5

Вырубилась я ещё когда он шелестел бумажками перед вновь растопленным камином, галантно уступив мне кресло. Ну, как сказать, уступил — я успела его оккупировать, пока он добывал огонь. Послушала угрозы стащить меня за ноги или сесть сверху (всё джентльменство сводилось к праву выбора), поулыбалась и погрузилась в безмятежный сон.

А вот проснулась от того, что он довольно чувствительно трясёт меня за плечи, громко ворча:

— Да где там у тебя эта кнопка загрузки системы… Манюха, подъём, мне ехать пора!

— Пока, — отмахнулась вяло, не открывая глаз.

— Я тебя тут одну не оставлю, и не мечтай, — ответил язвительно. — Опять чёрте куда полезешь, а мне дёргайся.

— И что мешает мне вернуться? — уточняю, слабо ухмыляясь.

— Злая ты, — вздыхает тяжко. — Не хочешь по-хорошему…

Думала, он меня-таки стянет с кресла, но нет.

Паршивец начал меня щекотать! Щекотать!

— Да ты с ума сошёл! — уже визжу, да и то с трудом, пытаясь отбиться, заливаясь хохотом.

— Я тебя предупреждал!

— Да всё, всё, встаю! — иду на попятный. — Ты монстр!

— Да, я жесток, — отвечает стальным тоном. Открываю один глаз и вижу его озорную моську. — Жду на улице. В ванной новая зубная щётка.

Всё-таки дал мне время подумать о нём… и я им воспользовалась.

Перемены в нём радовали, пожалуй, даже слишком. За один только вчерашний день я улыбалась чаще, чем за последние полгода. Но было это раздражающее «но», мешающее погрузиться в состояние эйфории, почувствовать, прочувствовать приятное томление влюблённости. Как скоро он станет прежним? После секса? Сразу или мне перепадёт ещё разочек?

— Ты жалкая, — говорю своему отражению и отвечаю себе же кивком.

Мне и призраки не нужны, чтобы в психушку загреметь…

— Странное дело, Манюх, — протянул задумчиво, когда я вышла. — В грязи извалялась, спала четыре часа в кресле, а выглядишь — ну чисто майская роза.

— Да как же, — фыркнула, отлично помня свою всклокоченную чёлку и тёмные круги под глазами.

— Точно тебе говорю, — заявляет авторитетно, садясь в машину. — И тут возможны два варианта. Либо ты ведьма, либо на мне розовые очки, снимать которые я не намерен.

Сердце против воли делает стремительный скачок вниз живота и остаётся там, не планируя возвращаться.

— Первое, — отшучиваюсь, выезжая за ворота и с тоской поглядывая на дом через зеркало заднего вида.

— Ещё одна странность… — говорит задумчиво, — уезжать вообще не хочется. Как магнитом туда.

— Это-то как раз нормально, — отвечаю, тронувшись с места после того, как закрылись ворота, — для ненормального, — Миша слабо хмыкает, а я продолжаю: — Вот ответь мне на вопрос: с чего бы вдруг Юницкий решил, что призрак — именно Майер?

— Желаемое за действительное. Мозг сам подстроился под неоднозначное явление, чтобы сходить с ума было комфортнее.

— Вариант, конечно, но что, если призрак на Майера просто похож?

— Продолжай…

— Если взять за основу твою теорию про любовь… Что, если Губарёв, на самом деле, его потомок?

— Надо достать его паспорт и фото Майера. Первое — на мне, второе — на тебе. Учитывая репутацию Майера в народе и то, что с Губарёвой они в браке не состояли, скрыть, что ребёнок от него — нормальное желание, по тем временам. Выскочила замуж уже в положении и дело с концом. А мужик в доме закрылся от безнадёги.

— И замок, открывающийся без ключа только со стороны участка Губарёвой, вполне вписывается. Если ключ был только у неё… она могла к нему прийти, не привлекая внимания, себя же он такого соблазна лишил.

— Романтишно, — хмыкнул Миша.

— Скорее, печально… и жестоко, — вздохнула, искренне переживая выдуманной истории.

— Но всё же романтично. Это ж какая любовь, а, Манюх? Бросить всё, жить отшельником, только чтобы не пропустить момент, если любимая решит заглянуть… вообще да, согласен, довольно стрёмно. Я бы так не смог. Увёз бы тебя в какую-нибудь глушь, если уж и жить отшельниками, то, хотя бы, вместе.

— А если она уже была в браке на тот момент? — намерено пропустила его ремарку о счастливом совместном будущем.

Заливает он, конечно, складно… этот парень не перед чем не остановится ради достижения цели. А мне оно надо? С каждым днём, проведённым вместе, тяжелее будет моё положение, когда он свалит в закат.

— Тогда картина меняется, — комментирует Воронов мою теорию, — но, вариант схватить и утащить, на мой вкус, всё-таки предпочтительнее.

— А если она сама не поехала? — продолжаю упрямо накидывать версии, а он не менее настырно спорить:

— Тому должны быть причины.

— Не любила так же сильно, как он, — тут же начинаю перечислять. — Не любила вовсе. Не хотела такую жизнь, какую он ей предложил. Да что угодно…

— Тогда это уже не романтика ни разу, — буркнул недовольно. — Ладно, это всё, конечно, чертовски занимательно, но пока лишь наши фантазии. Жрать ещё так хочется, думать невозможно. А ни в одно приличное заведение нас в таком виде не пустят.

— В неприличное — пустят, — хмыкаю в ответ.

— Бар? — тихо смеётся Воронов.

— Бар, — пожимаю плечами и перестраиваюсь в левый ряд, прибавляя скорости: есть я захотела ещё вчера и с той поры ничего не изменилось.

— Василич! — громко вещает Воронов от дверей, едва мы проходим. — Два фирменных и побольше фри!

— А для дамы? — хмыкает бармен, продолжая методично протирать бокал.

— Манюх, ты глянь, какой остряк! — слабо пихает меня в бок Воронов. — Как будто это не он недавно переехал в хату на одну спальню больше, чем было, и на пять автобусных остановок ближе к работе, не потеряв при этом ни гроша!

— А его родная сестра не разменяла трёшку на окраине на однушку и двушку почти в самом центре, — покивала согласно.

— Понял, за счёт заведения, — засмеялся Василич и отставил бокал, заторопившись на кухню давать ценные указания.

Мы устроились за первым свободным столом у окна, я начала доставать бумаги из папки, которую прихватила с собой, а Воронов бахнул мобильный на стол, внимательно разглядывая моё лицо.

— Дождись бургера, — говорю невзначай, не поднимая глаз от листов, — прекрати пожирать взглядом меня.

— Это свидание, — заявляет неожиданно.

Тут же поднимаю голову, округлив глаза.

— С чего бы?

— А чё нет? — хмыкает самодовольно. — Сидим вдвоём в питейном заведении, заказ ждём, беседы беседуем. Свидание, Манюх.

— Свидание, мой дорогой, это когда ты пригласил, а я согласилась, — отвечаю наставительно. — А не когда мы заехали перекусить в единственное место, где можем шантажировать владельца.

— Всё-таки выкупил? — искренне обрадовался за Петра Васильевича Воронов. — Не знал.

— Два месяца назад, — улыбнулась в ответ, — я помогала с бумагами.

— Ты выбрал её?! — возмутился притворно и громко, развернувшись к бармену.

— Само собой! — фыркнул Василич и нахально ему отсалютовал.

— Ну да, логично… — пробормотал Воронов, вновь разворачиваясь ко мне. — Я бы тоже выбрал тебя из всех. Постой, так я уже. Свидание, да?

— Дом! — напомнила сурово.

Взяла несколько бумажек и потрясла ими возле его носа.

Воронов склонил голову вбок, хитро посматривая на меня и собираясь продолжить развивать тему, но на столе зазвонил его мобильный.

Я украдкой посмотрела на экран и успела увидеть «мама», прежде чем он прислонил его к уху, ответив на вызов.

— Привет. Всё в порядке? Я переложил выше. Да, там, в гостиной, в шкафу… ага. Скоро буду.

Закрываю лицо бумагами, скрывая лучезарную улыбку и игриво поглядывая поверх них.

— Мочи, — вздыхает Воронов, роняя голову к груди.

— Ты живёшь с мамочкой? — уточняю, давясь смехом.

— Мамочка живёт со мной, — кривляется в ответ.

— Погоди-погоди, — продолжаю паясничать, откладывая бумажки и силясь не улыбаться. — Спрошу по-другому. Ты, успешный риелтор тридцати семи лет отроду, которому найти достойную квартиру в городе всё равно, что чихнуть, живёшь с мамой?

— Я ж припомню тебе твой стёб, ты понимаешь? — спрашивает ненавязчиво.

— Ага, — широко улыбаюсь в ответ. — Маменьке нажалуешься?

— Завязывай… — говорит нараспев.

— Только не плачь, ладно? Моё сердце не выдержит!

— А ты, значит, крутая, да? Ну, скоро проверим…

— Что ты задумал? — тут же перестаю смеяться, глядя на его самодовольную ухмылку.

— Узнаешь, — кривляется ехидно. — Настало время раз и навсегда определить, у кого длиннее.

— Мне это заранее не нравится, — говорю строго.

— Первое свидание редко когда проходит удачно. И это ты запомнишь на всю жизнь, — подмигивает нахальным зелёным глазом и кивает на бумаги: — Погнали. Пробежимся по всем, пока заказ не принесли.

— Жили-были два соседних участка, — начинаю вяло, продолжая думать лишь о том, какая пакостью у него на уме. — На одном, том, что принадлежал Губарёвой, наверняка стоял простенький деревенский дом, на втором — пустырь, на котором Майер построил свой. После смерти Майера участок вместе с домом перешли по завещанию во владения Губарёвой.

— Обратила внимание, что разницы по забору не видно? То есть, его уже ставила Губарёва, на два участка. И снесла дом, в котором жила, ни кирпичика не осталось.

— Это важно? — спрашиваю с сомнением.

— Да чёрт знает. Наверное, нет. Просто любопытно.

— Снести мог и внук её, до продажи.

— Нафига напрягаться? Продал бы как есть, всё равно дом под ремонт был.

— Снести могли и Васнецовы.

