Глава 26

Шумно выдыхаю, но понимаю, что бороться бесполезно. К тому же, мне лучше не нервничать лишний раз – я и так держусь благодаря уколам и витаминам. Вдруг станет хуже? Здесь, вдали от цивилизации, за много километров от ближайшей больницы…

Бережно обхватив живот и стараясь игнорировать обласкавший меня взгляд Ника, сажусь рядом с ним.

- Все мужчины в этом доме против меня, - обреченно лепечу.

- Неправда, - Морозов придвигается вплотную, обнимает меня за плечи. Но я не сопротивляюсь – устала. И не хочу. Мне хорошо, уютно с ним, даже дискомфорт в животике перестаю ощущать. Успокаиваемся вместе с малышом. – Все мужчины в этом доме тебя очень любят, - невозмутимо выдает он, как аксиому.

Смотрю на него исподлобья, ресницами взмахиваю. И хочется спросить: «Правда? Чем докажешь?». Будто я ребенок с острым недостатком родительской заботы. Но в последний момент сдерживаю себя. До боли губу изнутри закусываю, ладони сжимаю – и отворачиваюсь.

- За малыша, правда, говорить не могу, - с нежностью продолжает растапливать меня Ник и подушечками пальцев талии касается. Почти невесомо. И немного щекотно, отчего дергаюсь. – Вдруг там девочка, - и в глаза мне заглядывает.

Накрываю его ладонь своей и вдруг, сама того не ожидая, крепче прижимаю ее к животу. Впитываю тепло.

- Понятия не имею, - признаюсь тихонько. – Рано еще. Я и о беременности только сегодня узнала. Мне в банке плохо стало, Лев в клинику отвез, - на моих словах Них заметно напрягается. – Зато это спасло меня от Солнцева, который теперь в курсе, что я не Яра.

- Не бойся ничего, - свободной рукой проводит по моей щеке, обхватывает подбородок и чуть приподнимает. – Не отдам я вас Солнцеву, ты можешь мне верить.

- Хм, - пожимаю плечами. Хочу взгляд отвести, но цепкие пальцы возле моего лица пошевелиться не позволяют.

- Как только будет возможность, отвезу тебя к врачу. Ты как себя чувствуешь сейчас? – прищуривается и брови сводит, изучая меня.

- Нормально. Гинеколог мне оказала необходимую помощь. Но больше я к ней не поеду, - фыркаю, вспомнив направление на аборт. – Она только Яру прикрывать готова была от Солнцева и тайно от беременности ее избавить, - киваю на смятый листочек на полу, а Ник готов испепелить его одним лишь взором. - А меня сразу с потрохами сдала. Благо, через Льва, который сохранил мой секрет…

- Ясно, - Ник убирает ладонь. Без нее становится холодно. – Выберем другую клинику. А Лев… - Морозов пытается говорить ровно, но ревность прорезается в его тоне и взгляде. – Ты вспомнила, кто он для тебя?

- Не сразу. Мне так сложно было, - жалуюсь и всхлипываю. – Какие-то картинки непонятные. Яру часто видела в воспоминаниях. Только недавно более или менее разобралась, - беру его за руку. Мне так легче говорить. - Лев – просто друг. Солнцев – муж сестры, которого я терпеть не могу. А ребенок – твой, - ловлю реакцию Ника, но он сканирует меня настороженно. - Потому что за последние годы в моей жизни было только двое любимых мужчин, - улыбаюсь, а Морозов тем временем пыхтит, как перегревшийся чайник. – Коля и Митя…

Хихикаю нервно, наблюдая, как он меняется в лице. Наверное, надо бы добавить, что к моим любимым добавился третий. Но я пока не готова к признаниям. А Ник и так удовлетворен моим ответом. Жуткий собственник. При этом я чувствую, что он продолжает скрывать от меня что-то. Тоже не спешит довериться.

Молча обнимает, целует в щеку, прижимается губами к виску. Делает вдох.

- Ты так разозлился на меня, - шепчу, ковыряя ногтями его рубашку. – За что? Я думала, ты против беременности. А сейчас… совершенно растерялась, - сглатываю судорожно.

И отклоняюсь, чтобы установить с ним зрительный контакт. Но мне не нравится то, что плещется в ледяной синеве его глаз…

- Нет, Мира. Я очень рад, - Ник отпускает меня, а сам садится боком, уперев локти в колени. – Прости, если был груб. Я… был не прав, - и осекается, будто ему больно продолжать.

- Что-то случилось? – предполагаю я. – После чего ты не доверяешь мне?

Чувствую, что попала в цель. Удивительно, но мы одинаково опасаемся открыться другому. Оба погружены в свои обиды и травмы. Не видим ничего вокруг, а главное – не позволяем себе быть счастливыми. И если я решилась сделать шаг навстречу Нику, ради мальчишек и нашего будущего ребенка, то он по-прежнему окружен железной оболочкой.

