Глава 3 Матушкино напутствие

Проснулась я с четким намерением «все исправить». Первая мысль была, написать Дэну письмо, но она провалилась на взлете: Марта по-прежнему не умела ни читать, ни писать. Разве что нарисовать на заиндевелой стене на первом этаже круглой башни огромное пробитое стрелой сердце, из которого истекает лужица крови. И непременно, чтоб из крови роза вот такенных размеров.

Потом я подумала – ладно, смс не получится отправить. Так может, получится послать голосовое?

Я сжала в руке мертвое зеркальце и сформулировала:

– Хочу, чтобы когда Дэн посмотрит вот… ну, вот в это стекло. Пусть он услышит то, что я сейчас скажу… Я уже говорю. Дэн. Прости, я не хотела тебя обидеть. И вообще не поняла сразу, что ледяной чародей у Башни – это можешь быть ты. Я не знаю, почему ты мне не отвечаешь. Но у меня совсем мало осталось времени. Слышишь? Ведь меня унесет назад, так и не поговорим. И еще, я хочу сказать. Мне вообще наплевать, как ты выглядишь если тебя это заботит. Просто для меня важно… не знаю, как сказать. Важно, что ты есть в моей жизни. Не хочу говорить «был». Вот. Прости, если обидела. Надеюсь, успеем увидеться!

Договорила, и разжала пальцы. Получилось или нет – время покажет.

А теперь – возвращаемся. По ту сторону портала ждут Нейса и Эрих. Буду проводить время в их теплой компании!

Вечер прошел… уютно. И тревожно. Я все надеялась, что Дэн одумается и хоть пару слов ответит. Но, похоже, он в башню не вернулся. Потому что пройти мимо того окошка, на которое я сделала заговор, он не мог. Это то самое, сквозь которое мы подглядывали за Люцией и за кейсаром.

– Василиса, ты не переживай… – посочувствовала мне Нейса. Я ей рассказала коротко про свою встречу с призрачной версией Хозяина. – Наверняка всему есть объяснение… ну не верю я что он может так просто взять и разобидеться. Он же не Марта!

Я кивнула, а сама подумала, что дело никогда не в мирах.

Ведь и по нашу сторону мне примерно так же везет в личной жизни. Я ж девушка на танке – разбегайся, кому жить не надоело. Если уж скажу, то как приложу. И на самом деле в целом наплевать, во что там я одета, и как ко мне принято обращаться. Для Васи, чтоб произвести на людей приятное впечатление, есть один лайвхак – держать варежку закрытой и не кукарекать, когда не просят.

А я что-то так не умею…

Хотя, стоп. Что-то я ухожу в эмоции.

– Он совершенно точно не Марта, – сказала я. – Хотя было бы забавно, если б их местами поменять, что бы получилось.

– Мы бы с тобой не встретились, – с лукавой непосредственностью ответила она. – И я никогда не узнала бы сказок вашего мира. А они такие чудные! Особенно про сыщиков!

– Да, умел сэр Артур завернуть… хотите, еще сказку расскажу? Про одну мистическую собаку, которая была проклятием очень знатной и уважаемой семьи.

– Про мистера Холмса? – загорелась Нейса.

– Про него, доктора Ватсона и собаку Баскервиллей… правда, поначалу Холмс за это дело браться не очень хотел. Оно казалось ему несложным…

Я рассказывала Нейсе и Эриху очередную историю, на ходу вспоминая (а то и придумывая) подзабытые детали. И чувствовала, как потихоньку отпускает.

Да что я, на самом деле расклеилась. Ну не хочет меня видеть, и не надо-то…

Только уже сильно ближе к ночи я засобиралась домой. Как кейсин ни уговаривал остаться.

Потому что все хорошо в дворце. Кроме двух вещей. Первая, – это мое настроение. Да, я перевела его со значений «Дайте простынку высморкаться» в значения «Все тлен, хотя нам есть, ради чего жить!». Но и это настроение не для дружеской компании. Это – лежать в темноте и тыркать зеркальце. И лопать гренки с теплым молоком.