— Сомневаюсь, я когда сделку оформлял, там трава по пояс была, не успело бы так зарасти. И мы к ним ещё придём. Загружу Степана, пусть найдёт старых владельцев соседских домов. Может, они и о Губарёвой чего помнят. Погнали дальше.

— Гони, — фыркнула, скрестив руки под грудью.

— Давай-давай, мой выход позже.

— Ладно, — хмыкнула и продолжила: — Губарёва скончалась в преклонном возрасте, её внук вступил в права наследования по закону, но дожидаться трёх лет, когда и сам дом подорожает, и налог платить не нужно будет, не стал.

— Вот и я о чём, — вставил свои пять копеек, — со сносом бы точно заморачиваться не стал, так что бабка избавилась от родового гнезда ещё до своей смерти.

— Да, наверное. Может, ему просто нужны были деньги или он не хотел напрягаться. Частный дом — это всегда лишние затраты. Да и нужно ездить проверять, чтобы из заброшенного дома не устроили ночлежку или не облюбовали подростки, используя стены как холсты для выражения своего мироощущения.

— Либо он просто терпеть не мог ни бабку, ни этот дом.

— Я смотрю, ты прямо жаждешь продолжить, — кривлюсь язвительно.

— Не-не, я слушаю. Очень интересно, продолжай, пожалуйста.

— Пожалуйста, оставайтесь на линии, Ваш звонок очень важен для нас, — говорю сладким голоском, откровенно кривляясь.

Воронов фыркает и косится на бар, подгоняя меня.

— Губарёв продал дом чете Васнецовых, — продолжаю тут же, — и, знаешь, всё-таки странно, что на дом они потратили последние деньги.

— Ну, на самом деле, то, что мужик вторую бригаду нанял из тех, кто подешевле, говорит лишь о том, что он скупердяй. Но можно навести справки, он мог купить дом только ради статуса, чтобы обзавестись нужными контактами на месте. Запишешь мне список дел?

— Запишу, чего ж не записать… — пожимаю плечами, беру ручку, блокнот и вывожу аккуратным почерком, озвучивая: — Пункт один. Позвонить матушке и спросить, не закончился ли дома хлебушек и ириски.

— Вот ты язвишь, а мысль толковая, — отвечает серьёзно и тут же берёт мобильный, вызывая родительницу и спрашивая с интересом, пока ждёт ответа: — Почему ириски?

— Да просто, — отвечаю, слабо улыбаясь. — Люблю их.

— Учту. Ма, нужно чего? — с минуту случает ответ, сводит глаза у переносицы и вздыхает: — Пришли список, а? — откладывает телефон и кивает на блокнот: — Вычёркивай.

Любопытно, на самом деле. Взрослый мужик, живёт с матерью, но положения своего абсолютно не смущается. И вроде всё с ним в порядке, в том смысле, что он не вписывается в образ типичного маменькиного сынка, державшегося за юбку. В чём подвох?

— Манюх, не спать, косить! — возвращает меня в реальность, щёлкая пальцами у носа.

— Васнецовы продали Луневу, — отвечаю коротко. — Твой выход.

— Ишь ты прыткая какая! С Васнецовыми ещё не закончили. Я бы с ними пообщался. Дом в цене упал, можно сыграть на этом.

— Пообщаться чтобы выяснить что?

— Например, где он взял две бригады идиотов, чтобы ненароком не взять там же, — отвечает с усмешкой.

— Поэтому твоя мама живёт с тобой? С её квартирой что-то случилось и нужен ремонт?

— В её квартире качественный современный ремонт. Манюх, давай дальше, не хочу сейчас об этом.

— Но всё в порядке, да? Я… — опускаю взгляд, подбирая слова, плюю и говорю, как есть: — Я не понимаю.

— Поймёшь, но позже, — отвечает мягко, — давай дальше, Маш, сейчас правда не ко времени эти разговоры. Только первое свидание, помнишь? А там разговор как минимум для третьего.

Отшучивается, улыбается, но глаза серьёзные. Странно всё это.

— Пиши третий пункт, я продолжу, — возвращается к теме дома. — Я увёл Лунева у Елисеева, совершенно непринуждённо: просто взял меньший процент за сделку. И он купил дом у Васнецовых.

— Кстати, об этом… мы оба довольно неплохо его знаем и, не в обиду тебе, я скорее поверю в то, что увести он попросту позволил. Даже если учитывать то, что он мог потерять бдительность, обхаживая твою невесту и дурея от виагры, это ж Елисеев. И своего он не упустит, особенно, когда речь идёт о деньгах.

— Вроде и неприятненько, а вроде и дело говоришь, — слабо морщится и довольно долго смотрит в одну точку. — За бабу бы точно мстить не стал… это я про невесту, она ни мне, ни ему не упала. Когда она сделала свой выбор, её акции резко упали в цене. А то, что я на твоё решение уйти повлиял, мог и вообще не сопоставить. Но, тем не менее, от дома он отказался.

— На меня точить зуб ему ничего не мешает, — слабо пожимаю плечами, продолжая рассуждать: — За судьбой дома наверняка следил, знает прекрасно, что там за мракобесие происходит, увидел удобный момент как отвесить мне пендель из этого бизнеса. Ну а ты — просто приятный бонус.

— Или всё то же самое, но с точки зрения меня. Когда ты пришла к нему с предложением, решил потеснить обоих. Мы сильно развернулись за последние годы, Манюх. Вряд ли ему пришлось это по душе.

— То есть, он просто воспользовался моментом, но до этого на ход событий не влиял?

— Ты же видела все дела, — кивнул на бумаги, — твой бывший своё кресло не зря занимает, мужик толковый.

— То есть, я сама нам ямку копать начала? — скисла, опустив голову.

— Это было вопросом времени, когда он начал бы отжимать территорию обратно. Город не так велик. Но, возможности он не упускает… а эта троица сегодня ночью… бита, ружьё, камера, взлом. И от нашего призрака шарахнулись, хотя выглядел он абсурдно.

— И что же они пытались снять, в таком случае? — пробормотала, пунцово краснея.

— То самое, ага, — хмыкнул Воронов весело. — Секс на объекте — не очень-то профессионально.

— Мелковато для него… — бормочу невнятно. — Скорее уж, их попросту было не трое, а четверо. И их реакция — для правдоподобности. Если б я ещё и визжала с голой грудью — видео бы мгновенно по сети разлетелось.

— На такое я б и сам посмотрел, — хохотнул Воронов озорно и устремил плутоватый взор вдаль, явно продумывая план.

— Я тебя грохну и продам твою квартиру, — заулыбалась всеми зубами разом и улыбка тут же сползла с его лица. — А мой бывший прикроет.

— Какое коварство! — возмутился притворно.

— Давай серьёзнее, Миш… — вздыхаю, вновь пододвигая к себе бумажки. — Если мы правы, этим он не ограничится. И ты сам говорил, стоит лишь пустить слух… не только мы под огонь попадём. Твой сослуживец, Андрей. Андрей особенно, он все дела по дому закрыл как несчастные случаи, да ещё и женился на родственнице тех, кто купил подешевле и теперь продаёт.

— Н-да, поганенько звучит… — Воронов почесал затылок и продолжил по делу: — Лунев купил дом и сделал ремонт. К слову, быстро и качественно. Запиши там, что надо выяснить, через какую контору.

— Ты б в кроссовочки, что ли, переобулся, — надуваю губы, — сотрёшься ведь по поручениям бегать.

— Ох, Манюха… — вздыхает так тяжко, как будто на его плечах все заботы мира, — ты б лучше думала о том, чтоб не стереться самой. Настанет моё время…

— Одни обещания, — отмахиваюсь пренебрежительно.

Воронов ухмыляется своим мыслям, трясёт головой, разгоняя их как тараканов, и говорит уже серьёзно:

— Дом купили Соломатины. Своеобразная семейка. Мужику пятьдесят шесть, на момент сделки, жене его — двадцать три. Выглядела она при этом так, будто выйти замуж её заставили, но, записок с мольбами о помощи в карман не подкладывала, так что я забил и просто провёл сделку.

— При этом, она бесконечно вызывала полицию. Судя по бумажкам, именно она, в то время как её муженёк сладко спал.

— Конечно сладко, с таким количеством снотворного… даже после смерти обнаружили следы в крови. Плюс виагра, куда без неё с молодой женой, вот сердечко-то и не выдержало.

— Андрей всё проверил, снотворное Соломатин сам покупал, есть выписка по банковской карте, плюс показания фармацевта. И, ты прав на счёт виагры, оттого его хорошо запомнили. Своеобразный набор.

— Мечтаю не дожить до такого возраста, чтоб меня помнили в аптеке, — кривится Воронов. — Хотя, с другой стороны, для этого детей и заводят. Мыть посуду и отправлять за виагрой.

Выдавливаю улыбку и ловлю себя на том, что рука тянется к браслету.

— Чё такое, Манюх? — хмыкает Воронов. — Не готова в пятьдесят вести активную половую жизнь?

— Да какой там, если десятилетиями раньше сотрусь? — язвлю по привычке.

— Это обратимый процесс, не переживай, — дотягивается до моей руки, той самой, с браслетом, и легонько хлопает своей.

Вроде шутит, но эти приколы как ножом по сердцу. Дети, семья, счастливый брак, обратимость… как будто вновь сделала шаг к своей пропасти и посмотрела вниз. Там оно всё, на самом дне лежит, голова кружится, но падать не хочется. Руки в стороны и шаткий баланс.

— Жена Соломатина крайне неудачно спустилась с лестницы и сломала себе шею, — сказала невпопад, но он как будто не обратил внимания на резкий переход, поддержав тему:

— Как будто за ней черти гнались. Роль первого призрака всё ещё вакантна. Кстати, об этом… ты уверена, что тот, что был прошлый ночью, сиганул именно в подвал?

— В том-то и дело, что нет, — вздохнула и поморщилась своей несообразительности. — Это я понеслась сразу в столовую, он мог просто развернуться спиной, чтобы рожей не светить, а после того, как я свет включила — прошмыгнуть на улицу через дверь.

— Надо было того утырка с битой связать и дождаться вместе с ним полицию, — бурчит недовольно.

— У ещё одного было ружьё и ничто не мешало ему перезарядить его на улице и вернуться с подмогой, — сказала строго, присмиряя его порыв геройства. — Правильно всё сделали. Лично мне не хочется валяться на холодном столе, пока во мне пинцетами ковыряются, выколупывая дробь.

