Глава 19

Я остановилась, не видя ничего вокруг.

Разум наполнили самые унылые воспоминания.

Вот мне семь, и я одна иду на первое сентября, потому что родителям некогда, а соседка, которую они попросили меня отвести, забыла.

Восемь — и мальчик, который мне нравился, принес шоколадку другой девчонке.

Вот мне девять, я вернулась домой, и мама хлещет меня моей же курткой…

Двенадцать, меня переводят в новую школу, и одноклассники смеются над моим именем.

Пятнадцать и мальчик, в которого влюбилась, говорит, что я слишком мелкая для него…

Девятнадцать, обучение по продажам в другом городе. Все отмечают успешный первый день, а у меня нет на это денег, и я вымученно улыбаюсь, сообщая, что не пью…

От всего этого навалилась апатия и такая дикая тоска, что захотелось просто лечь и прямо тут умереть. Руки задеревенели, глаза начали слипаться, тело сковало холодом. В голове крутилась одна мысль — если сейчас я усну, то больше не проснусь. Да и зачем просыпаться, когда вся моя жизнь лишь череда огорчений? А во сне хорошо — там нет ни боли, ни тоски, ни тревог…

Нет!

Хватит!

Родители работали, чтобы обеспечить меня. Мальчик был дураком, а мама просто переволновалась, потому что тогда я опоздала на три часа, и она искала меня по всем моргам. Среди одноклассников я нашла друзей, а тот парень потом, когда мы уже после выпуска встретились, звал меня на свидание…

И умирать мне рано — я еще не успела звезды зажечь и Асмодею рога открутить!

Какая-то Тьма меня так просто сломать не сможет.

Тряхнув головой, превозмогая боль я поднялась на ноги. Тьма вокруг медленно расступалась, а от моего тела словно шел свет. Тусклый, но достаточный, чтобы разогнать мрак.

Сейчас я по-прежнему находилась возле входа в пещеру и все мои чувства вопили — если Асмодей еще жив, то он там.

Что ж, значит и мне туда надо.

Сделав шаг, я ступила под каменный свод, двинувшись внутрь. Вскоре мрак сгустился снова, и теперь даже мерцающий свет от моего тела не мог его разогнать, но и галлюцинаций больше не было.

Я будто попала в открытый космос — мне не было видно ни стен пещеры, ни свода, ни даже пола.

— Асмодей, — проговорила несмело, наконец остановившись. — Клянусь, если ты здесь, скотина рогатая, то я тебя придушу…

Где-то неподалеку раздался бьющий по ушам ржавым железом смех.

— А ты забавная, смертная, — донесся до меня чужой голос.

Примерно так озвучивали демонов в ужастиках — колеблющийся тон, переходящий то в гортанное рычание, то в раздирающий душу скрежет.

— А ты стремная, Тьма, — ответила, сделав шаг вперед и снова позвала: — Асмодей, собирайся. Пора отсюда сваливать. Надевай колготки, расправляй крылья, подбирай хвост…

— Он никуда не пойдет. Теперь он мой, — ответила Тьма.

Секунда, и вокруг стало светлее. Точнее, нет, света не было — краски оставались тусклыми, словно при ночной съемке, но теперь я смогла увидеть большой подземный зал. Массивные стены уходили далеко ввысь, теряясь во мраке. Крупные, склизкие от влажности камни покрывали пол, сверкая кинжально острыми гранями.

— Это мы еще посмотрим, — фыркнула, скрестив руки на груди.

На противоположной (от меня) стороне этого зала камни образовывали подобие трона, что напомнил мне один известный сериал — из его спинки и подлокотников, будто мечи, торчали черные кристаллы.

Впрочем, создание, восседавшее там, это нисколько не смущало.

Тьма была… ну да, как тот самый киношный демон — черные глаза, черные волосы и лицо, что рябило, постоянно меняясь, приобретая то черты старухи, то молодой девушки, а то еще ни пойми кого. Вместо платья у нее был непроглядный клубящийся мрак, а рядом с троном, на коленях, сидел Асмодей.

Пустой взгляд, черные глаза, жесткая холодная усмешка — он походил на мальчика из сказки. Только ледяных кубиков у него не было, а если бы и были, то вместо слова «вечность», он бы пытался сложить слово «смерть».

— У тебя нет ни магии, ни сил, — снова захохотала Тьма. — Теперь ты просто душа, которую я могу обратить в прах. Я разорвала ритуал, вы не связаны. Он тебя не слышит. Ты для него никто.

