Глава XXII

Количество задач по-прежнему зашкаливало. Теперь к ним добавилась и совсем свежая — разобраться в ситуации вокруг хийси и домового. При этом выручив ребёнка Григория. Вот интересно, с какой такой стати, бывший домашний дух решил, что я выложусь ради отпрыска баби нгепен?

— Если тебе понадобится помощь, только скажи. Я не слишком хорош в убийствах, но сделаю всё, чтобы вытащить сына.

Ещё одна странность — он тоже считал, что у меня не осталось иного выбора, кроме как взяться за дело.

— Прабабушка рассказывала что-то такое про баби нгепет. У них занятные традиции кровной мести, мурр. Со странными правилами.

Как по мне, у всей этой части мира были весьма занятные правила игры. Но кажется, я понимал, что имела в виду кошка. Жаль сразу проверить нельзя — в интернете о таком ничего не найти.

Не услышав ответа на своё предложение, сосед снова повернулся ко мне.

— Ты же не собираешься удирать?

Тоже вполне очевидная мысль. Поступок был бы максимально некрасивым, но я прекрасно понимал, почему ему такое пришло в голову. Совсем недавно я сам считал, что его семья при необходимости прикончит меня.

— Таких планов у меня нет. У нас зелёный, к слову.

Втянув воздух, мужчина перевёл взгляд на дорогу и мы тронулись с места. А в голове зазвучал голос Беатрис.

— Может и зря. Слетали бы в Париж, мурр. Прабабка столько про него рассказывала. Такие там есть игровые дома, такие… А кабаре… Ухх!

Возможно её прабабушка во время войны с Наполеоном жила? Тогда российские войска как раз квартировались в Париже. Ну а дворяне проиграли безумный объём денег в карты. Настолько, что императору пришлось компенсировать карточные долги тех самых гусар, когда войска покидали столицу Франции.

— Я разберусь с хийси. Не беспокойся. Домовой вернёт твоего сына. А потом познает, что такое настоящий гнев.

Вот это удивление у него сейчас в глазах сверкнуло. Не будь у меня внутри кипящей холодной ярости, я бы даже улыбнулся. Но сейчас хотелось лишь нести боль в широкие массы.

Меня не то, что не готовили к такому. Никто даже не намекал, что в один прекрасный день рядом может появиться белая кошка и неожиданно начнутся подобные приключения.

Теперь же всем что-то от меня требовалось. И как правило, их пожелания абсолютно не совпадали с моими. Потому как мне хотелось отыскать человека, что выдавал себя за брата отца и выяснить, что именно случилось с дедом.

Последнюю пару суток я только и занимался тем, что выпрыгивал из одной непонятной ситуации, чтобы впрыгнуть в другую. Конечно, сложно представить, что ситуация развивалась бы иначе, учитывая полное отсутствие у меня необходимой подготовки. Тем не менее, так было нельзя. Невозможно выиграть битву, если постоянно следуешь за ситуацией, а не изменяешь её.

В краевую больницу я решил наведаться не только поэтому. Само собой я рассчитывал выяснить нечто новое. Не зря же кто-то с таким упорством пытался привлечь моё внимание. Но в основном, я хотел вернуть долг. Поставить галочку напротив одной из своих задач. Той, что казалась быстрее всего реализуемой.

— А в больницу тебе зачем? Кто-то знакомый лежит?

Григорий всё не успокаивался. Желание наладить контакт я прекрасно понимал, но вдаваться в детали собственных действий не собирался. Его семья моему появлению на горизонте оказалась совсем не рада. Тогда как сам он, как ни крути — лишь небольшая её часть. И я пока с трудом понимал, какого рода у них отношения внутри. Что станет делать сосед, если его старшие родственники сочтут мои действия неприемлемыми?

— Можно и так сказать.

Уклончивый ответ заставил его насупиться. Отвернувшись, уставился вперёд. Ничего — с этим можно было разобраться позже. А вот здание краевой больницы уже виднелось впереди. Совсем рядом.

