Глава 37
Глава 37
— Вот, яблочко попробуй, — кивнула мне старушка, торговавшая явно своим, с огорода, — тебе полезно будет…
Я, никак не прокомментировав ее заявление и только поежившись от прозорливости, взяла яблоко, обтерла его влажной салфеткой и с огромным наслаждением впилась зубами в круглый бок.
На язык брызнул сок, и в животе заурчало с невероятной громкостью.
Мой неожиданный подарок требовал к себе самого серьезного отношения. А яблоки, судя по всему, были его слабостью.
Хорошо, что тут, в небольшом областном городке, окруженном с трех сторон лесами, а еще с одной — рекой, была невероятная прорва яблочных садов. И яблоки, всякие, начиная от забытого везде белого налива и заканчивая крепкими зимними, встречались в огромных количествах.
Я шла с рынка, легко помахивая полупустой сумкой с килограммом свежего домашнего творога, так полюбившегося Ксюшке, грызла яблоко и была, пожалуй, счастлива.
Ну, практически. Еще бы маслица прикупить сливочного… А то вчерашнее я на столе забыла, стала жутко рассеянная в последнее время, хотя, вроде как, рано еще… Но вот оставила на столе. И до него добрался Портосик.
И сожрал.
Конечно, потом ему было плохо, и нам всем, убиравшим следы его жизнедеятельности, не лучше. Но масло-то этим не вернешь.
Я прикидывала, не заглянуть ли мне в один маленький магазинчик, куда по утрам привозили фермерские продукты, щурилась на осеннее, октябрьское солнце, почему-то здесь, ближе к Сибири, невероятно ласковое.
И сам город, старый, неторопливый, по древности соперничающий с самыми известными и популярными городами страны, тоже был ласковым к нам.
Я вспомнила, как мы сошли с поезда, как я вдохнула теплый сентябрьский воздух, с ароматом прелых листьев и осенних цветов, посмотрела на старинное здание вокзала, на лица людей, совсем не суетливо обходящих нас, растерянных гостей столицы… И поняла, что мне тут понравится жить.
И мне в самом деле нравилось.
Вот уже месяц мы совершенно спокойно, тихо и мирно обитали в неприметной хрущевке на третьем этаже, прекрасно разместившись в двух комнатах.
Дом находился в старой части города, рядом с центральным рынком, двумя магазинами и кучей детских площадок, садов и школ. Я умудрилась как-то легко и быстро записать Ксюшку в сад, а Варьку — в колледж, потому что для школы она не подошла возрастом в новых документах.
Сначала было ужасно странным жить вот так, ни о чем не думая, никуда не спеша, ни на кого не оглядываясь. Но через неделю мы привыкли.
Ксюшка уже не спрашивала про пап, кратко мелькнувших яркими метеорами в ее жизни, а Варька перестала дуться на то, что я заставила ее опять учиться. Портосик выглядел невероятно смешно, передвигаясь на трех лапах, и научился спускаться по лестнице, забавно подпрыгивая толстым задиком.
А я силой воли заставила себя не думать о том, что было бы, если бы я…
Такие мысли только разрушают психику, плохо на нее влияют. И не нужны.
Потому что все уже случилось. Все именно так, и никак иначе.
А потому нечего переживать.
Прагматичная Женька проснулась во мне и засыпать не планировала.
Даже, когда тест две полоски показал.
Я, честно говоря, и не удивилась, подспудно ожидая чего-то подобного. В конце концов, мои боссы всегда отличались снайперской точностью.
Ну а я — откровенной дуростью, чего уж там…
Хорошо, что они далеко.
Я искренне надеялась, что не ищут. Или поискали и перестали.
В конце концов, когда-то нам надо было бы разрубить этот гордиев узел… Хотя, Ксюшка, конечно, приняла ситуацию с двумя папами на редкость легко, но это же пока… И мало ли, что было бы дальше, учитывая, что я выбор-то не в состоянии была сделать. Ни тогда, ни сейчас.
