Глава 15.

Темный Властелин.

Путешествие давалось смертной нелегко, хотя она и держалась. Я тоже держался — в основном, от желания повалить ее на траву и сделать так, чтобы она кричала, позабыв обо всем на свете.

Каждое ее прикосновение, улыбка, или взгляд поднимали во мне темную волну желания, и поэтому я старался находиться подальше, не касаясь ее, чтобы не сорваться. Иначе мы бы никуда не добрались.

Только вечером, когда небо потемнело, а мы остановились на ночевку, я позволил себе забыться.

В отблесках костра Лютиэнь была прекрасна — теплый свет ласкал изгибы ее тела, делая похожей на лесную нимфу.

Я надеялся, что быть может, после второго раза меня отпустит, но все стало только лишь хуже.

Весь следующий день я то и дело поглядывал на смертную и ждал, сам не зная чего.

Вторым вечером уставшая девчонка уснула, и я разбудил ее лишь к ужину — все же не стоит забывать о том, что ее тело не такое выносливое, как мое.

Она вышла, поежившись от ночной прохлады — глупая, забыла накинуть куртку, пришлось дать ей свою. Не хватало только, чтобы она заболела и мне пришлось отложить свои дела из-за этого.

— А зачем тебе оно? — спросила Лютиэнь уже после ужина, когда мы снова сидели возле костра.

— Что именно? — вскинул брови я.

— Например, убивать моих подруг. Они ведь тебе ничего плохого не сделали…

— Необязательно сделать что-то плохое, чтобы оказаться мертвым. Мне просто нравится убивать, — пожал плечами в ответ.

Девчонка смешно нахмурилась, сморщила носик и выдала:

— Знаешь, тебе надо в наш мир.

— Ты хочешь, чтобы я кого-то убил для тебя там?

«Для тебя» вырвалось совершено случайно, хотя явно было лишним. Я ведь мог сделать это и просто ради забавы.

— Нет, — фыркнула Лютиэнь. — Я, конечно, не люблю своего начальника и порой готова его лично придушить, да только не всерьез. Просто у нас есть игры, где ты спокойно сможешь убивать.

— У вас есть игры, в которых люди идут на смерть? — удивился я.

Нет, у нас, конечно тоже такое имелось — даже браки огненных драконов можно было назвать игрой на выживание. Но мне казалось, что мир смертной добрее нашего.

— Нет, компьютерные игры, — усмехнулась Лютиэнь и пояснила: — Ну, ты сидишь перед монитором, а там картинки людей, которыми можно управлять. В этих играх ты делаешь все, что захочешь, не опасаясь правосудия. Есть, например, игра «Постал», где нужно убивать людей, «Хитмэн», или даже «Симс». Как-то я построила там бассейн, а затем убрала лестницу, и мой герой не смог выбраться, а потом умер от голода.

— А ты полна сюрпризов, — улыбнулся я в ответ. — Не думал, что в тебе кроется столько кровожадности.

— Это забавно и позволяет выплеснуть негатив. Тебе бы тоже не помешало, а то слишком злой.

— Я Властелин Тьмы, мне положено быть злым.

— Ага-ага, — покивала Лютиэнь. — И мир захватывать тебе тоже положено. Зачем?

— Чтобы владеть им.

— И зачем тебе владеть им?

— Зачем владеть миром? — я рассмеялся. — Это власть, это сила. Когда я погружу Рэйлин во мрак, никто не посмеет стать против меня.

Какое-то время Лютиэнь молчала, и я думал, что она уже ничего не скажет, как вдруг девчонка выдала с каким-то острым пониманием:

— Ты боишься?

— Чего мне бояться? — снова захохотал я.

Боишься… глупая, надо же было ляпнуть такое. Я ничего не боюсь.

— Я читала в одной книге из твоей библиотеки, — прошептала Лютиэнь. — Хозяином Грани становится велиар, который смог отрезать своему предшественнику крылья. Сколько раз пытались отрезать крылья тебе?

И протянув руку, она коснулась моей спины.

— Не помню… какая разница, если я все равно сильнее? Никто не сможет меня одолеть…

— Там возможно. Но в реальном мире ты силен в своем замке, однако, чем дальше от Излома, тем ты уязвимей. Ты боишься, что кто-то этим воспользуется? Но Рэйлин — не Грань. Здесь никто не станет кидаться на тебя с кинжалом…

— Сказала та, которая кидалась на меня с ножичком… какая разница, зачем я это делаю? Мир все равно будет мой.

— Посмотрим…

Лютиэнь.

