Глава 8.

Темный Властелин.

Переела мяса!

Мелкая решила, что достаточно выросла и это обернулось для нее весьма плачевно.

Вот уж точно, не женщина, а ходячее недоразумение — суккубара бы ни за что не попала в такую ситуацию. А эта… ребенок.

Я поправил ее самочувствие, про себя отметив, что для магии исцеления девчонка восприимчива, а потом она легла спать. Несносный зверь, неподвластный моим силам, остался рядом. Если он нагадит на мой ковер — я найду способ может и не убить его, но хотя бы сделать очень-очень больно.

Пару часов я наблюдал за тем, как смертная спит, тревожно дергаясь. Странное ощущение… вот она рядом, теплая и такая беззащитная, что у другого наверняка вызвала бы желание позаботиться о ней. Хорошо, что мне эти чувства неведомы.

Утром девчонка выглядела слишком довольной, и в душу (если только она бы у меня была) закралось нехорошее предчувствие. Неужели она нашла способ освободить Ариуса и сорвать мой план, который я так долго готовил?

Иначе, отчего бы еще ей быть такой счастливой?

Надо кончать со смертной как можно скорее — я не должен допустить того, чтобы она разрушила все мои замыслы.

Впрочем, несмотря на инцидент с мясом, у меня по-прежнему не было сведений о том, как сильна ее защита (если она есть). Даже я способен навредить сам себе, но это не значит, что мне способен навредить посторонний.

Девчонка попросила отвести ее на кухню, и я с удовольствием выполнил ее просьбу. Может так мне удастся узнать что-то новое?

Впрочем, смертная не страдала излишней тягой к болтовне со своим питомцем — какое-то время заклинание, поставленное на Джона, молчало.

Что ж, для проверки ее защиты у меня все еще есть суккубары.

Простому человеку наверняка это показалось бы странным — как поданные могут покушаться на ту, что их правитель выбрал себе в невесты.

Но за Гранью это всегда было в порядке вещей.

Порождения тьмы не умеют любить, заботиться, или оберегать. У нас есть лишь страсть, похоть и закон природы — выживает сильнейший. Когда Эсми стала моей фавориткой ей пришлось пережить ни одну атаку своих сестер, а я наблюдал за этим с легким интересом. Потому что в мою постель может попасть лишь та, кто достойна.

То же самое касается и невесты.

Законы Грани жестоки, и если бы все это было всерьез, то смертной стоило доказать свою силу. Свою возможность выжить за чертой. Свое умение быть лучшей.

Поэтому, когда мышь вышла с кухни, я проложил ей путь до спальни Эсми. Да, замок слушался меня — стоящий на границе Излома он никогда не принадлежал этому миру целиком. Возможно потому люди, работавшие здесь, так боялись — Грань бросала на них свою мертвую тень.

Пока девчонка шла в капкан, удалось узнать две вещи. Во-первых, ее совершенно точно призвал Ариус (кажется, старик совсем выжил из ума, если рассчитывал на помощь такой мелкой человечки). Во-вторых, она еще ничего не поняла и не придумала.

Что ж, тем лучше. Если на ней нет защиты, то я убью ее и дело с концом.

Когда Эсми наткнулась на смертную — я долго смеялся. Мышь оказалась куда более находчивой и куда менее пугливой, чем я ожидал. А как она размахивала ножичком… правда в цель ей попасть все равно не удалось.

И все же у девчонки получилось сбежать, хотя в спину ей прилетело адское пламя. Не такое смертоносное, как у меня, но для человечки хватит.

Я наблюдал за происходящим частично через Джона, частично через разум Эсми, и мне удалось увидеть, что магия суккубары ранила мышку. Значит, защиты на ней все же не было, только на звере. Глупо. Слишком глупо даже для Ариуса, но мне же лучше.

Я открыл для удиравшей мышки двери своей спальни.

Пусть умирает — тогда стены замка впитают ее боль, передав затем мне силу ее жизни. Ну а пока стоит заняться своими делами, ведь главное я все равно узнал.