— Ну да, отверстия, непредусмотренные природой, тебе бы не пошли… — поморщился и хохотнул одновременно. — Ладно, пусть так. Итак, Соломатины мертвы. В наследство вступает сынок мужика, от продажи отказывается, заселяется и живёт какое-то время, пока с крыши не пикирует. Вариант, что вы с ним одинаково мыслили, я не исключаю.

— Отчёт читал? Я вот почитала, пока ты дрых… — Воронов закатил глаза, а я ухмыльнулась. — Он рухнул вниз головой. Вот как? Там даже скатиться толком нельзя, даже если он плашмя лёг: уклон не тот. И, ко всему прочему, не с той стороны, где было окно. Я там крутилась-вертелась и точно могу сказать, что полез он туда с другой целью.

— Куда он приземлился? — тут же ухватился за бумаги Воронов.

— Со стороны статуи. Там, где ты побоялся ручкой пошарить, — замечаю едко.

— Предпочитаю шарить ручками в других местах, — состроил рожицу и задумался. — Странно. Ладно, пока опустим. На арену выходит мадам Суслина. И это отдельный кадр.

— Что с ней не так?

— Всё! Она трижды схватила меня за жопу! И один раз сама знаешь за что. Как вспомню, яйца внутрь пытаются залезть, а это, вообще-то, не особо физиологично, Манюх. Яйцам положено…

— Завязывай! — восклицаю, округлив глаза.

— Короче, сплошной стресс, — закончил ворчливо. — Пожалел, что вообще свои услуги предложил.

— Можно подумать, это первый случай, когда клиентка хочет отпраздновать удачную сделку с тобой, — хмыкаю, умиляясь над его возмущённо-негодующим лицом.

— Вообще-то, да! Первый и единственный. Намёки, конечно, получал, но чтоб вот так беспардонно покуситься на святое…

— У меня такое постоянно, — пожимаю плечами, а Воронов тут же хмурится. — Один был на столько нахален, что пришлось сказать, что у меня ЗППП.

— Ветром, что ли, надуло? — фыркает задорно.

— Ты слишком хорошо осведомлён о моей личной жизни… — бурчу недовольно и отвожу взгляд.

— О её отсутствии, — поправляет со смешком. — К тебе в баре очередь из смельчаков выстраивается, посылаешь не глядя.

— Это поэтому ты мне Ивана подсунул? — скривилась тут же, а он скис:

— Я ж не думал, что вы… ну и… надо было тебя как-то раскачать. Идиот я, что ли, первопроходцем идти? Это ж почти железобетонно разрыв.

— Ты себя вообще слышишь? — качаю головой в осуждении, а Воронов делает кислую мину:

— Когда вслух — не так логично. Ладно, короче, похотливая самка вступила в права наследования, вместо этого дома купила другой, по площади он больше, по цене — ниже. Сама в прибыли, с опекой никаких проблем, отпрыск не обделён. Я тогда не сильно заморачивался, выбесила она меня, просто кинул объяву на сайт недвижки, Юницкий позвонил первым, ему и отдал, даже не торговались. Но и там, видишь, не всё гладко.

— Похоже, придётся всё же пообщаться с тёщей Андрея, нужно выяснить, имеет ли призрак хоть какое-то отношение к гибели супруги Юницкого.

— Глянь-ка чего, и в твоём списке пунктик появился, — хмыкнул самодовольно.

— Не первый. Ещё дверь.

— То есть, ты с бывшим таскаться теперь будешь, да? — проворчал недовольно.

— А что такое? — невинно похлопала ресницами.

— Очевидно, — ответил серьёзно. — Он до сих пор на тебя слюни пускает.

— Думаю, ты преувеличиваешь, — хмыкаю тихо. — Мы остались друзьями, это правда, но не больше.

«Я что, оправдываюсь?» — мелькнула мысль, но он сбил её, спросив:

— Почему вы развелись?

К такому вопросу я была не готова.

— Я — бытовой инвалид, — брякнула первое, что пришло в голову.

— Эм… — Воронов всячески пытается сдержать улыбку, но выходит паршиво. — Пояснишь?

— Да что там пояснять? — удивлённо вскидываю брови. — Посуду не мою, даже за собой, не стираю, не глажу и оставляю вещи там, где сняла.

— Носки, значит, разбрасываешь? — спрашивает задумчиво.

— Чаще — чулки, — отвечаю невозмутимо, — но, суть ты уловил.

— Готовишь? — продолжил расспрашивать со слабой улыбкой.

— С ума сошёл?! — фыркаю возмущённо.

— Понятно… но это всё херня на постном масле, Манюх. Ты шелуху от фисташек на баре по последней крупинки подбираешь и из-под кружки пива конденсат стираешь раз по двадцать, пока оно кипеть в твоих руках не начинает.

— Так то на людях! — не сдавалась, понимая, что зарываюсь в свою ложь всё глубже.

— Уверен, причина посерьёзнее, но пытать не буду, потому как уверен ещё и в том, что ты к нему не вернёшься.

— Вот как? — слегка вскидываю подбородок, а он важно кивает:

— Конечно. Зачем тебе он, когда есть я?

Закатываю глаза, а он поднимается и спрашивает озорно:

— Ну, что, Манюх? Готова сделать это свидание не просто плохим, а самым ужасным за всю историю первых свиданий?

— Это не свидание, а деловая встреча, — поправляю, подняв вверх указательный палец.

Он наклоняется, хватается за него и тянет к моему же лицу, поправляя воображаемые очки, съехавшие к носу.

— Это свидание, зануда, — ухмыляется и идёт к бару за нашим заказом.

Воронов возвращается с парой бургеров на деревянных подставках, бахает их на стол и с ехидным выражением достаёт из кармана крошечную бутылочку с красным соусом.

— Ты псих, — прямо и честно заявляю ему в лицо.

— Что такое, Манюх, сдрейфила? — уточняет глумливо. — Откажись сразу…

— Лей! — говорю тут же. — Гори оно всё…

— Вот это ты верно подметила… — бормочет, открывая соус и приподнимая верхнюю булку с моего бургера. — Кто первый расплачется — проиграл. Мамка у меня сердобольная, могу поделиться, твоя-то далеко. Кстати, как её здоровье?

— Ты слишком много обо мне знаешь… — говорю хмуро.

— А хочу — всё, — заявляет решительно и не менее решительно берёт свой бургер, влив туда столько соуса, что у меня заранее началась изжога. — На счёт три. Раз… два…

— Три, — говорю на выдохе и откусываю приличный кусок.

Поначалу ничего. Я даже прожевала и проглотила, стараясь не думать над тем, что я делаю и нахрена мне это надо. Воронов тоже выглядел вполне обыденно, обляпался соусом, глаза сверкали нездоровым азартом. Но, настал час расплаты.

Спустя секунд десять в моём рту и пищеводе разгорелось такое адское пламя, что я перестала чувствовать язык и связь с внешним миром.

— Твою мать… — простонала с набитым ртом, не в силах проглотить то, что откусила.

— Выплёвывай! — ответил хрипло. — Выплёвывай, ты даже не представляешь, на сколько я настырный, когда чего-то хочу. Сдавайся!

— Ешь! — мямлю, всё с тем же куском во рту.

Выдыхает, откусывает, быстро жуёт и глотает, тут же вновь вгрызаясь в булку.

— Тебя точно мамка родила?! — возмущаюсь, всё-таки выплёвывая всё в салфетку и вытирая слёзы на глазах. — Да тебя из горящей лавы чокнутый аист выловил!

Ещё на середине фразы поднимаюсь и бегу к бару, где Василич выставил на стойку стакан молока. Хватаю его, расплёскивая содержимое, набираю белого золота в рот и смотрю, как бармен укоризненно качает головой. Понуро опускаю голову и со стаканом возвращаюсь к столу, протягивая Воронову, раздувающему ноздри и бешено вращающему покрасневшими, но, зараза, сухими как пустыня глазами.

Сидим напротив друг друга, на столе ошмётки бургеров, капли соуса, во рту молоко, притупляющее адское жжение, сглатывать которое не хочется.

Воронов выглядит по-дурацки и, судя по его попыткам не улыбаться, я — не лучше.

Представляю картину со стороны, его озорной вид вызывает приступ смеха, молоко просится наружу, проглотить его уже нет никакой возможности, выход лишь один.

Мишины плечи содрогаются, на его глазах всё-таки выступают слёзы, на этот раз от беззвучного смеха, но первой не выдерживаю снова я, выплёвывая молоко изо рта в стакан с недопитым.

— Манюх, в тебе вообще ничего не задерживается, — ржёт Миша в голос.

— Глотать или нет — мой выбор! — отвечаю с достоинством, а он начинает гоготать на весь бар, вызывая ответную реакцию.

— Вы мне всех клиентов распугаете! — беззлобно орёт на нас Василич.

— Мне похер, — отзывается знакомое лицо через два столика от нас, ухмыляется нашему сумасбродству и поднимает кофейную чашку в знак приветствия.

— О, Петрович, здорова! — поднимает руку Воронов, как ни в чём не бывало. — Дело есть, присоединишься?

— Да ну вас нахер, — гогочет в ответ. — Закончите свои игрища — подходите. Я тут ещё пятнадцать минут.

— Лично я закончил, — поворачивается ко мне Воронов.

— Вот все вы одинаковые… — бормочу со вздохом и тяжело поднимаюсь из-за стола, стараясь дышать через раз.

Петрович-то криминалист. Чёрт его знает, в какой конкретно специфике, но…

— Сможешь понять, старая дверь и замок или нет? — без предисловий спрашивает Воронов, едва его зад опускается на стул за столиком криминалиста.

— Смогу, чего б нет, — самодовольно пожимает плечами Петрович. — Если проводить экспертизу, то это дней пять.

— А в частном порядке? — хмыкает Миша.

— Пять дней, — хмурится Петрович, — если задвину всё остальное, получу по кумполу от однофамильца Марь Санны.

— А если он даст своё величайшее? — мурлычу заискивающе.

— Тогда пара часов и отгул, — ухмыляется Петрович.

— Отгул до конца дня с заездом на место, — выпаливаю тут же. Он строит недовольную мину, а я вздыхаю: — Или оба по кумполу.

— Умеешь ты торговаться… — вздыхает криминалист.