— Это мы еще посмотрим, — произнесла, скривившись.

Отчего-то мне показалось, что Тьма лжет. Пусть я и была сейчас всего лишь смертной, но погубить меня не в ее силах. Соблазнить, извратить, сломать — да. Но не уничтожить.

Тьма махнула рукой, нахмурилась, а после усмехнулась, что на ее меняющемся лице выглядело жутко, и проговорила:

— Знаешь, что? Пожалуй, будет забавным, если тебя убьет тот, кого ты пришла спасать. Асмодей, за дело.

Властелин поднялся с места. Двигался он, словно под гипнозом — немного скованно, но тем не менее, быстро.

Уже спустя пару мгновений он преодолел разделявшее нас расстояние, занес руку, с появившимся в ней черным клинком. Магией Асмодей пользоваться не спешил.

Каким-то чудом я смогла увернуться, но тут же запуталась в подоле платья и рухнула на камни. Перекатилась, услышав, как совсем рядом чиркнула сталь, быстро поднялась на ноги. Властелин снова замахнулся, но я схватила лезвие руками, остановив его.

Закапала кровь, в темноте казавшаяся совсем черной.

— Асмодей, борись! Ты ведь сам говорил, что не можешь меня убить! — воскликнула, глядя в пустые глаза велиара, затянутые мраком. — Ты сильнее ее власти!

Асмодей моргнул, тряхнул головой, а после, резко развернувшись, запустил клинок в Тьму.

— Не-е-ет! — закричала та, рассыпаясь прахом.

И что, все? Вот так просто?

— У нас получилось? — спросила, с недоверием оглядываясь по сторонам.

В пещере быстро светлело, вокруг посыпались камни — первым развалился трон, а следом начал рушиться и свод.

— Нужно уходить, — подхватив меня на руки, Асмодей расправил крылья, покидая гиблое место.

Едва мы оказались снаружи пещеры, как вход в нее засыпало. Сейчас о том месте, где обитала Тьма, больше ничего не напоминало.

Властелин осторожно опустил меня на землю, взял за руки и произнес:

— У нас получилось! Теперь мы сможем править миром вместе!

— Чего? — произнесла, вырывая саднящие ладони из его пальцев. — Ты совсем сдурел? Нам надо выбираться, чтобы зажечь звезды! Какой мир?

— Почему нет? Я хочу подарить его тебе, а ты не можешь пойти против моей воли, ведь мы связаны ритуалом…

— Тьма оборвала эту связь!

— Тьма лишь скрыла ее. Посмотри, — осторожно взяв меня за подбородок, он развернул мою голову.

Действительно, из спины снова росли три пары крыльев, да и раны на ладонях уже затянулись, но от всего этого происходящее стало казаться каким-то абсурдом. Слишком легко мы одолели Тьму. И Асмодей… неужели он ничего не понял? Неужели настолько упрям?

— Соглашайся, — прошептал властелин, обжигая шею своим дыханием. — У тебя ведь все равно нет выбора, так оставь муки совести слабым…

— У меня есть выбор. Может я не могу пойти против тебя, но зато могу остаться здесь, в Грани. А ты правь миром в одиночестве, если это так тебе нужно, — возразила, чувствуя странное оцепенение.

Голова закружилась, мысли начали путаться.

— Зачем тебе мучить себя? Я оставлю твоих подруг в живых, если ты пойдешь со мной… Будете жить в моем замке, вместе с Джоном. Он ведь скучает по тебе, а если останешься, то больше никогда его не увидишь.

Слова Асмодея словно гипнотизировали меня, обволакивая разум, смягчая чувства, убирая боль.

— Мы победили Тьму, и из меня выйдет достойный правитель. Я не стану уничтожать мир, или вредить ему… — продолжил Асмодей все тем же мягким, вкрадчивым тоном, так не похожим на его привычное рычание. — Я даже Ариуса пощажу. Пусть старик доживает свой век, лишенный магии, наслаждаясь теплым солнцем и ласковым морем…

На секунду я задумалась. Действительно, чего мне надо? Разве так плохо, если Асмодей получит желаемое? Он успокоит свою подозрительность, а я буду давать мудрые советы и не позволю зарываться…

И девчонки будут рядом…

Перед глазами замелькали заманчивые картинки:

Вот мы с Асмодеем возвращаемся в замок и навстречу нам бежит соскучившийся Джон…

Вот все правители окрестных земель приносят Асмодею клятву верности, а он, с моей подачи, вводит новые прогрессивные законы, обещающие счастье каждому жителю Рэйлина…

Вот девчонки смеются, рассказывая мне о своих приключениях, и благодарят за то, что смогла утихомирить такого опасного мужчину…

Вот властелин, улыбаясь, качает на руках маленького рогатого велиарчика…

И даже Ариус счастливо попивает коктейль, лежа в гамаке, под черным беззвездным небом.