Смертная беззащитна. И если каким-то чудом ей удастся выжить после заклинания Эсми… что ж, я приду вечером, закончить начатое.

Убью мышку и можно будет больше не волноваться о том, что Ариус сбежит. Его карта разыграна, я победил.

Лютиэнь.

Покачиваясь, я стояла возле двери в спальню, тихо хихикая.

Босые ступни холодил каменный пол, руку оттягивала бутылка с настойкой «для веселья», а тело жгло от нетерпения.

Ну когда же он придет?

Наверно, выпей я чуть поменьше, то определенно догадалась бы, что это не властелин такой красивый, а жар, сконцентрировавшийся внизу живота — последствия веселого зелья, вдобавок оказавшегося возбуждающим.

Но сейчас мои мозги плыли где-то далеко в розовом тумане, а твердое намерение обесчестить рогатого лишь крепло с каждой минутой одиночества. Одиночества — потому что я заблаговременно заперла Джона в ванной, чтобы не мешал.

Наконец, когда я уже устала ждать, дверь распахнулась, на пороге появился властелин.

— Ну здравствуй, жених, — прожурчала, ловко хватая его за хвост.

Лицо рогатого, сперва суровое и сосредоточенное, изменилось — брови взлетели вверх, рот чуть приоткрылся от удивления.

Не ожидал.

Ну ничего, ик, мы, Лютики — такие, ик. Полные сюрпризов.

— Отпусти, — сквозь стиснутые зубы выдал властелин и глаза его потемнели.

— Не-а… ик…

— Ты где это нашла? — он бросил взгляд на пустую бутылку, которую я все еще сжимала в другой руке.

— У тебя в шкафу… оказывается, там много чего полезного, — не отпуская ни хвоста, ни бутылки, указала кругом себя.

Только тогда властелин заметил украшения, что еще недавно предназначались совсем для другого, и глаза его окончательно вытаращились.

— У меня сегодня день роджения! То есть, рождания! Короче, праздник, вот! И я требую свой подарок! — чуть крепче сжав хвост, я потянула рогатого в сторону кровати.

Это подействовало — позабыв про самодельную елку, властелин задышал тяжело и часто.

Я запнулась, но он подхватил меня на руки, в считанные мгновения преодолев расстояние, отделявшее нас от ложа.

— А где твой зверь?

— Я заперла его, чтобы не мешал.

— И не боишься, что его не будет рядом, если вдруг тебе потребуется защита? — хриплым шепотом уточнил рогатый, нависнув надо мной сверху.

В кои-то веки я хотела видеть его раздетым, но сейчас тугие мышцы и испещренную шрамами спину скрывала черная рубашка.

— А мне потребуется защита? — хихикнула в ответ. — Ты, конечно, гад, но все же вылечил меня сегодня.

На секунду мне показалось, что властелин удивился, но на его лицо тут же вернулась ехидная усмешка.

— Разве это значит, что я не могу тебя снова ранить?

Ногой он раздвинул мои бедра, а на ладони у него зажегся язычок черного пламени.

Ну елочная гирлянда, сколько можно болтать, а? Надоело!

Близость мужского тела жгла огнем похлеще его магии, а кровь кипела, требуя безумств. Пусть мы оба были в одежде, но я чувствовала его присутствие, как никогда прежде.

И именно поэтому мне захотелось ощутить его еще ближе (проклятое зелье, теперь точно никогда не стану пить из незнакомых бутылок).

Отпустив хвост, я взяла мужчину за рога, притянув к себе для поцелуя. Не ожидавший такого властелин (да-да, мы Лютики, полны сюрпризов), плотнее навалился сверху.

— Ой! — острый край одного из рогов вспорол кожу, порезав палец.

Нет, ему определенно нужны затычки! Вот завтра же этим и займусь!

Взяв мою ладонь в свою руку, властелин оглядел выступившую капельку крови, слизал ее, на секунду прикрыв глаза. А потом склонился ниже и сделал то, чего я от него добивалась — поцеловал меня.