— Долги отдавать тоже умею, — улыбаюсь, скромно потупив глазки.

— Эй-эй! — возмущается Воронов. — Ну-ка стоп. Хата если понадобится — мой номер знаешь.

— Иди, Михаил Юрьевич, у тебя дел выше крыше, — отмахиваюсь, пододвигая стул поближе к Петровичу, мужику сильно за пятьдесят, качающему головой с улыбкой.

И вроде нафиг не надо, а всё равно приятно.

— Позвоню, — бурчит Воронов, поднимаясь.

Протягивает руку Петровичу и выходит, на ходу вызывая такси, а я хватаю мобильный и набираю Андрею.

— Я помню, — говорит бывший сходу.

— Отдашь мне Петровича с обеда и до послезавтра? — спрашиваю елейным голоском.

— Маш… — вздыхает бывший супруг, — я, конечно, всё понимаю, но…

— Пожалуйста… — тяну заунывно.

— Да ну какого ж! — возмущается в трубку и тут же идёт на попятный: — Ладно…

— Не за свой счёт и не в счёт отпуска, — добавляю быстро.

— И как мне это оформить?! — вспыхивает и вздыхает: — Ладно…

— Андрюш, я когда всё объясню, ты сразу перестанешь злиться, обещаю! — говорю с чувством.

— Маш, да я не злюсь… — бормочет бывший, — и… ты новости не смотрела, да? По всем каналам местным вашего призрака крутят. Не к добру это.

— Вот урод… — шиплю сквозь зубы, имея ввиду Елисеева, — мы разберёмся, не психуй. У тебя своих проблем хватает. Я мелькнула?

— Слава Богу, нет, это было бы вишенкой на торте, — бурчит недовольно. — Маш, мне это не нравится. И отпускных накопилось…

— Нет! — говорю громко и резко. — То есть…

— Да я понял… компаньонов хватает…

— А вот я сейчас чё-то не поняла, — чеканю, нахмурившись.

— Да всё ты поняла… всё, полтора дня Петровичу, я на связи. И… что там с визами? Надо договариваться, бронировать, время не на нашей стороне.

— Валька сказала — завтра. Раз Валька сказала…

— Понял, — перебивает и замолкает на время. — Мне тоже нужно будет лететь. Но тут… Серёга останется, в общем.

— Андрюш, да всё хорошо будет! — отвечаю бодро.

— Ага… ладно, на связи.

— Целую, — отвечаю машинально и морщусь.

— Целую… — неуверенно бормочет бывший супруг, тут же отключаясь.

Роняю голову на стол с громким «бум», а Петрович шумно вздыхает.

— Простите, надо было отойти, — вздыхаю в стол, не решаясь поднять голову.

— Дело молодое, Мария, дело молодое… — осторожно кладёт руку мне на плечо и сжимает. — Я правильно понял, у меня завтра выходной?

— Если сегодня вернётесь в управление и сделаете свою магию, — хмыкаю, распрямляясь.

— Я и говорю — выходной, — отвечает невозмутимо и лезет за бумажником.

Через сорок минут мы останавливаемся у ворот, медленно открывающихся и являющих миру дом.

Лично у меня в душе поднимается трепет восхищения, но Петровичу увиденное не слишком-то приходится по душе.

— Мать частная, — брякает хмуро, — ну и вкусы у людей.

Скромно помалкиваю, проезжая на территорию.

— Мария, нужны ватные палочки и чистые пакеты, сделаю соскоб, — говорит невзначай, как будто я «Ашан-экспресс».

Открываю дверь, впускаю его и несусь на кухню, но ящики девственно чисты.

— Ватные палочки не первой свежести и бумажные платочки? — спрашиваю заискивающе.

— Сойдёт, — хмыкает Петрович.

Выуживаю из косметички всё необходимое и широким жестом указываю на стол:

— Вам сюда.

— Однако! — крякает криминалист, а я лезу первой, открывая люк и включая фонарик на мобильном.

Через пару минут кряхтений и сетований на судьбу Петрович вылезает из подвала и выдаёт авторитетно:

— Старьё. И то и другое. Там ржавчину можно ложкой выколупывать, но я всё равно проверю. Кстати, ключ, должно быть, довольно вычурный. Отмычками не открыл. До управления подкинешь?

— Само собой! — отвечаю с готовностью.

Везу Петровича до работы, оставляю свою визитку, хотя, уверена, мой номер у него и так есть, еду домой и с наслаждением принимаю душ.

Когда выхожу, вижу пропущенный вызов и сообщение от Воронова, полученное ещё около получаса назад.

«Список забыл».

Отправляю фото списка и ответ:

«В душе была».

«Ещё фото!!!» — приходит через полминуты.

«Странно, на смайлика с фигой нет…» — пишу с ухмылкой и отправляю.

«Хорошо, что у меня богатая фантазия» — читаю ответ и качаю головой.

«Поговаривают, по новостям всякий бред показывают…» — отправляю и вижу перед мысленным взором, как морщится Воронов.

«Сама посмотри. Такое протолкнуть… нужно много бабок».

Лезу в сеть, ищу, смотрю.

«Так же нелепо, как и воочию. Но…».

«Всегда есть это чёртово но!» — присылает ответ, а я начинаю читать комментарии.

Брожу от ссылки к ссылке, радуясь, что общее сознание населения всё же в кондиции и большинство высказываний начинаются со слова «бред» и, зачастую, им же и ограничиваются, но… выхожу на местный форум любителей фольги и потрепать себе нервы выдуманными страшилками.

Для нашего домика целая отдельная тема. Там и адрес, и фотографии, и стоп-кадры из видео, и масса желающих повторить подвиг, ведь «там никто сейчас не живёт».

Отправляю ссылку Воронову и через несколько минут получаю ответ:

«Они его по кирпичам растащат», — грустный смайлик в придачу, с которым я согласна на все сто.

«Есть план» — отвечаю, подумав.

«Забудь! Мне сегодня надо быть дома, одна не поедешь».

«Так я не одна», — печатаю быстро.

«?!».

«С мужиками, не беспокойся».

«Маша, %#*!!».

«Сам такой» — фыркаю и откладываю телефон, задумчиво барабаня пальцами по столу.

«?!» — приходит через минут десять от Воронова.

«Тебе что, четырнадцать? Позвони и обматери меня как взрослый мужик».

«Не могу сейчас, блин! Дождёшься…».

«Вся горю» — пятнадцать смайликов костра и временный блок на номер: думать мешает.

Ещё около получаса собираюсь с мыслями, собираясь сама, и звоню бывшему.

— Мне надо поговорить с твоей тёщей и штук десять свободных оперов, согласных поработать за кружку пива.

— Хера се! — крякает Андрей. — Запросы у тебя, Машунь, не по дням, а по часам! Где ж я тебе столько наберу, у меня в отделе трое!

— И ты абсолютно ненатурально удивляешься, потому что и сам читал тот форум?

— И ты чертовски проницательна, — вздыхает обречённо. — Надо пресечь, иначе так и будут таскаться. Тёща просила, на самом деле, ей Арина звонила. Мол, как же я с батенькой душевнобольным управлюсь, коли денежек у меня не будет? — вещает язвительно и сплёвывает.

— Ты куришь, что ли, опять? — спрашиваю грозно.

— Нет, — бурчит недовольно и тут же отвечает правду: — Да. Закуришь тут! Даже не думай меня пилить!

— Да я молчу… малышу, наверное, приятно, когда его пепельница целует…

Андрей так глубоко вдыхает, что кажется, будто мой телефон раздувается.

— На месте в десять, — говорит на выдохе. — Раньше там делать нечего.

— А тёща?..

— Адрес знаешь, зовут Светлана Сергеевна, я предупрежу, номер скину.

— Я сейчас поеду, пока время есть, минут через двадцать буду.

— Договорюсь, но… — чёртово «но»! — ты уверена?

— Боишься, что я украду твоего ребёнка? — выпаливаю язвительно, не выдержав.

— Маш, зачем ты так… — бормочет Андрей, — я ж как лучше… ладно, как знаешь.

Даю отбой и морщусь. Вот кто меня за язык тянул?

— Ты жа-а-лка-а-я… — тяну нараспев, проходя мимо зеркала.

— Мария, проходите, — мягко улыбается Светлана Сергеевна, пропуская меня в квартиру. В одной руке полотенце, в другой — видеоняня. — Глебушка спит, золотой мальчик, никаких с ним забот, все дела успеваю сделать… ой, простите.

Женщина осекается и смотрит на меня с жалостью.

«Отлично…» — ворчу мысленно, вымучивая ответную улыбку.

— Всё в порядке, — отвечаю спокойно. — Я не займу у Вас много времени.

— Чай, кофе? — засуетилась Светлана Сергеевна. — Или, может, пообедайте? Есть суп, картофель, но он жареный… Вам можно жареное?

«Я что, больная?!» — вспыхиваю про себя, продолжая старательно улыбаться.

— Спасибо, ничего не надо. Мы можем просто поговорить?

— Да, конечно… но… о чём? — она смотрит на меня с недоумением, которое явно переигрывает.

— Вы же знаете, что дом стал весьма популярен в последнее время, в силу слухов, разумеется, но любой слух не рождается на пустом месте.

От собственного сравнения корёжит, но женщина не обращает внимания, кивая со всей серьёзностью.

— Сам Юницкий, он… — начинаю с более безопасной темы, тщательно подбирая слова, — были ли предпосылки для помешательства, как по-Вашему?

— Что Вы, нет! — ахает Светлана Сергеевна, жестом указывая на диван и садясь на почтительном от меня расстоянии, как будто от меня можно чем-то заразиться. — Дмитрий человек исключительно здравомыслящий. Даже после всего случившегося его разум всё так же светел. Мы часто разговариваем по телефону, вспоминаем Аллу, обсуждаем новости… если бы не все эти бредни о призраке…

— Вам не приходило в голову, что ему не привиделось? Что это реальный человек и он с ним действительно общался? — спрашиваю очевидное, но по её снисходительной улыбке понимаю, что сморозила глупость.

— Конечно, — отвечает с кивком, — однако, он разговаривает с ним и в присутствии других людей. И, как Вы понимаете, никто, кроме него, его не видит.

Разводит руками и опускает их на колени. Весь её чванливый образ излучает самодовольство в крайней степени, заставляя мои внутренности подрагивать от раздражения.