— Неправильный ты гусар, мурр. Сейчас бы шваль, домовёнку присягнувшую, шашкой рубить, а не по больницам разъезжать надо.

Сзади недовольно засопела кикимора. Зацепили её слова кошки. Но комментировать их в этот раз не стала. И правильно — незачем показывать соседу, что у Беатрис есть возможность ментальной связи.

— Тебя подождать?

Несмотря на предыдущую размолвку, предложение Григорий всё равно озвучил. Повернув голову и выжидающе уставившись на меня. Я же после короткой паузы, отрицательно покачал головой.

— Сами доберёмся. Спасибо тебе за помощь.

Потянул на себя дверную ручку, но та не сработала. Повернувшись, снова наткнулся на угрюмый взгляда баби нгепета.

— Ты это… Если надумаешь, что делать, хотя бы информируй. Сын это мой. А если из-за тебя он погибнет…

Что он хотел сказать, я прекрасно понимал. И в какой-то мере принимал. Сам ведь попросил его помочь разобраться с телами шишиг. Правда, совсем не ожидал, что вместо прямого столкновения, придётся иметь дело с интригами мадридского двора.

— Буду держать в курсе.

Без ответа он нас выпускать явно не собирался. Хотя бы какого-то — чтобы успокоить себя и снизить уровень смятения. Потому пришлось произнести банальные слова, после которых щёлкнули замки — двери оказались разблокированы.

— Плохое место, господин, — протянула Верпа. — Пахнет смертью.

На мой взгляд, больница пахнуть иначе просто не могла. Но в целом, с кикиморой я был согласен.

Внутри обнаружилось классическое препятствие. Сидящая на посту дородная медсестра.

— Вы куда прёте? На карантине больница. Передачки — вон в то окно.

Давно я не сталкивался с медицинской системой. Успел подзабыть их привычку держать круглогодичный карантин, чтобы посетители не путались под ногами.

— Да когда ж ваш карантин закончится уже, — задребезжал старческий голос. — Сестру два месяца только по телефону слышу.

Бабуля. Вернее старушка. Сухая и тощая. А на спине гигантский мерзкий слизняк. Разросся так, что аж свешивался — отростки спускались с её плеч. Неудивительно, что она такая сгорбленная.

— Бабушка, вы бы присели. Отдохнули. Там всё равно никого нет пока.

В окне, куда требовалось сдавать передачи и правда пока видно никого не было. Но старушка замотала головой.

— Сейчас придёт. Уже давно должна. Как там сестрёнка без куриных котлеток.

— Котлетки? Может мы их сами передадим, мурр? Честно-честно всё донесём. Ну скажи ей уже, что мы сами отнесём. Это же котлетки!

Шаурмой Беатрс сегодня угостилась щедро. Как и все мы. С тех пор голод ни у кого не проснулся. Даже Верпа не заикалась о том, чтобы перекусить. А вот кошка порой казалась мне настоящей бездонной бочкой.

— Да вы всё равно присядьте. Больше ведь никого нет.

Взяв старушку под руку, которую пока не спешил напитывать силой, повёл её к боковой скамейке, не обращая внимания на бурчание медсестры. А когда бабуся уселась, направил энергию в правую кисть и опустил её на слизняка.

Странное это было ощущение. И немного мерзкое. Как будто опускаешь ладонь в холодное и противное желе, что испортилось ещё десять лет назад.

Сама бабушка вздрогнула. Растерянно моргнула, уставившись в никуда расширенными глазами. Я на миг испугался, что её сейчас хватит удар. Слишком уж сурово смотрелось зрелище, которое передо мной разворачивалось — громадный слизняк медленно опадал вниз, на глазах превращаясь в тающие лохмотья.

Заодно растворялись и те его части, что находились внутри тела старушки — спина была вся изъедена многочисленными ранами. Я машинально подумал, что неплохо бы их залатать и из правой ладони хлестнули тонкие золотистые нити. Коснулись тела бабули. И распались искрами, которые немедленно впитались.