Надо только лишь согласиться, и все эти фантазии станут реальностью. Так зачем мне вечная боль Грани, если можно выбрать счастье с любимым?

Зачем мне одиночество, когда я могу быть не одна?

Свет, все еще исходящий от моего тела, стал гаснуть.

Я открыла рот, чтобы согласиться.

Я чувствовала, что предаю, но будущее рядом с Асмодеем казалось слишком заманчивым.

Подумаешь, звезды… зато все будут живы и счастливы.

— Д… — проговорила, но сердце тут же сжалось, противясь моему почти принятому решению.

Стоп, Лютик, нет. Не так. Все совсем не так, как кажется!

Если сейчас у Асмодея получится продавить меня… если я соглашусь вернуться, то рано, или поздно он утащит меня во тьму. Шаг за шагом будет раздвигать рамки допустимого, пока Рэйлин не станет второй Гранью, где нет места любви, а есть только боль.

Я не могу этого допустить.

Я должна быть сильной как Кароль, и умной, как Мира, и упертой как Сашка, и верной, как Светик, и честной, как Глаша…

Я должна справиться, чтобы прекратить все это раз и навсегда!

Поджав губы, стиснула кулаки и помотала головой.

Девчонки разберутся, они умные и сильные. А Джон… Джон хороший мальчик, он бы понял, что так надо.

Свет снова засиял, даже ярче, чем до этого.

— Нет! Если ты хочешь править миром, то лучше убей меня прямо сейчас! — воскликнула громко.

Наваждение исчезло, и я снова оказалась в пещере.

Тьма, совершенно невредимая, все так же сидела на троне, хотя лицо ее и скривилось от ненависти.

Асмодей по-прежнему стоял напротив меня, держа черный клинок, который я сжимала ладонями, уже почти не чувствуя боли.

Руки властелина дрожали, лезвие ходило из стороны в сторону, задевая платье, но наносить решающий удар он не спешил.

— Глупая девчонка! Ты могла уйти без страха! — прорычала Тьма. — Асмодей! Чего ты медлишь? Убей ее сейчас же!

Отпустив лезвие, окровавленными пальцами я сжала руки властелина.

Он вздрогнул.

— Хватит врать самому себе, упрямая рогатая скотина, — проговорила негромко, чувствуя, как к глазам подступили слезы. — Я знаю, у тебя есть душа! Может, раньше ее и не было, но теперь точно есть! Просто позволь себе в это поверить. Позволь себе быть слабым, позволь себе любить, потому что я уже люблю тебя! Слышишь? Со всеми твоими крыльями, хвостом и дебильными закидонами! Так найди в себе мужество признать, что тоже любишь меня!

Лезвие опустилось. Совсем ненамного — теперь оно упиралось мне не в грудь, а куда-то в бок — но и этого для меня было достаточно.

Я верила, что он слышит меня.

Что чувствует мою любовь… не может не чувствовать! Потому что в этот порыв я отдала всю себя!

Медленно, словно нехотя, Асмодей разжал одну руку. Положил ее на мою ладонь, большим пальцем погладив запястье.

Глаза властелина по-прежнему застилала кромешная тьма.

Лезвие в очередной раз дрогнуло, вспарывая платье, а следом — кожу.

Боли я почти не почувствовала — куда больнее было осознавать, что все зря. Что звезды не зажгутся, а мир поглотит Тьма. Что я не смогла это исправить. Что моя любовь ничего не стоит…

Асмодей нависал надо мной, как черный ангел мщения. Крылья трепетали за его спиной, нагоняя ужас и леденящий душу холод.

Значит, он врал.

Все же, он способен меня убить.

Кровь закапала на каменный пол, а вместе с ней утекала и моя жизнь.

— Асмодей, — прохрипела, уже ни на что не надеясь. — Даже если я сейчас умру… борись. Ради меня. Ты прощен мной до конца своей жизни. Так найди в себе силы простить себя и зажечь Свет вопреки Тьме…

Асмодей ничего не ответил. Лишь вогнал лезвие глубже в мое тело.

* * *

Встречи с тобой, глупое их ожидание…

Разве может быть счастье только для нас двоих?