По крайней мере, подсознание, регулярно транслировавшее мне всякие сны неприличного содержания, плотно указывало на то, что выбора нет. И не было его.
Кроме того, который я уже сделала.
Перспектива воспитывать еще одного ребенка от моих Дедов Морозов меня вообще не тяготила. По финансам я могла сидеть на попе ровно еще год минимум, а, если не шиковать, то и два. Естественно, сидеть я не собиралась, а планировала работать, благо, сейчас много вакансий по удалеке, разберусь как-нибудь… Вот только выдохну.
А пока что моя дочь повадилась каждый вечер гладить мне живот и общаться с “лялечкой”, Варька вздыхала, но молчала, зная, насколько бесполезно вставать мне поперек нерва, а я все ждала, когда же уже выдохну окончательно. И перестану думать, а что было бы, если бы я…
Яблоко кончилось, магазин оказался закрыт, и я со спокойной совестью потопала домой.
Мимо древнего палисадника одного из уцелевших старинных домов с резными наличниками, мимо железного забора, отгораживающего архаичную пожарную часть, мимо небольшой стоянки с машинами разного цвета и калибра. И белые волги тут были, и старые синие москвичи, и современные калины, и даже какой-то черный здоровенный танк с тонированными в хлам стеклами…
Несуразность картинки царапнула мозг, размягченный осенним утром и яблоком, а потому я не сумела сразу достойно среагировать на появление двух высоких плечистых фигур, стремительно двинувшихся в мою сторону.
Только стояла, глупо раскрыв рот и пялясь во все глаза на моих бывших боссов, приближающихся ко мне с такими лицами, что любая бы на моем месте с воем уже бежала, теряя тапки и не оглядываясь.
Я же словно к земле приросла, и в голове было пусто-пусто. Только вгляд не могла оторвать от них, жадно, до слез, впитывая такие знакомые черты. Я по ним, оказывается, дико, до боли в горле, скучала. Так странно было это осознавать в такой ситуации, так нелепо…
Они же явно меня убивать идут. С такими лицами только убивать можно…
А я стою, любуюсь ими, грозными, серьезными…
Гном осунулся. Куда-то делать его вечная живость, легкая округлость щек, довольно лучащиеся глаза. Сейчас передо мной был суровый, невероятно серьезный мужик с грубой щетиной на пол лица и жестким оскалом.
Саня стал еще холоднее, еще невозмутимее. Словно не человек передо мной был, а статуя из льда. И глаза будто инеем присыпало…
Они оба изменились, да так сильно! Так пугающе!
Что произошло с ними? Что случилось за этот месяц?
Я стояла и ждала их, настороженно, словно застигнутая врасплох косуля, тревожно прядающая ушами и не понимающая, с какой стороны шевелится трава. Где хищник?
И, когда они подошли и встали возле меня, сразу запирая своими телами с двух сторон, словно в клетку замыкая, я только покорно подняла подбородок, переводя взгляд с одного на другого.
— Алиса… — неожиданно первым начал Саня, замолчал, а затем, усмехнувшись, продолжил, — или мне звать тебя твоим настоящим именем? Евгения?
— Можно Женя, — тихо сказала я.
— Можно Женя… — эхом повторил Гном, придвинулся еще ближе, словно втирая меня в грудь Сани, — можно, значит, Женя… Заебись. Можно Женя… Заебись…
— Женя, — продолжил спокойно Саня, не обращая внимания на заклинившегося на трех словах Гнома, — привет, Женя. Ты нам рада?
— Привет. Не знаю. — Честно ответила я.
Я вообще решила, что буду теперь отвечать им только честно. Правду. Хватит вранья.
Они же зачем-то приехали сюда? Уж, наверно, не за очередной порцией лжи.