Вот этот момент я осознал, что видел всё это время не только её физическое тело, но и другое. Как его правильно назвать, я не знал. Энергетическое или духовное. Возможно как-то ещё. Но суть в том, что раны были именно в нём, а не в физической плоти. И у меня только что вышло их залечить.

Старушка прикрыла глаза и засопела, спиной опёршись о стену, а правую руку положив на пакет с передачей для сестры.

— Кто на неё такое нацепил? Зачем?

Вопрос я озвучил шёпотом и полагал его чисто риторическим. Но как выяснилось секунду спустя, Беатра считала иначе.

— Если те, кого любишь, сосут из тебя жизнь, такое вот зарождается само.

Вот даже как. Выходит, жизнееды это не всегда продукт чужой злой воли? Порой с нами такое делают близкие?

— Ты что с ней сделал? Стояла бабка никого не трогала, теперь на скамейке валяется.

Я повернулся к рослой и полной медсестре, которая уже поднималась со своего места. Два плоских красных блинчика на висках. Алая обмотка вокруг горла и такого же цвета браслеты на руках. Пять лютников. Как мне казалось — человек, что спасает чужие жизни, должен выглядеть совсем иначе.

Ещё — чернота. Широкие тёмные полосы под её кожей, которые пересекали, кажется, всё тело. Одна проходила прямо по лицу.

Она наверное увидела что-то в моих глазах. Закрыв рот, прекратила орать и начала снова опускаться на своё рабочее место. Наверное у неё там какая-то тревожная кнопка была или что-то типа того.

Не успела. Я ударил сразу пятью золотистыми нитями. По одной на каждый лютник.

Вибрация. Ощущение вспышки пламени в собственных внутренностях, которая обожгла тело. И осевшая вниз женщина.

— Ты слишком милосерден, юный господин. Старуха уже отжила своё. А эта… Стоило проломить ей голову об стену.

— Или обмануть. У хорошего гусара язык подвешен так, чтобы уговорить даму из любой позиции, мурр.

— Во-первых, мне кажется ты не совсем понимаешь суть фразы. А во-вторых, я не гусар.

Говоря, я снял с крючка белый халат — несмотря на карантин, они висели прямо под табличкой «для посетителей». Видимо тех, кого надо, в учреждение всё-таки пропускали.

— Да я помню. Ты безнадёжный душнила. Но из-за этого, всё ещё более странно, мурр.

Объяснять, по какой причине я растворил жизнееда на старушке, не имело смысла. Кошка бы всё равно не поняла — у неё наблюдались однозначные проблемы с эмпатией.

Вместо этого я стянул с крючка самый большой по размеру халат и вручил его Верпе. После чего мы двинули внутрь.

Я крутил головой по сторонам. Разглядывал искры и огоньки, которые виднелись через стены. Непривычно — чем больше я подавал силы в собственные глаза, тем чётче видел чужую энергию.

— Запах, господин. От лестницы веет.

Втянул ноздрями воздух. Постоял, несколько раз повторив процедуру.

— О чём ты? Ничего не чувствую.

— И я. Только лекарствами воняет, мурр. Противно до ужаса.

Кикимора посмотрела дальше по коридору, где из палаты вышло две женщины в белом.

— Конденсат. Там он где-то.

Понятнее не стало. Но это мне. Вот Беатрис моментально впилась когтями в пиджак, кажется разодрав ткань.

— Уверена? Точно знаешь, как он пахнет?

— Полностью.

Всего одно слово. Но тон, которым кикимора его произнесла, простора для разночтений не оставлял. Что до моего непонимания — не успел я задать вопрос, как Беатра начала говорить сама.

— Наверху делают батарейки. Или из пациентов, или из тех, кого под них маскируют.

Не так давно я раздумывал, каким образом эти самые батерейки изготавливаются. И вот, только что получил ответ.

— А вы кто? В курсе, что с животными сюда нельзя?

Из кабинета совсем рядом с нами вышла женщина. Судя по бейджу на халате — доктор-гинеколог. Что интересно — без лютников. Зато с жизнеедом в виде трёхголовой пиявки.