Но когда ты рядом — я теряю свое сознание

За одно лишь касание мягких губ твоих.

Солнце Рэйлина меня отогреть пытается,

Твое сердце промерзло, как северная земля.

После Тьмы тебя ничего не касается —

Нет здесь «нас». Есть лишь «ты» и «я».

Есть лишь ты… и цепочка разбитых тобою сердец.

Где пожарами страсть — больше нет огня.

Просто началу нашему слишком скоро пришел конец.

Я не смогла… Просто прости меня.

А ты уже мной прощен до конца своей жизни,

Потому что прощать — лишь моя вина.

Просто пыталась поправить неисправимое.

Просто «один» превратить я старалась в «два».

* * *

Темный Властелин.

Покидать Лютиэнь не хотелось — рядом с ней даже боль Грани отступала, вытесняемая касаниями мягких податливых губ, нежной кожей и пламенной страстью.

Но оставлять Тьму безнаказанной было нельзя — она посмела помешать моим планам. Что ж, я разберусь с ней, а потом буду править Рэйлином. Вместе с Лютиэнь, ведь теперь у нее нет выбора.

Найти Тьму оказалось просто — она и не скрывалась.

Место, где спит матерь Грани было известно каждому велиару, но обычно его обходили стороной.

Сейчас же я направился прямиком в пещеру, подле которой клубился мрак, на ходу зажигая пламя смерти и материализуя черный клинок.

— Асмодей, — Тьма ждала меня. — Решил навестить свою госпожу? Удивительно, столько лет я билась тут без сил, неспособная восстать, вынужденная довольствоваться лишь крохами… но никто из моих детей не пришел мне на помощь, кроме той суккубары.

— В Грани нет такого понятия, как помощь, — скрипнул зубами в ответ. — А ты мне не госпожа.

— Вот как? — Тьма склонила голову набок, оскалившись. — И что, попытаешься меня убить? Из-за того, что я покусилась на ту смертную? Ты стал слаб, Асмодей! Не такими я создавала вас, гордых велиаров…

— Не попытаюсь. Убью, — ответил коротко, и больше не тратя времени, ринулся вперед.

Мрак вокруг сгустился, ослепляя. Тьма захохотала.

— Ты не способен меня убить, ты порожден мной, — будто со всех сторон сразу раздался ее голос. — И ты подчинишься мне.

Внезапно звуки исчезли, а я оказался в Рэйлине, в своем замке, на троне. Рядом сидела Лютиэнь, ее голову украшала корона из антрацита, тускло блестящая в свете свечей. Церемониальный зал был полон народу. Огненные и ледяные драконы, демоны, эльфы… все они поклонялись мне. Поклонялись нам.

— И об этом ты мечтаешь? Да ты просто жалок! — ворвался в видение голос Тьмы. — Знаешь, как будет на самом деле?

Мир дрогнул, на мгновение поглощенный мраком. Лютиэнь встала, бросила корону на пол и прокричала:

— Ты думаешь я останусь с тобой? Ты слаб и не можешь меня защитить! А еще у тебя нет души. Ты не нужен мне… я вернусь домой.

И подхватив подол платья, она исчезла в портале, оставив властвовать меня одного.

— Нет, — я покачал головой. — Она не сможет уйти, мы связаны ритуалом. А если она вдруг решит, то я просто запру ее и все…

— Хорошо. Смотри что из этого выйдет, — усмехнулась Тьма и видение изменилось.

Мы были в спальне. Я и Лютиэнь. Я целовал ее, жадно вдыхая цветочный аромат. Наслаждался ее прикосновениями, ее теплой кожей и нежными губами.

Спину пронзила боль. Лютиэнь усмехнулась, держа в руке нелепый розовый ножик, залитый кровью.

— Ты слишком слаб, — проговорила она, и я почувствовал, как одно мое крыло упало на кровать. — Ты не нужен мне. Я люблю другого, а ты был лишь средством для достижения цели.

Дверь открылась, на пороге появился мужчина. Лютиэнь кинулась ему в объятия, и они ушли, оставив меня умирать.

— Нет, — взревел я. — Она не сможет…

— Ты такой упрямый, Асмодей, — хихикнула Тьма, явно развлекаясь. — Если она не сможет, то сможешь ты.

Видения последовали одно за другим.

Вот я разозлился, и в порыве гнева швырнул в Лютиэнь черное пламя. Не успев даже крикнуть, она рассыпалась пеплом.