— Не знает, значит… Не знает… — похоже, что Гнома последовательно клинило на всех словах, — не знает…
— Я не буду спрашивать, почему ты убежала, Женя, — все так же спокойно и невозмутимо проговорил Саня, внимательно вглядываясь в мое лицо. — Я спрошу другое…
Я стояла, смотрела на него, ощущала за плечом тяжелое, шумное дыхание едва сдерживающегося Гнома, и до странности была спокойна. Так, словно все уже свершилось, словно мы поговорили и все выяснили, словно… Словно мы были вместе.
То, как они сжимали меня с двух сторон, как смотрели, как дышали, как сильно старались держать себя в руках… Это почему-то казалось невероятно правильным.
И я была на своем месте.
Между ними.
— Где наша дочь, Женя? — задал логичный вопрос Саня, а Гном позади выдохнул и положил мне тяжелую ладонь на плечо.
Мне мгновенно захотелось прислониться к нему, даже, возможно, потереться макушкой о широкую грудь, словно кошка, давно не ощущавшая ласку хозяйской руки. Было в этом желании что-то животное, естественное… Как и всегда у меня с ними.
— Она дома, — просто ответила я, — с Варькой.
— Сука-а-а… — зашипел, словно рассерженный кот, Гном, — сука… Как же ты меня заебала… Как же ты мне нервы вымотала… Я же убить тебя готов, маленькая ты дрянь!
Он все ругался и ругался, судя по всему, выпуская накопленное за все это время напряжение, Саня все смотрел и смотрел… И я не выдержала первой.
Я развернулась к Гному и, потянувшись и привстав на цыпочки, просто прижалась к его губам голодным, долгим поцелуем.
Я понятия не имела, что это было, что мною двигало, как всегда, в их близком присутствии отказывал мозг.
И потому я просто положилась на свой, прекрасно знающий, что ему надо, организм.
Гном тут же заткнулся, словно звук выключили, оторопело с секунуду стоял столбом, позволяя себя целовать и обнимать. И я этой секундой воспользовалась на полную катушку, с невероятным блаженством пробираясь в его рот языком, умирая от кайфа, от, казалось бы забытого, но такого сладкого вкуса…
А потом секунда закончилась, и меня смело ураганом.
Гном зарычал мне в губы, сжал так сильно и жестко, что, казалось, ребра хрустнули, и начал не целовать, нет! Пожирать буквально мои губы, неистово лапая везде, где получалось достать.
А там, где не получалось у него, очень даже получалось у Сани.
Я ощутила, как он прижался ко мне со спины, как по-хозяйски прихыватил меня за задницу и оторвал от земли, как задрал на мне юбку…
Я не знаю, что бы произошло дальше, потому что соображение мгновенно потеряли мы все разом, если бы сбоку не ахнули громко и не запричитали заунывным голосом:
— Ой, че делають… Ой-ой-ой…
Гном оторвался от меня, злобно зыркнул на свидетельницу, благообразную старушку, судя по всему, шедшую из церкви, а затем, тяжело дыша, проговорил:
— В машину пошли, блять, а то нас тут сожгут, к херам, как извращенцев.
Саня, все так же не разворачивая меня к себе лицом, просто перехватил поперек талии и быстро понес в сторону того самого черного монстра, чужеродно растопырившегося на стоянке.
Мы оказались на заднем сиденье, где места было полно, кажется, еще больше, чем в их предыдущей машине, которую мы неплохо использовали когда-то в качестве плацдарма для развлечений.
Правда, тут сидели еще двое мужиков с вытаращенными во все физиономии глазами.
Судя по всему, они не ожидали, что их боссы будут лапать и затем тащить женщину в машину среди бела дня, чтоб заняться сексом в публичном месте.
— Вон! — рявкнул Саня, и мужиков вымело из машины.
А я, взбудораженная и безумная, едва ли замечала все это.
Мне ужасно хотелось еще больше рук, больше губ, больше запахов и тяжести моих мужчин.
О чем я думала, дура, когда убегала от них? О чем?