Вечером второго дня мы отправились спать сразу после ужина.

Впрочем, несмотря на усталость, у меня сон не шел. Во-первых, от присутствия Асмодея — мы лежали рядом, касаясь друг друга лишь кончиками указательных пальцев, но отчего-то это заводило еще сильнее.

А во-вторых, из-за мыслей, крутившихся в голове.

Сегодняшний разговор заставил меня по-новому взглянуть на Асмодея. Нет, я конечно читала про Грань в Гримуаре, но вот поразмыслить, что это значило на самом деле, времени не было.

А ведь если так подумать, то Асмодея можно в чем-то понять. Он долгое время жил в мире, где нет любви. Где вообще нет ничего хорошего, а есть только страх.

Он не имел ни семьи, ни друзей, зато врагов у него водилось в достатке.

И представить не могу, каково это, ведь даже мои немного пришибленные родители, повернутые на эльфах, любили меня. И подруги… что бы ни случилось, я всегда знала, что могу на них положиться.

А у Асмодея такого не было.

Он ведь все это время даже не жил, а существовал — одинокий, опасающийся, что любой, кому он доверится, может отрезать ему крылья. Ведь у велиаров не бывает союзников, только враги. Ну не считать же за друзей суккубар?

Даже я держала нож у его спины. Но он все равно не сделал мне ничего плохого, хотя имел все возможности.

Однако вместо этого он жарил для меня мясо, и варил кашу, и выгуливал Джона.

При воспоминании о том, как суровый Асмодей гладил моего питомца, на душе потеплело, и вместе с тем пришло понимание, что я вру сама себе.

Темный властелин каким-то невероятным образом сумел проникнуть в мое сердце, став не просто грелкой для постели, а кем-то, кто дорог мне.

Кому я сочувствую. Кого готова понять и принять.

Впрочем, все это не значило, что я позволю ему погрузить мир во тьму. Хотя бы потому, что целый мир куда важнее нас обоих.

— Не спишь, — утвердительно прошептал Асмодей, прерывая мои мысли.

Его хвост скользнул по моему бедру, руки обвили талию, и я поняла, что выспаться сегодня мне снова не удастся.

Утром я вылезла из шатра совершенно разбитая. Где-то в глубине души тлела надежда, что на третий день нашего похода я должна бы уже ко всему привыкнуть, но она не оправдалась. Уставшие ноги болели, едва ли желая передвигаться, так что Асмодею тоже пришлось сбавить скорость.

— Мы так до конца времен не доберемся, — недовольно буркнул властелин спустя пару часов.

— Прекрасно. Значит возвращаемся? — остановившись, я утерла пот.

В ванну бы сейчас, и чтобы кто спинку потер. В виду крайних обстоятельств, согласна даже на Асмодея. А, нет, и без обстоятельств согласна.

— Еще чего! Ты не можешь идти быстрее?

— Могу… сидя у тебя на шее.

Какое-то время мы препирались, а потом случилось нечто неожиданное.

Асмодей нахмурился, завертел головой, точно гончий пес, пытавшийся унюхать дичь. Очевидно то, что он обнаружил, ему не понравилось — лицо властелина стало жестким, и перекинув меня через плечо, другой рукой он подхватил взвизгнувшего Джона и бросился прочь.

Со стороны это наверняка смотрелось комично.

Бежит по лесу мужик, подмышкой которого зажат воющий пес, на плече болтается озадаченная девчонка, а спереди еще каким-то чудом висит сумка. Причем бежит он не просто, а со скоростью, явно превышающей все человеческие возможности.

Вот только мне было не до смеха. Потому что, если существовало в этом мире что-то, способное заставить Асмодея убегать, то этого чего-то явно стоило бояться.

Наконец властелин остановился, опустив меня с Джоном на землю. Снова настороженно повел головой, но в этот раз его лицо расслабилось, явно не обнаружив ничего опасного.

— И от кого мы убегали? — спросила, пытаясь унять сбившееся дыхание.

Вот вроде галопом скакал он, а сердце у меня все равно колотится, как бешенное…

— От Тьмы.

— Почему властелин тьмы бежал от тьмы? — озадачилась я.

— Я не бежал, и это была не тьма, а Тьма, — поправил меня Асмодей.

Произнес он это именно так — выразительно, с большой буквы.

— Ну да, и у тебя это было не бегство, а тактическое отступление. Будто есть разница между тьмой и Тьмой…

— Разумеется есть, — покачал головой властелин. — Ночью тоже темно, но вряд ли этот мрак способен захватить сознание человека, подчинив его себе… а это была Тьма Грани.