Вот меня поймали драконы, недовольные моей властью, а после пронзили Лютиэнь кинжалом прямо на моих глазах.

Вот я сам, увлеченный страстью, неловко сжал ее шею, и она хрустнула под моими пальцами.

Вот вырвавшийся на свободу Ариус заставил Лютиэнь сгореть, чтобы я подчинился ему.

И каждый раз, перед своей смертью, девчонка бросала на меня взгляд полный такой нестерпимой боли, что мне хотелось умереть самому.

— Прекрати, — прошептал я, пытаясь закрыть глаза, но вынужденный каждый раз смотреть на это.

Смотреть на то, как Лютиэнь умирает по моей вине, а я оказываюсь слишком слаб, чтобы защитить ее.

— Подчинись мне, — жестко приказала Тьма.

— Нет.

— Подчинись и я заберу твою слабость, а смертная будет жить вечно.

Видения мелькали, как в калейдоскопе, пока не слились в единое пятно крови и боли.

— Хорошо, — прошептал я, рухнув на колени, не в силах больше выносить это. — Я согласен. Я признаю твою власть.

— Так-то лучше…

Боль исчезла, мир снова наполнил мрак.

В себя я пришел, лишь когда под сводом пещеры появилась Лютиэнь. Глупая девчонка! Зачем она сделала это?

Я смотрел на смертную, но не мог ни пошевелиться, ни сказать ей хоть слово — тело больше мне не подчинялось, скованное чужой волей.

— Асмодей, за дело, — скомандовала Тьма и добавила, уже в моей голове: — Убей ее сейчас же!

— Но ты обещала… — подумал я, поднимаясь.

В ладонь легла рукоять черного клинка.

— Я обещала забрать слабость. Она единственная твоя слабость, так избавься от нее! Ты не можешь мне противиться! Ты сам упорно гасил тот свет, что она зажигала в тебе! — взвизгнула Тьма.

Словно во сне я двинулся к девчонке. Взмахнул клинком, но она уклонилась.

— «Беги, Лютиэнь. Спасайся!» — хотелось крикнуть мне, но губы не подчинялись, а тело двигалось вопреки моим желаниям.

Да и подействовала бы на нее моя просьба? Девчонка всегда была слишком упряма.

Наконец, я настиг ее, из последних сил стараясь удержать острие лезвия. Я будто вновь оказался в одном из тех жутких ведений, только сейчас четко знал — все происходит по-настоящему.

Лютиэнь сжала мои руки, заставив вздрогнуть.

Она что-то говорила мне, но до разума доходили лишь отдельные слова.

Душа. Любовь. Любить.

Я боролся с собой как мог. Лезвие дрогнуло, съехав вниз и на секунду мне показалось, что сумею справиться.

Большим пальцем я погладил запястье Лютиэнь. Посреди мрака и мертвого мира было так странно чувствовать ее тепло.

— Убей ее сейчас же, Асмодей! — прорычала Тьма, усилив давление своей воли, и я понял, что мне лишь показалось.

Во мне не хватало света, чтобы бороться с ней. Да и откуда взяться свету в том, кто родился за Гранью? Откуда взяться любви в том, кто даже не знает, что это такое?

Бесполезно. Сражаться бесполезно. Тьма была права — я слишком слаб.

Клинок, который мне удалось лишь задержать, снова двинулся вперед, вспоров грязное платье, а следом — нежную кожу.

Полилась кровь, орошая черные камни.

Кап. Кап. Кап.

Должно быть, Лютиэнь сейчас ненавидела меня, да я и сам себя ненавидел.

Вот только у меня больше не было возможности сказать ей о том, что я сожалею. Всего пару дней назад мы имели все время мира, а теперь у нас не осталось ничего, кроме считанных минут.

Слишком мало.

— Асмодей, борись, — прохрипела Лютиэнь. — Ради меня.

Она не сдавалась.

Когда-то девчонка сказала, что ненавидит меня, но я знал — она лжет.

И я ответил ей, что убью ее, но она знала — лгу я.

Только вот, в отличие от меня, Лютиэнь оставалась верной себе до конца. Даже с клинком внутри она не стала меня ненавидеть. Потому что в ее чувствах, в том, что я считал слабостью и крылась настоящая сила. Сила, которую не смогла одолеть даже Тьма.

Девчонка боролась. И ради нее я должен был попробовать сделать то же самое.

Принять свою слабость. Впустить ее свет.

Признать то, что я полюбил Лютиэнь вопреки отсутствию души.