Губы властелина оказались жесткими, жадными, с привкусом металла и тьмы. Голова от них кружилась похлеще, чем от выпитого, а внизу живота свился тугой узел желания, отдававшийся покалыванием в кончиках пальцев.

Взяв меня за запястья, он закинул мои руки наверх, а после отстранился.

С губ сорвался стон разочарования. Ну куда, а? Я как бы еще не нацеловалась…

Держа меня одной рукой, другую мужчина вскинул, отрастив острый длинный коготь. Прислонил его к шее, слегка оцарапав кожу, очертил линию ключиц, заставив меня задышать чаще, а после резко полоснул, разрезав платье от самой груди и до живота. Чуть прищурился, любуясь сделанным. Наклонился, провел языком вдоль разреза, словно пробуя меня на вкус, заставляя выгнуться ему навстречу.

— Так что мне с тобой сделать, Лютиэнь? — прошептал в самое ухо, дернув хвостом.

Пушистый кончик обвил мои запястья, освободив ему обе руки, и властелин избавился от своей рубашки. За спиной показались три пары огромных, кожаных крыльев, похожих на крылья летучей мыши, но властелин не дал мне их рассмотреть, снова впившись поцелуем. Руки его шарили по моему телу, избавляя от остатков платья.

Сжав зубы, он до боли прикусил мне губу. Довольно хмыкнул, отпустил, спустился ниже, к шее, напоминая голодного вампира.

Я никогда не любила пятьдесят оттенков серого, но то ли дело было в выпитой бутылке, то ли в самом темном властелине и какой-то его особой магии — сейчас мне нравилось то, что он делал со мной. Меня не слишком пугали его чуть заострившиеся клыки, а крылья за спиной и вовсе превращали его в Люцифера — прекрасного, порочного, падшего.

И поэтому я закрыла глаза, целиком отдаваясь в его власть.

* * *

Щеку щекотало что-то пушистое и чуть теплое, что я крепко держала в руках, прижимая к себе. Чихнув, приоткрыла один глаз, увидев кончик хвоста властелина. И вспомнила. Прям вот все разом вспомнила, хотя лучше бы мне было это забыть.

И то, как я нашла малиновый напиток, оказавшийся зельем страсти. И как пыталась соблазнить рогатого, и кстати, у меня это почти получилось…

Все. Теперь он должен умереть. Потому что никто не имеет права видеть меня в таком состоянии.

— Проснулась? — хрипло спросил мужской голос, и подняв глаза, я наткнулась на хмурый взгляд властелина. — Теперь мы можем продолжить начатое?

Ага, а начатое это… ну точно, он ведь меня раздел, я решила отдаться умопомрачению, а потом… кажется, просто вырубилась от избытка выпитого, так и не перейдя к делу.

Прекрасно, Лютик. Аплодисменты.

Дальнейшее случилось совершенно непроизвольно. Потому что правая моя рука, отпустив хвост, попыталась вмазать по роже рогатому пластилину. Попытка успехом не увенчалась — он успел перехватить меня за запястье раньше, чем сжатый кулак коснулся его лица.

— Не путай, это я люблю причинять боль, — прошептали мне на ухо.

Словно в подтверждение своих слов, мужчина выпустил коготь и провел им вдоль моего лица. Ого, да таким и глаза выколоть можно.

— Отпусти! — угрожающе выдала я, попытавшись отбиться, но и вторая моя рука тут же была поймана в тиски.

— Ну уж нет! — властелин нахмурился. — Я всю ночь пролежал рядом, как дурак, пока ты дрыхла и мяла мой хвост, пуская на него слюни. А теперь хочу сполна получить свое.

Надо же, какой честный — не воспользовался ведь спящей девушкой. Хотя это едва ли из чувства благородства было, а скорее потому, что спящие не могут отвечать взаимностью.

Впрочем, и сейчас он мной не воспользуется.

— Твои проблемы! — буркнула упрямо, пробуя вырваться.

Бесполезно. Держал этот рогатый очень крепко.