- Доверяю, Мира. Теперь – да, - произносит четко, но с каким-то надрывом. И в глаза мне не смотрит. – Остальное – в прошлом. Не бери в голову.

Поднимается с постели и отходит к окну. Становится спиной ко мне, сложив руки в карманы джинс и глядя вдаль, на заснеженную рощу, что кажется волшебной в туманном свете звезд. Встаю тоже, но замираю на секунду, не зная, как подступиться к обледеневшему Морозову.

- Хорошо, - внезапно решение приходит само собой. – Тогда скажи мальчикам, что мы помирились, и вернемся в гостиную.

Демонстративно подхожу к двери и дергаю за ручку. С вызовом смотрю на оглянувшегося Ника.

- А мы помирились? – недоверчиво изгибает бровь он.

- А ты как думаешь? – отвечаю вопросом. – Не бери в голову, - отмахиваюсь нарочито небрежно, дублируя его же фразу.

Ник хмыкает и криво улыбается одним уголком губ. Он все понял. Почувствовал мое настроение.

- Ясно, - выдыхает шумно, а я пару раз стучу в дверь. Специально, чтобы поторопить его. Боже, кажется, этой манипуляции я у моих мальчишек научилась! Впредь злоупотреблять не буду, но сейчас у меня выбора нет.

Морозов в пару шагов оказывается рядом – и перехватывает мои руки. Целует, а после - прижимает к своей стальной груди.

– Я разозлился, потому что однажды уже потерял ребенка. И, увидев твое направление, испугался, что история повторилась, - выпаливает он.

Застываю, замерзая снаружи и внутри. Не могу выдавить из себя ни слова.

- Мои самые, как мне тогда казалось, серьезные отношения оборвались накануне Нового года. По инициативе девушки, которая заявила, что выходит замуж. Не за меня, само собой. Я только собирался сделать ей предложение. Под бой курантов.

Изо всех сил сдерживаю эмоции, но ревность и обида настолько гложут мое сердце, что невольно впиваюсь ногтями в торс Ника. Благо, он не чувствует боли – его душевная перекрывает физическую.

Настолько сильная любовь и такая романтика… Но все не для меня. Я – случайность на пути Морозова, которую он пожалел. И если бы не мальчики, вообще бы не взглянул на меня и не заинтересовался никогда.

Хочу высвободить кисти, но Ник сжимает их крепче. Чувствую под ладонями ритм его бешено бьющегося сердца. Которое, кажется, тоже принадлежит не мне.

Не знаю... Ничего не жду...

Чудес не бывает. А если они случаются, то всегда не со мной...

- Еще в тот Новый год она сделала аборт, чтобы ничего не мешало ее семейной жизни с богатым мужем. Убила моего ребенка, но я узнал об этом гораздо позже, - Ник сжигает меня страшным признанием. И я пеплом разлетаюсь по ветру.

- Я не сделаю ничего подобного, можешь не волноваться, - рвано выдыхаю я. - Никогда не причиню вреда ребенку. Это часть меня. Независимо от твоего отношения ко мне, Ник. Что бы ни случилось между нами, малыш появится на свет, - чеканю твердо.

Отшатываюсь от Ника, но тут же он притягивает меня обратно. Впечатывает в свое литое тело, обнимает так, будто упустить боится. Смирившись, укладываю голову на его грудь.

- Тебе неприятно слышать это, - он словно видит меня насквозь. – Поэтому я и не хотел рассказывать. Собирался похоронить те воспоминания и начать новую жизнь, - ласково поглаживает меня по волосам, как несмышленую девочку, зарывается в спутанные локоны, играет ими. – Вы с мальчиками стали моим спасением. Два чуда и их бедовая мамочка, - целует меня в макушку. – Я люблю тебя, Мира, слышишь? Я не лгал тогда…

Запрокидываю голову, чтобы взглянуть в лицо Ника. Больше всего на свете боюсь увидеть в нем сомнения. Или жалость.

Но нет. Ник говорит абсолютно искренне. Выглядит серьезным и решительным.

Мгновенно расплываюсь в улыбке, превращаясь в ту самую девчонку, которой так не хватало настоящей любви.

И разрешаю себе поверить.

Поднимаюсь на носочки, тянусь к его губам. Несмело, аккуратно, но очень нежно целую. Ник откликается незамедлительно. Завоевывает меня и одновременно просит прощения. Покоряет лаской.

Обвиваю его шею руками и прижимаюсь теснее, когда он углубляет поцелуй. Мысленно мы возвращаемся в ту ночь. Единственную, когда мы сумели хотя бы на короткий отрезок времени отпустить все страхи, прогнать призраков прошлого и позволить себе стать по-настоящему близкими. В последнюю ночь перед расставанием.

И вот мы опять вместе. Кажется, ничто не в силах нас разлучить.