Он замолчал и явно о чем-то задумался — брови Асмодея нахмурились, губы вытянулись в тонкую линию. Я же попыталась вспомнить то, что читала в Гримуаре про Грань, но на ум приходила лишь история отрезания крыльев.

— Ладно, — наконец выдал властелин. — Идем дальше. Нападать на меня Тьме нет никакого смысла…

И он поднялся, потянув меня за руку.

— Тогда почему мы убегали? — снова спросила я, едва успевая перебирать ногами.

— Потому что она была близко, и если мне Тьма ничего не может сделать, то тебе — даже очень… — обронил пластилин, не сбавляя шага.

Ага, то есть он меня спасал. Было бы мило, если б только во время спасения я не чувствовала себя мешком с картошкой.

— И что нужно этой твоей Тьме?

Асмодей не ответил, продолжая тащить меня за собой.

— Да ты совсем охамел, гад рогатый! — вспылила, попытавшись вырвать руку.

Бесполезно — властелин держал крепко, словно сжав меня в тиски.

— Нет, я сказала отпусти! Не пойду, пока не расскажешь!

Вздохнув, властелин взвалил меня на плечо, пробурчав:

— Куда ты денешься, малявка.

И только после того, как я принялась колотить его по спине и дергать за снова проявившиеся крылья, соизволил добавить:

— Расскажу все на привале, а сейчас замолчи и дай мне подумать.

Молчать конечно не очень хотелось, но и бултыхаться вниз головой тоже, поэтому спустя десять минут я запросилась обратно на землю и всю дорогу шла, надув губы и кидая на Асмодея хмурые взгляды.

Лещей бы ему надавать, а то совсем берега попутал, Олень Делон недоделанный.

Лишь вечером, когда мы сидели возле костра, он наконец выдал:

— Предупреждаю, это долгая история.

— Можно подумать, мне есть куда торопиться.

— Хорошо, слушай. Эта легенда сохранилась лишь в памяти богов, жителей Грани, да может еще в драконьих сказках. Давным-давно, когда мира Рэйлин не было, в бесконечных глубинах бездны существовали двое — Свет и Тьма. Они спали, пребывая в покое, но однажды Свет проснулся и стал метаться в пустоте. Ему было одиноко среди бездны, поэтому он сотворил мир, полный счастья и добра… тьфу, аж говорить противно. Он населил этот мир разными созданиями: эльфами, сыновьями природы; гномами, потомками земных недр и людьми, которым было даровано право уходить…

Тьфу-ты… всю жизнь ненавижу Толкина и всю жизнь он меня преследует. Прямо «Сильмариллион» какой-то, а не рассказ…

— Затем он создал второй мир — небесный чертог, чтобы наблюдать оттуда за своим творением, и после зажег звезды, чтобы созданиям всегда был виден путь. Трудно в это поверить, но тогда, давным-давно, звезды горели в любое время года.

Я хмыкнула, но промолчала. Ой как трудно, невозможно прям.

— Вскоре, свет мира стал так ярок, что разбудил Тьму. Проснувшись, но не обнаружив рядом своего соседа, Тьма разозлилась. Явившись в Рэйлин, она потушила звезды, и желая наверстать упущенное время, решила погрузить мир во мрак.

— Ну да, прямо как ты, — в этот раз я не смогла промолчать.

— Не совсем. Она хотела уничтожить все живое в принципе, а я просто хочу подчинить его, — вскинув палец, поправил меня Асмодей. — Себе в помощь Тьма создала измерение, которое ныне зовется Гранью, наводнив его своими слугами — велиарами, суккубарами и прочей нечистью. Даровав им могущество и невиданные прежде силы, Тьма пошла войной против всех существ. Свет встал на защиту своего творения, но он не мог убить Тьму, ибо понимал, что существование одного без другого невозможно. Тогда он сотворил из пламени, льда и ветра детей неба — драконов — и с их помощью вернул Тьму за Грань. После же он запечатал этот мир, изолировав от остальных, а между Гранью и Рэйлином проложил Ад, полный огня и демонов-стражников, чтобы Тьма не смогла вырваться. А дабы не нашлись желающие освободить Тьму, Свет стер у живых воспоминания и о ней, и о Грани, однако все это забрало большую часть его жизни. Из последних сил он создал бога Добра, чтобы тот защищал Рэйлин, раз за разом зажигая звезды, и богиню Смерти, чтобы она хранила равновесие, а затем ушел.

— А что стало с Тьмой?