— Понятно… — бормочу невнятно, пытаясь скрыть подкатившую к горлу злобу. — А что же Ваша сестра? Она тоже видела нечто подобное? Дом своеобразный, он мог повлиять на сознание…

— Не говорите ерунды, — отвечает неожиданно грубо. — Алла погибла по совершенно иным причинам!

— Каким же? — спрашиваю тут же.

Женщина морщится и отводит взгляд.

— Просто уснула в ванной, у неё было много хлопот по дому, иметь горничную слишком накладно, она всё тянула на себе.

— Зачем же было покупать такой дорогой дом в самом дорогом районе, если накладно за ним ухаживать? — всё-таки не удержалась от колкости и тут же получила аналогичный ответ:

— Знаете, Мария, то, что с Вами случилось… всё это Вас сильно ожесточило, — я стискиваю зубы, чтобы не врезать ей хорошую пощёчину, а она продолжает: — Или это работа так повлияла… в любом случае, Вы слишком резки и совершенно не понимаете, о чём говорите.

— Именно поэтому я тут, — отвечаю, улыбаясь по возможности добродушно. — Нужно понять, разобраться. Будет невероятно обидно, если Арина выручит за этот дом, погубивший Вашу сестру, сущие гроши. А идёт всё именно к этому.

— Всё дело в Дмитрии, — говорит сухо, — Аллочка никогда не хотела жить в этом доме, но он словно обезумел ещё в тот момент, когда увидел объявление о продаже. Он даже занял, чтобы собрать нужную сумму, много. Конечно, он всё вернул, у него был крупный проект, он успел его закрыть, но… уже тогда было понятно, что до добра это не доведёт.

Из динамика видеоняни послышался слабый плач и женщина тут же поднялась.

— Знаете, я представляла Вас другой, — сказала она, поглядывая на меня свысока, — мне неприятен этот разговор, я прошу Вас уйти.

— Всего хорошего, — отвечаю с едва уловимой издёвкой, от которой становится стыдно.

У неё сестра скончалась, дочь в тяжелом состоянии, ей тяжело держать себя в рамках, зачем я уподобляюсь?

Но, раздражение от её слов охватило такое, что дрожали руки, и от него требовалось срочно избавиться. Не долго думая, я схватила телефон и позвонила тому, кто был виновен во всех смертных грехах по версии моей мамы.

— Кому ещё ты рассказал? — спрашиваю зло. — Серёге за кружкой пива? Другим коллегам? Все знают, да?!

— Рассказал что? — начал бормотать Андрей, торопливо вышагивая куда-то, где его не смогут услышать.

— Ты прекрасно знаешь что! — рявкаю на всю машину. — Не строй из себя идиота!

— Ты о… Маш, я никому не рассказывал, с какой стати? Это слишком личное и… разве что Лизе. Но это всё!

— Лиза — матери, эта — ещё кому-то, и пошло-поехало! — не унимаюсь, продолжая говорить на повышенном тоне. — Какое ты вообще право имел говорить?! Это моё дело, ясно? Только моё!

— А я, по-твоему, мимо проходил?! — рычит так неожиданно громко, что я отодвигаю телефон подальше. — Одна ты это пережила! У одной тебя горе!

Он замолкает так же внезапно, как и начал орать. И возразить ему мне абсолютно нечего. Сижу, насупившись, помалкиваю, жду, когда отпустит теперь и его.

— Что случилось? — спрашивает через пару минут спокойно.

— Да надо было маску нацепить, твоя тёща боялась заразиться бесплодием, — фыркнула презрительно. — И я вот тут сижу такая вся из себя немощная и думаю — ну вот как так надо вырубиться, чтобы в ванной утонуть? И вот ещё что — почему же следователь по делу не назначил экспертизу на наркотики и алкоголь? Странно так, Андрюш, не находишь?!

— Назначил, — ответил глухо. — И провели. Я просто… не хотел выносить сор из избы.

— То есть, мадам была бухая в дрова, я верно уловила? — уточняю так едко, что самой от себя противно становится.

— Да, — отвечает Андрей тихо. — Маш, я же сказал, несчастный случай. Можно было просто поверить мне на слово, но ты сама протащилась к тёще… — вздыхает ещё, стервец, вгоняя меня в тоску. — Отговорить тебя — всё равно что локомотив остановить на ходу.

— Сама виновата — эту тему можешь обсудить со своей бывшей тёщей, — говорю язвительно. — Про то, что Юницкий в долг брал, чтобы элитный домик прикупить, ты тоже знал?

— Что? — опешил Андрей.

— Что? — передразнила, всё ещё испытывая крайнюю эмоцию.

— Маш, перестань… — вздохнул в трубку, вновь заставляя чувствовать вину. — Встретимся вечером — обсудим. Времени будет предостаточно… А пока, я тебя умоляю, не ввязывайся ни во что. Алло? Маш?..

Нажимаю отбой и ставлю мобильный на зарядку, тут же трогаясь с места.

— А был ли мальчик? — злорадно хмыкаю вслух.

Что, если Юницкий просто притворяется психом, сообразив, что долг отдать не в состоянии? Затеял эту историю с психушкой, надеялся выкрутиться, но начали прессовать его дорогую дочурку и дом спешно пришлось продавать. А если не начали, то, вполне возможно, он же и мешает этому, оттягивая момент. Зависит от того, сколько он занял и у кого…

За размышлениями я сама не поняла, как свернула в старый город, двигаясь к мосту через реку. Этот дом точно магнитом манит… наваждение какое-то!

— Просто посмотрю на него… — пробормотала себе под нос и через пятнадцать минут выходила у высокого забора.

Заезжать не стала, прохаживаясь взад-вперёд и разглядывая серые каменные блоки, как вдруг в голову пришла довольно любопытная мысль: а ведь заборчик денег стоит. Участок огромный, он высокий, влетело бы в кругленькую сумму. Если отталкиваться от наших с Вороновым рассуждений, ставила его ещё Губарёва.

Дошла до границы участков и сравнила два соседствующих забора. У соседей даже пониже, хотя домина там будь здоров. Старуха не поскупилась.

Чуть только решила вернуться в машину, как калитка соседей открылась и вышла женщина, поправляя на плече мешковатую сумку. Захлопнула дверцу и усталой шаркающей походкой пошла в сторону моста.

— Простите! — сказала я громко и припустилась следом.

— Да? — женщина обернулась, глядя на меня с недоумением, я нагнала её и спросила:

— Вы работаете в этом доме?

— Да уж явно не живу, — хмыкнула женщина, покосившись на забор.

— Простите, что отвлекаю… а давно?

— А что? — нахмурилась, вновь поправляя сползающую сумку.

— Да я… риелтор. Продаю соседний, — я кивнула на серый забор, а женщина слабо поморщилась. — Хотела узнать, что за соседи, приличные ли люди… ну, сами понимаете.

— Чёртов дом, уж хоть бы снёс кто… — бормочет недовольно.

— По-моему, интересный, — пожимаю плечами, обидевшись за любимца.

— Да полно Вам! — восклицает возмущённо. — Жуткий он, да ещё и вороны облюбовали, как раскаркаются, словно на кладбище… хотя, и без них не лучше. Уж не знаю, как там работать кто-то мог. Простите, я спешу.

Она развернулась и тут же заторопилась по своим делам, а я кинулась следом и спросила быстро:

— А Ваши работодатели? Они общались с соседями?

— Да будет Вам! — прыснула презрительно, продолжая идти. — С кем там общаться? Нормальные люди в таком доме не селятся, одни психи, прости Господи.

— Почему же сразу психи? Старушка жила, а после неё — семейные пары.

— Старушка! Пары! — продолжила возмущаться. — Я тут уже восемь лет почти спину не разгибаю и точно знаю, что с такими соседями — уж лучше бы и не было вовсе. Бабка эта только по ночам и шастала, мне хозяйка моя рассказывала — жуть жуткая! Как выйдет в своей белой ночнушке по щиколотку, мороз ей ни по чём, дети к окнам боялись подходить. А потом и вовсе… семейка… один засыпает, второго, помоложе, встречает… и хоть бы постеснялись, шторы задёргивали, так нет ведь! Вот и думай, полоумная бабка и то глазу приятнее, чем все эти низости! И кто любовник-то? Сын мужа! Срам-то какой, прости Господи!

Она сплюнула через плечо и прибавила шаг, а я порадовалась, что в удобной обуви, спрашивая на ходу:

— А последние что же? Их дочь продаёт, мне она показалась приятной…

— Да может и приятная, коли не в мамашу свою… — желчно выпалила женщина и скривилась. — Что ни день — скандал. То это ей не то, то это не так, муж её подле неё пляшет, а чуть только отвернётся — за голову хватается, да жесты неприличные показывает. Взрослый мужчина! Да какой там, взрослый, уж дед скоро! Уж я такого насмотрелась, даром что забор высокий, только с улицы и не видать, а я окна мыть — а там концерт каждый день новый, сериалы не нужны! — покосилась на меня и добавила: — Не хочешь смотреть, а всё равно увидишь! Что Вы за мной, точно приклеились?

— Всего хорошего, спасибо, — улыбнулась, тут же остановившись.

— И Вам не хворать, — буркнула женщина себе под нос, поправила сумку и прибавила шаг.

— На окнах у соседей, должно быть, ни пылинки… — сказала тихо ей вслед и покачала головой. Аж любовника разглядели, там, поди, и телескоп протирать измучились.

Но, чужое любопытство и страсть к сплетням были мне на руку. Интересная картина вырисовывается!

Если я правильно поняла (а никто другой больше не подходит), речь шла о семействе Соломатиных. И молодая жена хозяина развлекалась ещё и с его сынком, пока муж спал, налопавшись снотворного. С точки зрения морали ей жирный минус, но это никак не объясняет то, что она то и дело вызывала полицию. Либо в самом деле чего мерещилось, либо от любовника не знала как избавиться — чёрт её знает.

Да и скандалы Юницких несколько напрягали. В показаниях мужчина говорил о ней так, будто она ангел во плоти, любимая то-сё… но соседям-то виднее, с третьего-то этажа. Хотя, она могла гневаться на супруга за то, что он влез в долги, чтобы купить дом, который по душе ей не пришёлся. Вроде и обычное дело, но что-то всё же грызло.

Сосредоточиваю взгляд и понимаю, что за размышлениями не заметила, как прошла на территорию.