Мы не замечаем ничего вокруг. Ни грохота за дверью, ни звука суетливой беготни, ни протяжного скрипа двери…

- Вы помилились? – пробивается сквозь невидимый купол. А потом доносится громкое: - Фу-у-у! Ну вы чего-о! Бе-е-е! - и издевательский кашель.

Смущенно хихикаю прямо в губы Нику, которые тоже изгибаются в улыбке. Вспыхнув, прерываю поцелуй и, стесняясь смотреть на мальчишек, прячу лицо, уткнувшись носом в его шею. Ощущаю, как он стискивает мою талию.

И мы вместе смеемся.

***

Спустя время некогда заброшенная, пыльная и немного жутковатая во мраке гостиная оживает. Тусклое освещение работает без перебоев и создает особую романтическую атмосферу.

В камине потрескивают поленья – Ник все-таки справился с нелегким заданием от наших хулиганов. Сами мальчики расположились рядом – сидят на пледе, расстеленном поверх деревянных, поскрипывающих половиц. Завороженно на огонь смотрят и даже зефир на нем жарят, насадив на вилки.

В любой другой ситуации я бы одернула Колю и Митю, запретила бы так неприлично себя в гостях вести, но… Меня преследует стойкое ощущение, что мы дома. Ароматы ванили, плавленого сахара с легкой примесью гари дополняют невероятно уютную, душевную обстановку. Все так неидеально и в то же время по-домашнему.

От удовольствия прикрываю глаза и, едва не мурлыкая, устраиваюсь в объятиях Ника. Мы с ним заняли небольшой диванчик чуть поодаль. Я хотела сесть рядом с мальчишками, которых за уши не оттянуть от камина, но Морозов решил, что на деревянном полу мне будет твердо и неудобно. Ни на секунду не забывает, что я… беременна.

На протяжении всего вечера он носился вокруг меня, будто ценнейший экспонат из музея стащил – и не знает теперь, где надежнее спрятать. Ничего не позволил самой делать! Митю и Колю в помощники взял. Даже на кухне.

- Полуфабрикаты невозможно испортить, парни, вы чего, - заверял их Ник, оставляя меня отдыхать. – Все нормально будет.

- Папа Мороз, ты можешь все! – издевались они в ответ и звонко хохотали.

Я тем временем дремала, инстинктивно поглаживая животик, и невольно улыбалась, когда слуха касались голоса моих мужчин. Мне никогда в жизни не было так хорошо. Хотя, казалось бы, ничего особенного не произошло.

Но старый дом стал для меня сказочнее и желаннее, чем богатые хоромы Солнцева.

- Дин, та блин. Ты опять! – вскрикивают мальчишки так, что я вздрагиваю в руках Ника. А он успокаивающе меня по голове поглаживает, локонами играет. – Папа Мороз! Ты его перекормил!

Не понимаю, о чем они. Потираюсь щекой о плечо Ника и медленно разлепляю глаза, взмахивая ресницами.

- Вам не угодить, - смеется он бархатно. – То зверски голодный ваш песик, то слишком сытый, - продолжает ухмыляться по-доброму. И его поведение отзывается теплом в моей душе. Разве можно настолько трепетно относиться к чужим детям? Не злиться на них, не ругать за каждую оплошность, а просто… любить? Как своих собственных… - Решайте, кто из вас убирать за ним будет? – «включает» воспитателя.

Устало приподнимаю голову, устремляю туманный взгляд в сторону камина – и вижу щенка, который радостно носится вокруг своих мини-хозяев. Веду носом и морщусь, а после – замечаю его «шедевр нерукотворный». Вздыхаю и порываюсь встать, чтобы прибраться прежде, чем меня стошнит.

- Мама, отдыхай! – важно приказывают мне Коля и Митя, явно тон Ника дублируя, и подскакивают на ноги.

- Так, давай на «Камень-ножницы-бумага», - предлагает старший.

- Давай, - кивает второй.

Наблюдаю за их тремя попытками и замечаю, как Коля жульничает, намеренно задерживаясь и успевая предугадать, что Митя показать собирается. Легко обыгрывает младшего, почти опускается на плед, но вдруг спотыкается о предупреждающий взгляд Ника. Морозов, как и я, все понял и уловил «тактику» Коли. А теперь смотрит на него неодобрительно, на совесть давит.

- Ла-адно, понял, - сдается тот.

Жестом указывает брату присесть, а сам берет все необходимое для уборки. Ошеломленный Митя сначала замирает истуканом, а потом, поразмыслив, фыркает недовольно:

- Ты опять жульничал? Маленьких обижать некласиво!

- Да у нас полтора года разницы, - закатывает глаза Коля и нос зажимает, приближаясь к месту преступления.

- Давай помогу, - смягчается младший. – Цени мою доблоту, - бросает непривычную фразу.

С прищуром кошусь на Ника, а он невозмутимо пожимает плечами. И, смеясь, притягивает меня ближе. Отвлекает от забот поцелуем. Искренним, уютным, правильным, как и все вокруг нас.