— Ничего, — пожал плечами Асмодей. — Какое-то время она металась по Грани, бессильная в своей злобе, а затем возможности ее иссякли, она уснула и спала долгие тысячи лет.

— И что, никто не пытался ее разбудить?

— Зачем? Чтобы она использовала нас в своей войне? У Тьмы свои цели, ей не нужна власть, ей нужна месть. А среди велиаров полно алчных честолюбивцев, но дураков нет. Всех устраивал сложившийся порядок вещей. Да и Грань была изолирована, пока я не нашел Излом.

— Выходит, что один дурак все же нашелся… — задумчиво протянула я. — Теперь ты понимаешь, что тебе надо освободить Ариуса?

— Нет, теперь мне напротив, нельзя дать этому случиться, — упрямо поджал губу властелин.

— Ты идиот? Сам же сказал, что она погубит весь мир.

— Ну, сперва она разберется с драконами — как создания небес они ее исконные враги… А потом я просто натравлю ее на Ариуса, чтобы они поубивали друг друга, избавив меня от двух проблем сразу.

— И что, ты не вмешаешься?

— Нет. Я все обдумал. Пусть Тьма набирается сил, это только поможет мне. А если она уцелеет после битвы с Ариусом, то я добью ее сам.

Темный Властелин.

Тьма. Хранительница Грани, Извечная мать всех велиаров, покой которой последние предпочитали не трогать.

Когда я ощутил ее присутствие здесь, совсем рядом, то не задумываясь, схватил Лютиэнь и побежал.

Уже потом, размышляя о том, зачем явилась Тьма, кто ее разбудил и как использовать все это в своих интересах, я понял, что поступил опрометчиво. Взять хотя бы эту несносную пародию на псов Грани, по имени Джон… его-то уж можно было оставить, а не тащить с собой, как мама-кошка тащит своих котят в безопасное место…

Но нет. Отчего-то первой мыслью было «спасти девчонку». Будто этот маленький комочек ада нуждался в моем спасении…

Впрочем, сделанного все равно не воротишь.

Разумеется, излагая Лютиэнь древнюю легенду, я не рассказал ей все до конца.

Тьма действительно тысячи лет спала в Грани, но, как и сам мир, как и велиары, все это время была отделена от Рэйлина. В той далекой битве она потратила куда больше сил, чем Свет, и не смогла восстановиться даже за минувшие века.

Тьма питалась ненавистью, страхом и злобой, и пусть всего этого было в избытке за Гранью, но ей нужны были ненависть, страх и злоба созданий Света, а не ее собственных детей.

Поэтому я думал, что она бесполезна мне. Ведь даже когда я нашел Излом и призвал из Грани копию своей цитадели, которую люди прозвали Дарэн Морт, у Тьмы не хватило сил проснуться. Она лишь немного выплеснулась в мир, а после снова затихла.

И поэтому произошедшее сегодня несколько встревожило меня.

Кто и зачем разбудил Тьму? Почему она не пришла ко мне? Что теперь будет делать?

В конце концов, откуда у нее взялись силы, чтобы покинуть пределы Даркхэсса?

Впрочем, за целый день у меня было время поразмыслить, как же повернуть ситуацию в свою сторону.

Тьма не была мне союзником — за Гранью нет такого понятия. К тому же ее цели (если только они не изменились) отличались от моих.

Еще вынашивая план о том, как потушить звезды, я подумывал прибегнуть к Тьме, но вскоре отбросил эту идею. Ведь я хотел править миром, а не его обломками, так что оставил изначальную силу в покое.

И сейчас ничего не изменилось, а значит, помогать Тьме, или мешать ей, нет никакого смысла. Пусть делает свое дело, я разберусь с этим позже, когда убью единственный шанс Ариуса на спасение — пятерых иномирянок.

Сама же Тьма не станет меня трогать. Я генерал ее войска, я нужен ей, чтобы пойти войной против всего живого, едва она наберется сил.

Но это не нужно мне.

Вот и спрашивается — чего я бежал?

У меня еще есть время, прежде чем Тьма окрепнет. Но значительно раньше этого момента я натравлю ее на Ариуса. Ослабленный бог не сможет дать отпор, а если кто-то из них и выживет, то это ненадолго.

Я потушу звезды.

Я убью Тьму и свет.

Я стану править этим миром.

И тогда никто не посмеет перечить мне. И тогда я буду сильнейшим во всех мирах.

И тогда Лютиэнь будет в безопасности рядом со мной.