Ведь каждый раз, когда представляла, как бы это могло быть, если бы я…
Каждый этот гребанный раз я понимала, что все было бы именно так. Нет! Все было бы круче! Еще круче!
Я понимала это, понимала, что совершила ошибку, и пряталась сама от себя! И так бы, наверно, и провела всю жизнь, трусливо думая, что все сделала правильно, и не решаясь до конца осмыслить, что было бы, если бы я…
Если бы мои боссы единолично не приняли за меня это решение. И не приехали.
Я не знала, что будет с нами дальше, не знала, как мы будем разговаривать, как договариваться будем… Но знала, что сейчас я все делала правильно. И не играла сама с собой. И не пряталась за ложной практичностью.
Я все делала правильно.
Гном, едва за мужиками закрылась дверь, утянул меня на себя, опять неистово целуя, лишая последней воли своим напором и приговаривая:
— Блять, с ума свела, сучка, сучка лживая… Как ты могла? Мы же сдохли… Я же сдох… Я же мертвый… Дура-дура-дура какая… Ни жрать, ни спать, ничего… А ты, дура… И дочку еще… Дура-дура-дура… Никуда теперь… Никуда… Только попробуй…
Его слова были так горячи, что меня изнутри плавило.
Саня сидел рядом и жестко держал меня за затылок, не позволяя отклониться, не позволяя смотреть вниз, на то, что делал там со мною Гном, и внимательно отслеживая мою реакцию на его слова, на его ласки… На остроту первого проникновения.
Почувствовав Гнома в себе, я выгнулась и закатила глаза, закричав от безумной наполненности. Но Саня тут же резко закрыл мне рот ладонью, чтоб ни одного звука не вырвалось.
Гном мгновенно взял жесточайший темп, вколачивась в меня снизу и ругаясь, рассказываая мне, что он со мной еще сделает, и как мне сначала будет плохо, а оптом хорошо, и как он переживал, и как скучал, и какая я дура-дура-дура…
И весь этот мощный, шумный, бешеный напор оттеняло ледяное безмолвие Сани.
Он не целовал меня, хотя я моляще тянулась к его губам, не трогал, кроме как за затылок, не ласкал никак. Только смотрел.
И в глазах его было не меньше безумия, чем в словах и движениях Гнома. И меня обливало этим льдом, сковывало, до боли, до острого покалывания на кончиках пальцев.
Мне хотелось, чтоб этот ледяной великан сломался, чтоб пошел трещинами, чтоб прикоснулся ко мне, оттенив безумие своего огненного друга.
Мне нужны были они оба. Только вдвоем и никак иначе.
Я обняла одной рукой Гнома, жадно присосавшегося к моему плечу и жестко двигающегося во мне мерными, длинными толчками, и провела второй рукой по губам ледяного Сани, пытаясь их раскрыть… И плача, потому что не получалось никак! Не получалось!
И вот в тот момент, когда я уже практически отчаялась, Саня неожиданно тихо сказал:
— Оставь мне… Чуть-чуть…
Гном согласно заматерился, толкнулся еще раз, длинно и тяжело, и легко снял меня с себя, отправляя сразу на колени Сане.
Тот ловко перехватил, рванул ширинку, и через мгновение я ощутила, как в меня погружается его большой, горячий член. Это было невероятным, таким долгожданным, что я, не в силах кричать больше, только застонала благодарно.
И полностью подчинилась набирающему силы ритму.
Гном рядом водил кулаком вверх и вниз по своему стволу, не отрывая от нас горящего взгляда и приговаривая:
— Вот так, так, так… Хорошая девочка… Возьми его глубже, давай… Он пиздец, как нас напугал, урод… Чуть коня не двинул, придурок… Весь офис по стенке ходит до сих пор… Как же ты могла, малыш, малыш, малыш… Как же ты могла так с нами?..