Именно по нему я и ударил золотой нитью, обратив пылью. Тут же подхватив оседающую на пол женщину.

Сняв бейджик, нацепил его себе на грудь. Потом открыл дверь кабинета, который она не успела запереть. Втащив её внутрь, прислонил к дивану.

— Беатрис, давай вон в ту сумку.

Кошка свесила голову, рассматривая объёмную белую сумку с красным крестом. Возмущённо мяукнула.

— Не хочу, не буду. Оттуда воняет. Хочешь, чтобы я туда залезла кинь внутрь котлетку. Или рыбки!

— Некогда спорить. Внутрь. И постарайся не буянить, когда закрою.

— ЗАКРОЕШЬ? Меня вон там? Внутри? Мы что в средневековье, где разрешены пытки!

Верпа, которая стояла около двери, повернулась, посмотрев на кошку.

— Конденсат. В больнице. Ты сама знаешь, что это за батарейки, аристократическая твоя жопа. Время лить кровь! Или тебе страшно? Боишься несчастной сумки?

Уровень ярости, с которыми кикимора озвучивала слова, зашкаливал. Такое впечатление, что она была готова не то, что силой затолкать Беатрис в сумку, а проломить бетонную стену в соседнее помещение.

Как бы там ни было, на кошку это подействовало — она спрыгнула с моего плеча. Сначала на стол, а потом прямо в открытую сумку. Закрывать целиком я её не стал. Только набросил сверху ткань, не тронув замка.

Зато прихватил со стола полезный предмет — пластиковую карту. Такие я в своей жизни уже видел. В Бангкоке их выдавали в каждой резиденции или отеле, чтобы подниматься на лифте. Для чего использовали здесь, я уверен на сто процентов не был. Но предполагал — для доступа к тем или иным отделениям. А там — как знать. Возможно для лифта такая карта тоже была нужна.

Шанс выяснить это, представился совсем скоро. Завернув за угол, мы прошли мимо закутка с двумя лифтами и тут же увидели, как из палаты выходит целая группа людей в белых халатах.

Экстренно развернувшись, я нажал кнопку вызова лифта. Зайдя, посмотрел на панель. Сканера для карты тут не было. Зато имелись кнопки этажей. Ровно девять.

Чуть подумав, ткнул пальцем в цифру «девять». Что именно располагается на верхнем этаже главного корпуса, я не знал. Но предполагал, что раз кикимора почувствовала запах откуда-то сверху, логично будет начать с максимально удалённой от земли точки. Будь я тем, кто желал что-то укрыть внутри здания, именно на него и обратил бы внимание.

На пятом этаже мы внезапно затормозили. Двери с лязгом открылись и внутрь зашёл мужчина в белом халате и очках. Потянувшись пальцами к кнопке, увидел, что уже нажат девятый и убрал их.

— А у вас какое дело наверху, коллега?

Когда кабина тронулась, он чуть повернул голову, скосив на меня глаза. Ни жизнеедов, ни лютников, ни чего-то ещё странного на его теле видно не было. Что на самом деле напрягало ещё больше.

— Нужно кое-что проверить.

Верпа, которая не сводила глаз с его затылка, приподняла руки, видимо готовясь нанизать его на когти. Сам мужчина ещё немного сместился.

— Что именно, вы собираетесь там проверять, Любовь Сергеевна? И когда успели так сильно измениться? Вас просто не узнать.

Отреагировать я не успел. Лёгкое движение руки и в бедро Верпы с чавкающим звуком вошла игла шприца.

На миг я подвис, выбирая между использованием собственной силы и пистолетом. А когда определился, врач ударил второй рукой и мой живот пронзила боль. Наверное так оно обычно и бывает, если в него всаживают самый настоящий нож.

Я задохнулся от нахлынувших болевых ощущений из-за которых потемнело в глазах. Противник же, с радостью этим воспользовался — не отпуская рукояти оружия, провернул лезвие. Прямо внутри меня.

Сука! Настолько больно мне наверное не было никогда.