Хотя, последнее можно исключить из списка. Ведь какое мне дело до безопасности одной смертной иномирянки, жаждущий остановить меня? Может она и хороша в постели, но не более, а сегодняшний мой порыв…

Что ж, пожалуй, я провел в Рэйлине слишком много времени и начал забывать самое первое правило Грани: побеждает сильнейший. А чувства к Лютиэнь, желание ее защитить — это слабость. Непозволительная вещь для Властелина Тьмы.

Лютиэнь.

Асмодей сидел, вскинув подбородок, и кажется, был готов стоять на своем до последнего.

Вот же упертый баран! Заладил одно и тоже…

Мир он покорить собрался… покоритель, блин!

Да до такого стучаться — сто лет не достучишься, не то, что за пару недель. Тут с психотерапевтом работы непочатый край, а возможно даже с психиатром…

Только вот я в подобных делах совсем не мастак. Это Кароль всегда знает, что сказать в нужный момент, а я особой эмпатией никогда не отличалась — даже вон Глашку нормально утешить не смогла, когда ее Стас бросил…

— А знаешь, что? — поднявшись, уперла руки в бока. — Я ухожу. Ты просто непрошибаемый кретин, раз не понимаешь таких очевидных вещей. И делать мне с тобой рядом больше нечего!

— Куда? — Асмодей схватил меня за руку. — Ты не уйдешь!

— Да ладно? А вот и уйду. Джон, ко мне, мой мальчик, — я попыталась вывернуться, но пластилин держал крепко.

— Думаешь я отпущу тебя? Чтобы ты кинулась к своим подругам и помешала мне потушить звезды? Ну уж нет, даже не надейся! Я не дам тебе разрушить то, к чему шел столько времени!

— Ну если дело только в этом, то убей меня, и дело с концом!

Асмодей промолчал, буравя меня пристальным взглядом. Лицо его сейчас ничего не выражало, и лишь по тому, как дергался кончик хвоста, становилось ясно — он в бешенстве.

Чем-то наша перепалка напомнила мне тот первый раз, когда властелин узнал о моем вранье. Вот только сейчас кидаться на него с поцелуями я точно не собиралась.

— Не можешь ты меня убить! — воскликнула, наконец сумев освободить руку. — Но и признать, что был неправ, тоже не можешь. Вот и оставайся один со своей жаждой власти! Понимаю, прежде у тебя не было друзей, лишь одни враги, но потом появилась я. Да, я никогда не разделяла твоих целей, но была готова понять и принять тебя! Однако своим упрямством ты все испортил! Возможно, через пару недель, получив этот мир, ты все же поймешь, чего хотел на самом деле! Но будет уже поздно!

И высказав все, я пошла прочь.

— Знаешь, ты права… — медленно протянул властелин. — Я не могу убить тебя.

Остановившись, обернулась, в надежде, что до него что-то дошло.

Но, как оказалось, до него дошло совсем не то.

— И это меня неимоверно злит, ведь я привык решать проблемы, а не тянуть их за собой, — продолжил Асмодей. — Но я могу кое-что другое. Например, отправить тебя за Грань, чтобы ты не мешала мне, а заодно и поразмыслила над своим поведением. За неделю с тобой там ничего смертельного не случится, и когда я приду, ты уже сама будешь умолять меня забрать тебя обратно.

И не дав мне ничего ответить, Асмодей выпустил в мою сторону черную пыль, ловко перехватив Джона, что хотел прыгнуть наперерез опасной магии.

Последнее, что я увидела, прежде чем душа покинула тело — это жесткая, самодовольная ухмылка Асмодея.

А затем мир вокруг потемнел, звуки стихли, и я будто потеряла сознание, оказавшись в пустоте.

Вечность я парила в кромешном мраке, не чувствуя ничего вокруг, а когда очнулась…

Пожалуй, лучше было бы оставаться в беспамятстве.

Не знаю, кто писал Гримуар, но он явно преуменьшал.

Сейчас вокруг меня расстилался мир, в котором не было света. Мрачная долина, лишенная красок, жизни и добра. Голые камни, покрытые серым пеплом, и холод, от которого бросало в жар, и всепроникающий страх.

А еще боль. Даже дышать здесь было больно — смрадная субстанция, заменявшая воздух, колола легкие сотней игл.

И тишина, такая глухая, такая безысходная, такая пустая… От нее хотелось спрятаться, зажать уши, чтобы услышать хотя бы ток собственной крови, но даже это было невозможно. Потому что кровь есть у живых, а живым здесь не место.

Этот мир был давно мертв.

Этот мир был лишен всего хорошего.

Этот мир звался Гранью.