— Чертовщина какая-то, — ухмыльнулась, разглядывая дом и подбрасывая ключи на ладони. — Не отпускаешь меня, да?

— Кар! — громко ответила ворона с горгульи, заставив вздрогнуть от неожиданности.

— Ну, раз уж я тут… — промямлила, двигаясь в сторону кустов шиповника.

Воронов в прошлый раз открыл люк довольно варварским методом, так что проблем с идентификацией возникнуть не должно было. Трава хоть и успела подняться и плотный давно не стриженный газон скрыл почти все следы, но расположение угадывалось. Впрочем, я и так отлично его помнила. Присела рядом, отложив ключи в сторону, запустила руки в зелень и начала медленно перебирать пальцами.

Трава приятно щекотала ладони, спешить мне было некуда, и вскоре я обнаружила то, что хотела — кольцо, открывающее лаз.

Не без труда откинула крышку люка и полезла вниз, не потрудившись даже вернуться за телефоном с фонариком. Как метко возмутился Воронов, страх я потеряла окончательно. На столько, что решила закрыть люк, чтобы соседи со своей смотровой площадки случайно не увидели. Постояла немного, подождала, пока глаза хоть немного привыкнут к темноте, так ни черта и не увидела и стала осторожно пробираться в тесном пространстве. Голову пришлось пригнуть, руки — в стороны, чтобы чувствовать бетон под пальцами. Сойдёт.

Оставался лишь один вопрос — на кой чёрт я это делаю? Но, звучал в моей голове он как риторический, посему, был непринуждённо отброшен.

Тишина на уши давит, темнотища, но на душе, вопреки здравому смыслу, умиротворение. Шаг за шагом, скользя пальцами по шершавой поверхности стен. Все органы чувств обостряются и я неожиданно ощущаю небольшой уступ в стене.

Останавливаюсь и шарю руками по бетону, пытаясь определить границы.

Прямоугольник, примерно тридцать на двадцать, метра полтора от пола, ни подковырнуть, ни надавить. Но зачем-то он тут есть?

Взбудораженная открытием, с ощущением, будто я клад нашла, а не отметину на глухой стене, я прибавляю шаг, спеша дойти до дома, вооружиться чем-нибудь острым и чем-нибудь тяжёлым, сбегать в машину за фонариком и разгадать эту загадку… и вдруг наступаю на что-то упругое, противно хрустящее под ногой.

«Крыса!» — подсказывает внутренний голос, являя мысленному взору картинки одна отвратительнее другой.

Взвизгиваю так громко, что закладывает уши, делаю широкий шаг, рассчитывая быстро переступить преграду, но задеваю носком кроссовка нечто большое, спотыкаясь и падая плашмя сверху.

Барахтаюсь, пытаясь встать, бессвязно мычу, не в силах даже заорать как следует, практически переползаю объект, уже понимая, что это далеко не крыса, но отказываясь верить, что это человек. Наконец мне удаётся отползти немного на четвереньках, я подскакиваю, боюсь головой об потолок, забыв, что он низкий, но даже боли не чувствую, гонимая безотчётным страхом.

В дверь, ведущую в подвал под домом, практически влипаю, не ожидая, что достигну её так быстро, дёргаю ручку и влетаю в бетонный короб. Дезориентированная, испуганная, растерянная, но даже не подумавшая о том, что тут меня может ждать куда более неприятный сюрприз. С умными мыслями в тот день вообще было туго.

Верчу головой, вижу слабые очертания стальной лестницы, быстро поднимаюсь, хватаюсь за ручку, опускаю вниз, слышу щелчок, тут же выталкиваю люк и выбираюсь, распластавшись по мрамору полу в попытке унять сердцебиение.

Поднимаю голову, немного отдышавшись, и вижу мужские ноги в ботинках, свисающие со стола, обладатель которых слабо болтает ими.

Плотно сжимаю губы, сдерживая крик, но понимаю, что меня и без того отлично слышно. Встаю на четвереньки и начинаю выползать из-под стола в противоположном ногам направлении. Не успеваю, сдавленно кричу, когда чувствую на своей щиколотке крепкую руку. Прощаюсь с жизнью, когда мужчина дёргает мою ногу к себе.

Вскрикиваю, всхлипываю, на глазах наворачиваются слёзы, мешая обзору, понимаю, что попалась, что в западне, что удрать не получится, и обречённо опускаю голову к рукам, предавшись пустым рыданиям, чтобы хоть куда-то деть скопившееся напряжение и начать соображать.

— Испугалась? — слышу рядом грозный, но такой знакомый голос. — Это хорошо! В следующий раз… — Воронов неожиданно замолкает и бормочет: — А это ещё что?.. Маш? Маш, посмотри на меня!

Его голос срывается, я поднимаю голову, оборачиваюсь и неловко вытираю слёзы, тут же начиная ползти в его сторону.

Воронов вытаскивает меня из-под стола, не в силах дождаться, когда я сделаю это сама, поднимает, вцепившись мёртвой хваткой в плечи, и как-то уж слишком придирчиво оглядывает, с беспокойством и хмурясь.

— Я… там… — бормочу бессвязно, руки к нему тяну.

— Всё хорошо, — отвечает уверенно, одной рукой прижимает к себе, второй достаёт мобильный. — Матюх, здорова. У меня труп, походу, но я пока даже не знаю, человеческий ли.

— Охеренно! — вполне отчётливо слышу ответ. Похоже, он звонит по громкой. — А поточнее можно?

— Судя по кровище на Манюхе — точно не белка, — отвечает хмуро.

— Я в крови?! — взвизгиваю, пытаясь отстраниться, но он прижимает к себе ещё крепче.

— Начальник твой в теме, — вновь говорит Воронов. — Найди его и сюда.

— Куда сюда… — бубнит Матвей недовольно. — Ладно, отбой!

— Миш, я в крови? — шепчу громко, задирая голову и испуганно заглядывая в его глаза.

— Ага, — брякает, тут же натянуто улыбаясь. — Но и я теперь тоже, так что норм… — смотрю с сомнением, а он бубнит, прищурившись на один глаз: — Эт самое, Манюх, я ща кое-чё спрошу…

— Человек, — отвечаю хмуро.

— Да это понятно… — вздыхает тяжело. — Другое надо понять… он… тёплый? Кровища не вот тебе прям свежая, подсохла уже поход, но, мож, без сознания просто?

Передёргиваю плечами от воспоминания, но отвечаю уверенно:

— Холодный.

— Ага, ну и хорошо, — отвечает с улыбкой, которую тут же прячет: — То есть, конечно, ничего хорошего, но это для него. Для нас это значит, что его убийца не сидит где-то поблизости, хотя, вообще-то, не факт, потому как я увидел, как ты спустилась в этот тоннель и сразу пошёл караулить, а дом-то и не проверил… Вообще, очень ты меня огорчила своим игнором, Манюх! Как ножом по сердцу, вот ей-Богу!

— Это тебе туда с такими метафорами, — буркнула, ткнув пальцем в пол.

— Ну, не факт, что ножом, и сильно сомневаюсь, что в сердце… какого хера трубку не брала, а? Блин… мне позвонить надо. И давай без издёвок, я ещё слишком зол, — вновь достаёт телефон и говорит в трубку: — Ма, за час не получится. Я понимаю. Да, знаю. И это тоже я. Ты абсолютно права. Во всём и всегда. На будущее запомнил. Уважительную причину имею. Какую?.. Хм… Марь Санна на труп упала. Ну, как… шла-шла… — переводит взгляд на меня и спрашивает: — Кстати, как ты умудрилась упасть?

— Так я без фонарика там… — буркнула тихо.

— В лаз под домом полезла без фонарика, — нервно смеётся Воронов в трубку, — трындец. Ну, я откуда знаю чей? Кто-то помер. Явно не сам, она в кровище вся. Кстати, я тоже, сунь сменку в почтовый ящик. Да, давай.

— Если б я своей такое рассказала… — бормочу, когда он убирает мобильный в карман.

— Батя-зэк, — пожимает плечами невозмутимо. — А чё без фонарика, Манюх?

— Между прочим, правильно сделала! — говорю наставительно и только собираюсь продолжить, как слышу вой сирен, с каждой секундой всё громче.

— О, ща начнётся… — вздыхает Воронов. — А ничё, шустренько они… козырное, всё-таки, у домика расположение.

Отстраняется, берёт меня за руку и мы вместе идём встречать гостей.

Воронов достаёт мои ключи из своего кармана, открывает ворота, а я смотрю, как они медленно отъезжают, только чтобы не опустить голову и не посмотреть на себя.

Первый из машины вываливается Андрей, подлетает к нам, окидывает меня взглядом и довольно долго и виртуозно отчитывает, абсолютно не стесняясь в выражениях.

— А ты куда смотрел?! — рявкает уже на Воронова, выдохшись.

— Андрюх, — морщится Матвей, подошедший сразу за ним, и кладёт руку ему на плечо.

— Да иди ты! — Андрей нервно ведёт плечом, небрежно стряхивая его руку, и проходит в дом.

— Миш, чёт люди косятся… — говорю тихо, поглядывая на вереницу людей, решившихся выйти из машин после того, как шеф проорался. — Я сильно грязная?

— Ты похожа на стакан томатного сока с водкой, — отвечает со смешком.

Решительно опускаю взгляд, чувствую, как подкатывает дурнота, хочу зажать рот рукой, но на пальцах вижу засохшую кровь. А ведь я лица ими касалась…

— Я пошла… — бормочу чуть слышно, чувствуя, как подкашиваются ноги.

— Ку… куда ты, блин…

Воронов подхватывает меня на руки и я позволяю себе отключиться. Ну их всех…

— Не надо нашатырь, — слышу рык Воронова рядом. — Свали нахер, дел других нет?

— Да без сознания же… — бубнит незнакомый голос.

— Чё, правда? — уточняет Воронов язвительно. — Свали, говорю! Дай отдохнуть человеку.

— Тебе, придурок? — о, муженёк бывший.

— И ты иди нахер. Если б не ты, я бы сам этим дерьмом занимался.

— Вот и занимался бы, какого ляда Машку в подвал отправил?!

— Да кто её… мне что, связать её?! Иди, не ори тут!

— Сам разберусь! Мудила!