Мне было невероятно горячо и невозможно больно от его слов, от собственной глупости, от того, что заставила их так сильно страдать…
Я посмотрела на Саню, в его ледяные глаза, с уже проявившимися в них трещинами, грозящими в скором времени сходом лавины, и заплакала. Я трогала его холодное лицо, твердые губы, гладила щетинистые щеки и умирала от наслаждения.
Гном забрал у меня одну ладонь, положил на свой член, придвинувшись ближе.
— Хочу твои пальчики, малыш, — хрипнул он, ведя моей ладонью вверх и вниз по стволу.
И я послушно подчинилась, поворачиваясь к нему от Сани, получая сладкий теплый поцелуй, а затем вовзращаясь к ледяному великану, в новой попытке его разморозить…
И в самом финале, уже после того, как Гном, шумно и счастливо матерясь, выдохнул мне в губы свой кайф, я просто и незатейливо прижалась раскрытым в стоне ртом к мощной шее Сани и с отчаянием куснула его!
И в тот же момент меня опять сжали, так, что даже двигаться не могла, и начали неистово и сильно водить вверх и вниз моим измученным телом по члену. Выглядело и ощущалось это невозможно неправильно, порнушно и пошло. Но я к тому времени уже была давно не в себе, и мне это все нравилось!
А еще больше нравилось, что мой ледяной великан все же оттаял. И даже рычал мне что-то в шею, грубовато-повелительное, нетерпеливое и мстительное.
Я, кажется, и кончила больше не от движений, а от рыка этого властного. И от тяжелых ароматов секса, пропитавших машину.
Потом Саня меня еще долго не отпускал, не желал ссаживать с колен, несмотря на все уговоры Гнома дать и ему потискать “бессовестную ведьму, заставившую двух нормальных мужиков сойти с ума”.
Я была не в силах разговаривать, не в силах двигаться.
И объясняться тоже не в силах, малодушно решив оставить все на потом.
Мы приехали к нашему дому, оставив охрану куковать на той самой стоянке, оскверненной нами.
Речи не шло о том, чтоб позволить им сейчас сесть в эту машину, до сих пор пахнущую нами тремя.
По коротким разговорам мужчин я поняла, что от дома мы поедем на другом транспорте.
— Так, собираешь ваши вещи и едешь с нами, поняла? И чтоб без фокусов. Я с тобой еще проясню это все, дай только в себя прийти… — Жестко сказал Гном, уже в который раз пытаясь убедиться, что я не возражаю.
И я в который раз кивнула.
Черт…
И когда им рассказывать про малыша?
Вопрос вопросов.
Мы зашли в дом, слабо ахнула вышедшая навстречу Варька, растявкался Портосик и завизжала Ксюшка:
— Папа! — кидаясь на шею к Гному, потом оборачиваясь к стоящему рядом Сане, — папа!!! Я знала, что вы придедете! Чего так долго?
— Да вот мама твоя никак не могла определиться, — прорычал Гном, в очередной раз не сдержав раздражения, — но ничего, сейчас она быстро соберется!
Ксюшка затихла, почувствовав его агрессию, выбралась из его объятий и сурово посмотрела сначала на Гнома, а потом на Саню.
— Маму нельзя ругать! У нее в животе лялечка!
В этот момент я впервые в жизни смогла вживую пронаблюдать картину: синхронный сердечный приступ.
Огромные глаза, полураскрытые рты, отсутствие дыхания и серая кожа на лицах.
Черт…
Ксюшка, террористка… Я же по-другому хотела, помягче…
Я с досадой смотрела на дочь, потом перевела взгляд на моих боссов, соляными столбами застывших в тех самых позах, где их настиг комментарий Ксюшки, гадая, когда они уже отомрут.
Первым, как ни странно, пришел в себя Саня. Он закрыл рот, потом открыл и прохрипел задушенно:
— Чей?
И, так как я с некоторых пор решила им всегда говорить только правду, то и ответила чистую правду, впрочем, приправленную легкой нотой удовлетворения:
— Понятия не имею!..