впрочем, и со всеми другими, что были до тебя. Желудок скрутило от боли, и я запрокинула голову назад, сделав глубокий вдох. Перед глазами замаячило заплаканное лицо аптекарши. В ушах застучали слова Романа, сказанные в тот день, когда Вера отправила меня к Илоне: «Не жди. Я не приеду… А вот это тебя уже не касается». Тогда, сидя на переднем сидении его машины, я чувствовала себя королевой. Теперь же я жалела этих женщин. Жалела чисто по-женски. – Я с самого начала чувствовал, что с тобой что-то не так. – Не отнимая рук от головы, Роман посмотрел на свои тапочки. – Зовут Света, дата рождения день в день с той Светой. Шанс дали твоя фамилия и отчество. Я даже подумать не мог, что жизнь выкинет с нами такой фокус. «Да уж… Если бы жизнь была стандапером, она бы собирала стадионы». Пожав плечами, я прикрыла ладонями локти. – Я тоже тебя не вспомнила. Помнила только высокого темноволосого дядю Рому с добрым голосом. Помнила, как ты катал меня на шее. – Тебе было чуть больше трёх, а прошло шестнадцать лет, да и твоя мать вряд ли махала у тебя перед носом моими фотографиями. Естественно, ты не вспомнила. У меня тогда не было ни бороды, ни морщин. Я выдавила ничего не значащую улыбку. Дядя Рома, роды, которые он принимал, я, родившаяся не в больнице. Совпадения всплывали и тут и там, но мы всякий раз отмахивались от них и не хотели замечать. То ли по глупости, то ли по какой-то другой причине. Поднеся правую руку к глазам, я по привычке потёрла кольцо. Пол под ногами больше не качался. В моей голове он как будто был раскатан по брёвнышку. Но я всё ещё надеялась собрать его воедино. Кольцо сидело как влитое и палец больше не перетягивало. Роман вернул мне его четыре дня назад, и после «раскатки» гравировка не пострадала ни на миллиметр. – Рома?.. А кольцо, что ты мне подарил, раньше принадлежало Наташе? Убрав руки от головы, он посмотрел на меня открыто и прямо. – Не потому что мне было жаль денег на новое. – А почему? В глазах защипало. Мой голос прозвучал так устало, словно я неделю безвылазно натирала полы, гладила и готовила. – Потому что это твоё кольцо. На мгновение мне показалось, что я сплю и что всё это неправда. Для острастки я даже ущипнула себя сначала за шею, а потом за щёку, но ужасная картинка не потеряла своей чёткости. – За несколько дней до смерти Николай Андреевич говорил со мной о тебе. Я знаю, ты тогда стояла под дверью и слышала часть разговора. Он просил к тебе присмотреться. Обратить внимание на манеру говорить, ходить, даже наклонять голову. – Николай Андреевич болел! – не выдержав, я закричала и, испугавшись собственного крика, закрыла уши руками. – У него была деменция, шизофрения и чёрт знает что ещё. Ты сам это потом признал. – А если я ошибался, а Николай Андреевич был единственным разумным человеком из нас троих? Я смотрел на тебя все эти месяцы. Как ты ешь, как готовишь, как держишь книгу. Ты даже говоришь теми же словами, что использовала она. Помнишь мастера Йоду? Наташа тоже знала о нём только это. Что он грустит всякий раз, когда кто-то пишет «Да пребудет с тобой сила» через «и». А твои слова про реинкарнацию… Услышав их, я решил, что ты тоже начала вспоминать. «Ты такая же замена, как и я. Такая же. Такая же. Такая же…» Пытаясь отогнать ненавистное видение, я тряхнула волосами. – Кого ты позвал замуж, Рома? Меня или Наташу? – Неужели ты не понимаешь? Ты и есть она. Я не знаю, как и почему, но ты вернулась ко мне. «Не знаю, что он там питал к тебе раньше, но сейчас он пытается слепить из тебя её». – Меня ни к одной женщине не тянуло так, как к тебе. С первой минуты. С первой встречи. До умопомрачения. Я дал тебе визитку, а ты не перезвонила. Единственная из всех. Я три месяца тебя из головы не мог выкинуть. Твоё лицо так и стояло перед глазами, поэтому я и вспомнил тебя сразу, как только увидел у Николая Андреевича. Ты порождала такие чувства, о которых я уже и думать забыл. Поэтому и злился на тебя. Поэтому почти возненавидел. Мне казалось, что я предаю Наташу. Поднявшись на ноги, я сняла кольцо и, прохромав к телевизору, оставила его на тумбочке. Без кольца я чувствовала себя голой, но выбора уже не было. – Наташа тоже не любила роллы? – Не жаловала. – То есть ты устраивал мне каждодневные проверки? – Не каждый день, но часто. – И я их все с честью проходила? Он не ответил. Я бросила взгляд на сервант и нашла глазами фотографию его жены. На мгновение мне почудилось, что её улыбка стала шире. «Не надейся её победить! Наташа никогда не подпустит к Роману другую женщину». – Теперь понятно, почему ты не пошёл к ней, когда мы встретились на кладбище. Зачем тебе могила, если рядом спит реинкарнация твоей обожаемой Наташи? Наташи, на которой ты помешался. Колено ныло, поэтому двигаться быстро я не могла, но, прохромав в свою комнату, схватила с вешалки кардиган и вытащила из глубины зонтик. На сбор остальных вещей времени не было. Роман плёлся сзади и что-то говорил. Я больше не хотела его слушать. – Выйди, пожалуйста. Мне надо переодеться. Он нехотя закрыл за собой дверь. Я скинула дырявые брюки и натянула джинсы. Рану ещё не покрыла корочка, и по-хорошему её надо было забинтовать. Но возвратиться к аптечке я уже не могла. Потом. Всё остальное потом. Когда я вышла из комнаты, Роман по-прежнему стоял у дверей. В его глазах застыло какое-то странное удивление. Он словно не узнавал меня. ‒ Куда ты собралась? У меня не нашлось ответа, потому что я не представляла, куда пойду. Но мне надо было подумать. Хорошенько подумать обо всём, что случилось. И что делать дальше. – Если хочешь побыть одна, давай я сегодня уеду к себе, а ты останешься здесь. Не оглядываясь, я прошла в прихожую и встала у зеркала. – Это твоя квартира, Рома. – Тебе даже некуда идти. Его слова больно ударили меня по живому. Я развернулась и буквально заставила себя посмотреть ему в глаза. – Я не бездомная. Для меня найдётся место в этом мире. Шумно выдохнув, он взъерошил волосы и подошёл ко мне вплотную. – Милая моя, драгоценная… Я тебя двадцать лет искал. Ты не можешь вот так уйти. Чтобы снова не закричать, я сжала ладони в кулаки, вонзив ногти в кожу. – Ты искал двадцать лет девушку, похожую на свою жену. Но я не хочу быть ею. ‒ Света… Он попытался ко мне прикоснуться. Я остановила его вытянутой вперёд ладонью. – Тогда в марте, когда ты привёз меня из больницы, ты обещал, что не будешь удерживать, если я захочу уйти. Сегодня я хочу уйти. Роман дёрнул плечом и прикрыл глаза. Подбородок его затрясся. По лицу пробежала судорога. Я вышла из дома так же тихо, как однажды вошла. Небо стало ещё темнее, чем было полчаса назад, и когда я доковыляла до остановки, на асфальт упали первые капли дождя.