— Я чё т не понял, ты на что нарваться пытаешься? — охреневает Воронов. — Или думаешь, если при погонах, то…

— Достали оба! — хриплю, резко открывая глаза.

— Доволен? — язвит Воронов, держа мою голову на своих коленях.

— Ты как? — спрашивает бывший муж хмуро, но заботливо.

— Кто в подвале? — задаю встречный вопрос.

— Да чёрт его знает, — морщится Андрей. — Мужик какой-то. Криминалисты ещё работают, может, повезёт, и он документики прихватил. Три ножевых со спины, истёк кровью. Судя по всему, ещё с ночи там. Одет во всё чёрное… сегодня всё отменяется, дом опечатаем пока расследование идёт. И, имей ввиду, наряд будет дежурить, чтобы не лез никто.

— Блин, — брякаю разочарованно и делаю кислую мину.

— Оладушек, — кривится Воронов сверху. — Давайте к показаниям, нам тут торчать смысла никакого.

— Матвей! — зовёт Андрей подмогу. — Возьми у этого показания.

Закатываю глаза и сажусь, с укором глядя на бывшего мужа.

— Чего? — бубнит недовольно, садясь на место Воронова, когда тот отходит. — Он меня бесит. Давай по порядку всё. И на меня смотри.

Я пересказала за минуту, Андрей вздохнул и подозвал жестом парня с фотоаппаратом.

— Снимок на память и домой.

Через пять минут Андрей отвёл меня в ванну, поставил спиной к зеркалу и довольно долго, чрезвычайно тщательно и сосредоточенно отмывал голые участки тела от чужой крови, осторожно водя мокрыми пальцами. При этом, дверь была открыта нараспашку и недовольное лицо Воронова было отлично видно.

Как-то это всё вдвойне неправильно…

До ворот мы шли под конвоем, и вместо прощания Андрей повторил строго:

— Маш, домой.

— По магазинам прошвырнусь, — состроила рожицу, с отвращением оттянув свою футболку.

— Ха-ха, — ответил недовольно и протянул руку ладонью вверх к Воронову: — Ключи.

Миша вложил связку в его руку, в этот момент колечко блеснуло на солнце, ворона, сидящая на своём любимом месте, громко каркнула и взлетела, но Андрей сжал ключи в руке, даже не заметив интереса птицы, тут же сменившей направление и присевшей на перила на балконе.

— Вы видели? — хохотнула, переводя взгляд с одного на другого.

— Чего ещё? — устало вздохнул Андрей.

— Ничего, — буркнула тихо. — Пока.

— Чё видели-то, Манюх? — спросил Воронов за воротами.

— Да, забей, — отмахнулась, идя к машине. — Спасибо, что приехал, — сказала, доставая из заднего кармана ключ, каким-то чудом оставшийся там после всех моих мытарств. — Неловко вышло, я хотела добавить тебя в чёрный список на полчаса, не больше…

— Ты отправила меня в чёрный список?! — воскликнул возмущённо.

— Созвонимся, пока, — выпалила скороговоркой, с какой наговаривают предупреждение после рекламы БАД-ов по радио, и прыгнула в машину.

Воронов показал мне кулак через окно, а я достала из сумки мобильный, по пути разблокировав его, и не успела даже выехать из деревни, как он позвонил.

Пришлось затормозить, найти гарнитуру в сумке, вставить наушник, чтобы не отвлекаться по дороге… в общем, ответить я не успела, а вот он нагнать меня на своём внедорожнике — в лёгкую.

Преградил мне путь, вышел и с таким свирепым лицом пошёл к моей машине, что я поспешила проверить, заблокированы ли двери.

Он встал так, чтобы я его видела, и демонстративно нажал вызов на мобильном, театральным жестом приложив его к уху.

Я услышала трель, протянула слегка подрагивающую от нервного напряжения руку и ответила на вызов.

— Ты чё т злой какой-то, Мих… — буркнула в его стиле.

— В следующий раз просто скажи — «Миша, иди на хер, ты мешаешь мне сосредоточиться». Я приму это как комплимент и буду давить лыбу как кретин последний, а не дёргаться, названивая раз в пять минут, и не подрываться в трениках, не выдержав, начиная выискивать тебя по подвалам.

Сказал быстро, ни делая ни вдоха, и замолчал, а я протянула с уважением:

— Дыхалка у тебя — будь здоров.

— Похоже, что я шучу? — спросил строго.

— Похоже, что ты слишком много на себя берёшь, — ответила медленно.

— А если бы так испарился кто-то, на кого тебе не плевать, м? Я, например, как бы самодовольно это не звучало, — с вызовом посмотрел мне в глаза и вскинул подбородок. — При тех же обстоятельствах.

Опустил руку с телефоном, сбросил вызов и вернулся в машину, тут же рванув с места. Переборщил, конечно, со всей этой театральщиной, но, чёрт меня дери, как же ему идёт этот дешёвый выпендрёж!

Посидела, подумала, представила, перезвонила.

— Я больше так не буду… — протянула заискивающе.

— Сколько раз я ещё это услышу… — вздохнул Миша, но с облегчением.

Из машины я выходила, закутавшись в плед. Диковато смотрелась на фоне прохожих в цветастых сарафанах, но, хотя бы не как мясник после смены в разделочном цеху.

Всю дорогу мысли скакали, как чокнутые блохи на бешеной собаке, страшно хотелось поковырять стену в подвале и стащить с Михаила Юрьевича те самые треники, в которых он почему-то выглядел мужественно, даже не смотря на растянутые колени и классические ботинки на босу ногу. Видно было — спешил. Меня спасать… эх.

Не думать обо всём сразу никак не выходило, душ и чистая одежда не помогли, так что я позвонила Валентине и отправилась на другой конец города за готовыми визами для бывшего супруга и его нынешней жены. Не смогла отбрехаться от чая, потом от кофе, потом от борща со сметанкой (последний, к слову, пришёлся весьма кстати), выплыла с полным пузом и всё той же кашей в голове, на ходу набирая Андрею.

— Заедешь за документами? — спросила, как только услышала его усталый голос.

— За документами… — повторил эхом, явно пытаясь сообразить, о чём я вообще. — Да, документы. Конечно. Через… сколько-то.

— Давай завезу? Ты где? — спросила мягко.

— Где я ещё могу быть, если моя бывшая жена с трупом решила пообжиматься? — спросил ворчливо.

— Можно подумать, я специально, — буркнула в ответ. — Или у тебя было бы меньше геморроя, найди его кто-нибудь другой в доме твоего родственника.

— И это — полный абзац… — пропел нервно. — Меня ещё не отстранили только потому что не знают. Надо собрать как можно больше информации об этом… — он осёкся, а я воодушевилась:

— Документы были при нём?

— Ну, были… — проворчал вяло. — Машунь, по-хорошему прошу, не лезь.

— То есть, информацией ты не поделишься? — спросила удивлённо.

— Маш, это убийство, — рыкнул грозно, но тихо. — Понимаешь ты? Не какое-то там старое или раскрытое, а новенькое и дурно пахнущее.

— Не пах он ещё…

— Маша!

— Андрей! Я всё равно узнаю.

— И кто ж тебе скажет? — уточняет ехидно. — С этим деятелем я беседу провёл. Из моих никто под увольнение не пойдёт.

— Это… нечестно, Андрюш, — заявила с обидой. — В конце концов, нашла его я, поделилась с вами, а вы вон как.

— Ты себя слышишь? — пробормотал очумело.

— А что? — отозвалась невозмутимо. — Могла бы и сама по карманам пошарить, а потом уже вызвать.

— Сказала девица, падающая в обморок от вида крови, если её больше, чем две капли, — фыркнул, наверняка ещё и глаза закатив. — Вещи в машинку не глядя кинула или сразу сожгла?

— В пакет и в помойку, — ответила кисло. — Об этом ты тоже всем рассказал? Даже Воронов знает, что я как барышня кисейная… не давал мне на себя смотреть, пока вы не приехали.

— Нет, я с ним по душам за бутылкой разговоров не вёл и не собираюсь, — ответил едко.

— А с кем вёл?

— Опять за своё? Ни с кем! Сказал только об одном и то Лизе, потому что «не сошлись характерами» — самая идиотская отговорка в мире. Мы идеально друг другу подходили!

Повисло неловкое молчание, которое нужно было срочно нарушить, ибо мысли потекли вообще не в то русло.

— Давай твоей тёще документы отвезу? — брякнула, поморщившись.

Видеть эту женщину ещё хоть раз в жизни совершенно не хотелось.

— Не надо, — буркнул тихо, — я не говорил ей ни где деньги взял, ни кто помогает с визами…

— Логично, — хмыкнула, но получилось немного язвительно. — В управлении мне лучше не светиться… Серёга с тобой?

— Где ж ещё…

— Давай я подъеду, встану у сквера, а он подойдёт и заберёт?

— Ведь понимаю, что ты меня облапошишь, но это самый удобный вариант… — вздыхает обречённо. — Давай. Наберёшь.

Подъезжаю и звоню сразу Сергею, но он не берёт трубку и выныривает из темноты, прильнув к стеклу со стороны пассажира с видом маньяка.

— Серёженька! — пропеваю ласково, когда он садится.

— Я — кремень, — говорит сурово. — Я — скала. Получил чёткие указания, можешь даже не пытаться, твои чары… — подаюсь вперёд и улыбаюсь, спрашивая ласково:

— Даже не поздороваешься по-человечески?

Серёга вздыхает и подставляет щёку под дружеский поцелуй. Ну, обычно он такой. В этот раз я вложила в эту невинную шалость максимум чувства и не отстранялась так долго, пока самой от себя стыдно не стало.

— Не действуют, — пробормотал со вздохом. — Спрашивай, Маш, все знают что нихрена я не скала. Но, если меня уволят…

— А кто узнает? — невинно хлопаю ресницами. — Скажу, что документы забрал через щель в оконце и очень быстро убежал. Андрей поверит.

— Вот ты! — прыснул, качая головой.

— Кто он? — перехожу к делу.

— Мужик, — отвечает со смешком, но под моим укоризненным взглядом сдувается и начинает канючить: — Маш, ну правда, открытое дело, не могу я… начнёшь свои метания, не я даже, Андрей первым погон лишится. Ну и я потом, за компанию. И Матвей.

— Ну мне что, переспать с тобой?! — всплеснула руками возмущённо.