— Или просто кто-то выпил слишком много, так и не дождавшись самого интересного.

— Не нужно мне это интересное!

— Что-то по тебе вчера это было незаметно. Даже вон комнату попыталась украсить соответствующе, — и он сперва кивнул на остатки платья, превратившегося в лохмотья, а после куда-то в сторону.

Ой-е, я ж еще вчера и комнату преображала.

— Да это просто все твое дурацкое зелье!

— Ты же в курсе, что оно лишь усиливает чувства? Если бы ты меня не хотела — то и не захотела бы.

Запертый в ванной Джон залился лаем, но пластилин лишь послал в ту сторону облачко сизого дыма и все стихло.

— Заклятье сна, — пояснил он прежде, чем я начала возмущаться еще и по этому поводу.

Снова дернувшись, а вдобавок пнув рогатого, все же кое-как сумела вырваться и кубарем скатилась с кровати.

— Ну-ну, все равно не уйдешь, — ухмыльнулся мужчина.

Он поднялся, сверкая обнаженным торсом, передернул плечами и за спиной его снова появились три пары крыльев.

Летучая мышь, блин, проклятая. К тому же переросток.

Мой торс тоже был весьма обнажен, но сейчас это волновало не так сильно. В конце концов, у суккубар там добра явно больше имелось, а они голышом ходить не стеснялись.

— Ты же говорил, что я тебе не нравлюсь и на ребенка похожа! — предприняла последнюю попытку его образумить, пятясь к импровизированной елке.

— Похожа, — чуть кивнул рогатый, но наступать не перестал. — Но с хвостом ты управляешься весьма умело. К тому же. Я терпел. Всю ночь. Пока ты. Его. Тискала. Теперь это дело принципа.

Говорил он именно так — разрывая предложение на короткие части и не забывая при этом угрожающе полыхать алыми глазищами. Ну и крыльями шевелить, для пущего эффекта.

— Это твои проблемы… — ответила, рукой наткнувшись на что-то продолговатое, на ощупь напоминавшее шланг, только с выпуклостями.

Ладно, для защиты пойдет. Жаль, что ножичек я вчера убрала.

— Это НАШИ проблемы. Не бойся, будет больно, но тебе понравится…

Ага, щаз.

Не выпуская импровизированное оружие (последний оплот девичьей чести) из правой руки, левой я снова принялась шарить позади себя, бросая в пластилина все найденное.

С учетом того, что сзади была «елка», которую украшала тем, что нашла в шкафу, снаряды мои поражали разнообразием расцветок, форм, размеров и предназначения.

Ну да, у таких темных личностей в шкафах обычно ничего приличного не водится.

Вот звякнули, ударившись об пол, наручники. Вот над плечом мужчины пролетела плетка — промахнулась.

А с труселями (без понятия, как они тоже оказались на этой «елке») повезло больше — зацепившись за рога, черные атласные паруса повисли на них, точно флаг победы.

— Да чтоб тебя… — рыкнул властелин труселей, в один прыжок оказавшись рядом.

Уж не знаю, чтобы он со мной сделал, но в этот момент дверь распахнулась, и на пороге застыла Эсми.

Вытаращив глаза, дьяволица растеряно оглядывала то пластилина с расправленными крыльями и знаменем на рогах, то меня, в разодранном платье.

— Стучаться надо, мы тут заняты! — крикнула я даже прежде, чем темный успел вымолвить хоть слово.

А потом, в запале, швырнула в суккубару свой последний снаряд, который все это время сжимала в правой руке.

Кто же знал, что этим «шлангом» окажется искусственный… кхм… отличительный мужской признак. Только какого-то невероятно мерзкого цвета, больших размеров и с пупырками.

Описав красивую дугу, «шланг» шмякнул суккубару точно по лбу, чуть отскочил, зацепился за маленькие рожки, да так и остался там висеть.

— Хороший бросок, — в наступившей тишине выдал пластилин, а после мы вдвоем захохотали.

Одной Эсми было не до смеха.