— Я не против, если что… — улыбнулся с хитрым прищуром, но тут же скис: — Хотя, белобрысый с говном сожрёт… нет счастья в жизни… Короче! Мы сами ни черта не знаем, кроме имени. Жены нет, детей нет, недвижимости — тоже, где работает — хрен знает. При этом, бомжом не выглядит, а тачку, хоть и раздолбанную и усранную, но имеет. За деревней в пролеске нашли, спрятал… То есть, логично предположить, что прибыл целенаправленно в чужой дом пробраться. И всё бы ничего, да вот только цель не угадывается. Там кроме посуды даже украсть нечего. Вот, собственно, и всё…

— ФИО и сколько лет? — закидываю удочку, а Серёга выхватывает из моих рук папку и быстро выходит с громким и отчаянным возгласом:

— Убежал!

— Стервец, — фыркаю беззлобно, он подмигивает мне и захлопывает дверцу.

Понятно, что в сговоре с бывшим мужем: вроде и поделился сведениями, чтобы хоть немного моё любопытство притупить, а вроде и не сказал ничего. Хитрецы… а мне будто и без этого трупов в доме мало, ещё их загадки разгадывать.

Одет во всё чёрное, плюс место, где я его обнаружила — этот мужчина куда как больше похож на того, что я встретила в доме в свою первую ночёвку. И недоброго не замышлял, иначе я бы сейчас преспокойно не раскатывала. Но, чем-то же он там занимался?

— Клад искал, — хихикнула вслух, вспомнив о непонятной выемке в стене.

А что, если в самом деле… да не, бред. Бред ведь?

Вставляю гарнитуру с намерением позвонить Воронову, но вовремя смотрю на часы: двенадцать почти, человек отдыхать может. Ну или там… личной жизни только у меня нет.

«Позвони, если можешь» — пишу сообщение и трогаюсь с места.

Через минуту раздаётся звонок.

— Всё в порядке? — спрашивает быстро.

Голос эхом разносится, звучит странно.

— Да, я так… поболтать, — мямлю в трубку и включаю поворотник.

— За рулём скучно? — хмыкает, услышав щелчки.

— А ты часом не в подвальчике? — задаю встречный вопрос, заподозрив в коварном водворении в дом без меня.

— Не, в подъезде.

— Однако… ты вышел позвонить в подъезд?

— Манюх, не донимай, а? Я чё т и так без сил уже, — вздыхает шумно. — Поболтать спокойно могу где-то через час. И, кстати, я частично поручения выполнил. Цирк какой-то… надо обсудить.

— А у меня — гипотетический клад, — ответила хвастливо.

— А я всё думал, когда всплывёт нечто подобное, — хохотнул, приободрившись.

— Не, ну сам посуди… — начала с воодушевлением, но он перебил:

— Манюх… — мягко так, ласково, я даже слегка прибалдела от звуков его голоса. Чародей, мать его. — Через час, хорошо?

— Угу, — промычала и отключилась.

Странно это. Прошло всего ничего, а я уже не помню, как было до этого. Как могла не видеть его неделю, даже не вспоминая, поглощённая собственными заботами. Как могла отрывать от него взгляд в баре, где неизменно сталкивались каждую пятницу. Он казался совсем другим, язвительным придурком, самодовольным говнюком… впрочем, это-то как раз осталось неизменно, просто воспринимать я стала его ужимки иначе. Просто помимо привычных подколов, он начал наступление в своём стиле и под его напором я бессильна.

Не заметила, как доехала до квартиры. Поднялась на автопилоте, переоделась, поставила мобильный на зарядку, легла, всё так же поглощённая собственными мыслями, в сомнениях, в метаниях. Когда он позвонил, долго таращилась на экран, думая, стоит ли отвечать, стоит ли продолжать, но в итоге сдалась.

— Разбудил? — спросил тихо.

— Просто задумалась.

— О кладе? — хохотнул с озорством.

— О тебе, — брякнула, тут же зажмурившись.

— Ох, Манюх, ты поаккуратнее, тачка под окнами, до тебя ехать минут десять по пустым дорогам… — пробормотал на выдохе.

От мысли, что он через десять минут может оказаться рядом, бросило в жар.

— Я… не против, — промямлила, почувствовав себя Серёгой.

— Не-е-е… — хмыкнул, смакуя и растягивая. — Рано. Не хочу только тело, хочу ещё и душу, всю тебя, полностью.

— Звучит жутковато… — буркнула, разгоняя мурашки, организованной толпой бегающие по телу.

— Да? — спросил с сомнением. — Должно было — романтично.

— Не, Миш, — хохотнула нервно, — вообще никакой романтики, — и протянула низким зловещим голосом: — Я заберу твою душу…

— Ты придираешься, — фыркнул весело. — Вообще не так было. К тому же, это обмен, а не рэкет. Я тоже не с пустыми руками, Манюх. Душа в обмен на душу, всё по-честному.

«А вот это — романтично» — вздохнула мысленно, вновь прогоняя мурашки. На этот раз стервецы словно митинг устроили, сгруппировавшись внизу живота с написанными наспех транспарантами «да ну когда уже?!».

— Давай о доме, — сказала мягко и медленно бесшумно выдохнула, прикрыв глаза.

— Трусиха, — хмыкнул, но тут же сменил тему: — Твой гипотетический клад оставим на сладенькое, я начну. Луневу набрал, подвальчик наш больше не тайна, так что сыграл на этом. Типа, ты полы вскрывал, неужто не знал, что там такая подстава? Он идиота включил, но как про трупак услышал, дал заднюю.

— С чего бы? — перебила его самодовольное повествование.

— Вот что за привычка? — буркнул недовольно. — Меня уголовник воспитывал, и то я себе подобного не позволяю.

— Ты маман мою не знаешь, у меня по сравнению с ней характер — ну чисто золото. Кстати, о золоте…

— Дождись своей очереди, женщина! — возмутился, но тихо. — Прям вижу твою ехидную моську… — я хохотнула, а он продолжил: — Срок годности трупа я не обозначил. И Лунев начал отмазываться, мол, подвал лично проверил перед продажей, никого там не водилось, даже крыс.

— А нафига скрывать его наличие? — удивилась, посерьёзнев.

— Протяжённость его помнишь? — хмыкнул Воронов. — Прикинь, сколько бабок надо, что всё это добро демонтировать? Технику пригнать, вырыть, отгрузить ещё куда-то, пару машин земли чтоб засыпать… короче, сэкономил.

— Ну, это понятно, но…

— Участок огромный, Манюх. Новые владельцы могли захотеть что-нибудь построить или бассейн вырыть, на худой конец. А так — руками развёл, мол, впервые слышу, не жил я там.

— Допустим… а дверь?

— А заложили, — вновь хмыкнул Воронов. — Клялся и божился, что своими глазами видел со стороны улицы новенькую глухую стену.

— И ты ему веришь? — спрашиваю с сомнением.

— На счёт стены большой вопрос, но, в целом, вполне похоже на правду. Он купил дом только чтобы продать. И на этой ноте мы плавно возвращаемся к Васнецовым, купившим ровно по тем же причинам.

— А это ты как выяснил?

— А я им его опять предложил, — выдал Миша самодовольным бархатным голосом, добавив маеты моему уже давно не девичьими сердцу. — Ремонт делать не надо, вложение отличное, ценник смешной, всего-то надо подождать, пока страсти утихнут. Мужик за возможность ухватился, но уточнил, возможна ли ипотека…

Я прыснула и засмеялась, не сдержавшись, а Миша хохотнул:

— Говорю ж — цирк. И это ещё не всё.

— Мочи!

— У обоих я выяснил, где они брали бригаду для ремонта. Во всех трёх случаях — по рекомендации. Угадаешь?

— Вот проныра! — ахнула, поразившись чужому коварству.

— Я б его по-другому назвал, но дома не выражаюсь… в общем, господин Елисеев подсобил. Махинация не слишком очевидная, зато прибыльная. Могла бы быть, если бы Лунев через него продал.

— Ну, Лунев понятно, в накладе не остался, а Васнецов что?

— Да он валенок, Манюх. Сама будто по роже ценник никогда не выставляла.

— Ну… — протянула загадочно.

— Гну, — фыркнул Воронов. — И дичайший угар с кучей трупов объясняет. Прикинь, оттяпали заказ на такой домик? Перспективы надо отметить как следует. Думаю, Елисеев откуда-нибудь с доски объявлений в интернете их выцепил.

— Н-да, — брякнула невесело. — А Губарёв избавился от дома, чуть только вступил в наследство…

— А тут Степан подсобил и выяснил, что Губарёв на вырученные деньги купил дачку поскромнее и пару квартир. И, уверен, весьма доволен своим решением, потому как бабки ещё и остались. Кстати, он же выяснил, кто соседствовал с Губарёвой, есть адресок, можно скататься завтра, то есть, уже сегодня.

— У меня сделка утром, а вечером — показ, — вздохнула, вспомнив, что я, вообще-то, пока не безработная.

— А, точняк, у меня тоже что-то было… Охренеть, вообще всё из головы вылетело, весь день на телефоне, хоть профессию меняй.

— Я ж извинилась… — вздохнула шумно.

— Вообще-то, нет, — заметил язвительно. — Ты сказала, что больше так не будешь.

— Одно и то же, — отмахнулась, а он прыснул:

— Да херушки. Ты проштрафилась по полной и ответишь за это. Тоже по полной.

— Так, что там у нас получается? — ввернула деловито и совершенно не в тему. — Что Губарёв, что Васнецовы, что Лунев о подвале знали, только он им как собаке пятая нога?

— Лунев точно, остальные — гипотетически, но, с выводом согласен — не всрался, один гемор. А вот что там дальше началось за мракобесие…

— Есть мысли, но надо проверить… — пробормотала задумчиво и шумно зевнула.

— Так и знал, что до клада на дойдём, — засмеялся тихо. — Давай спать, Манюх.

— Давай, — вздохнула, поняв, что мозг ворочается с большим трудом.

— Пообедаем завтра? — только собралась ответить, как он добавил своим коронным грудным голосом: — И это свидание.

— Очередное паршивое? — уточнила игриво.

— Обижаешь! — фыркнул возмущённо. — Худшее второе свидание, которое у тебя было.

— Тогда я согласна, — ответила быстро и ещё быстрее нажала отбой, глупо улыбаясь.