Второе – это то, что во дворце, как в любом хорошо отлаженном коллективе, уши есть не то что у стен или мебели, а даже у яблок в фаянсовой вазе. Эрих рассказал, что шпионские заклинания короткого действия никто даже специально не снимает: сами со временем развеиваются. Разумеется, для важных вещей, государственных тайн, например, или заседаний кейсарского совета, есть специальные проверенные и защищенные от магии помещения. Но эта информация не воодушевляла. Не хватало еще вывешивать свою унылую физиономию на первые странички местного аналога социальных сетей… наверняка ж хозяюшки этих «коротких» заклинаний где-то с удовольствием делятся своим уловом…

Но главным было все-таки добиться отклика от зеркальца. То есть, от Даниэля.

Так что с гостеприимным кейсарским домом я распрощалась. И два дежурных гвардейца были снаряжены меня проводить, «и даже не пытайся возразить!».

Но я не стала бы. Во-первых, два гвардейца это не оркестр с трубами. А во-вторых, время к полуночи. Мало ли!

И «мало ли», несмотря на закон вероятности, действительно произошло.

***

У ворот дома меня ждал сюрприз в виде матушки Люции. При моем появлении наемный экипаж она расчетливо отпустила, а гвардейцам даже поклонилась, хоть и не глубоко. Как только не переломилась!

– Люция? – спросила я удивленно. – Что вам здесь надо?

– Доченька, – вздохнула она горько. – Я понимаю, тебе пришлось туго. И может быть я где-то недоглядела… но как бы ты себя ни называла теперь, ты все равно моя дочь! Моя кровиночка…

Я взглядом показала гвардейцам что все нормально, и они могут спокойно возвращаться назад. Что я, с Мартиной матушкой не договорюсь?

Между тем, она подошла ближе и чуть не запричитала:

– Ох ты ж бедная-то моя! Исхудала-то как! Даже круги перед глазами! Кема тебя совсем голодом заморила!

Кема – это кухарка. И голодом она меня не морила, просто недолюбливала. При Люции, полагаю, она свою нелюбовь по-всякому скрывала, но сейчас открыто говорила, что ждет не дождется, когда я съеду.

Вот только Нейса первым делом всем заявила, что ее дом теперь – и мой дом, и пусть все думают, что хотят. Конечно, домашние слуги мигом решили, что это следствие Мартиного домашнего террора… но мне было наплевать.

– Люция, – осторожно напомнила я. – Я не Марта.

– Понимаю, понимаю, деточка, – закивала она. – И готова звать тебя так, как ты только пожелаешь! Мне бы только знать, что ты жива-здорова, бедная моя!

Ну вот как ее убедить?!

Хотя, надо ли убеждать?

Вот вернется Марта в свое тело. Если еще живая будет. И что? Помирай, коза, одна? Может, на всем свете ее только Люция и любит. Ну, и няньки…

Судя по моему короткому с ними знакомству, знали они деточку еще с вот-такусечного возраста. Когда Мартовское Тело в люльку помещалось, и еще место оставалось для второго такого же…

Видимо, она поняла, что я почти сдаюсь, и вперед меня поспешила в дом:

– Эй! Грата! Где тебя носит! Свечи зажигай! Чего в доме холодно? Хозяйка вернулась!

– Люция, – догнала я ее. – Грата попросила расчет. И ушла.

– Что?! Какой расчет?! Да она мне еще должна за горшок тильянский, который летом раскокала! И в долг еще брала, окаянная! Так до конца и не расплатилась!

Хм. Интересно, а Кема у нас тоже «за долги расплачивается» ?! Тогда понятно, почему она нас с матушкой так не любит, а в Нейсе – души не чает.

– Лю-ци-я. Запоминаем. На раз-два-три. Вести здесь себя тихо и скромно. Это не наш дом, да? Не орем как потерпевшие. М? Выдохнули. Успокоились, да? Раз, два… а теперь, проходите в гостиную. И рассказывайте, что у вас за разговор!

Она поджала губы и снова мелко закивала:

– Как скажешь, деточка. Я все понимаю, ты поступила правильно. Всегда нужно выбирать сильных друзей! А матушка на то и матушка, чтобы смиренно терпеть невзгоды.

Хм… напомнить ей, что невзгоды она вообще-то терпит в шикарном люксе лучшей здешней гостиницы?

Проходя мимо кухни, я все же постучала Кеме, чтоб принесла чай в гостиную.

– Просто чай? – прищурилась та. – Или как госпожа Люция любит?

Госпожа Люция любит с вишневой наливочкой. Еще чего! Я не намерена баловать змеюку. Уже много, что в дом пустила!

– Конечно, просто чай. Вон, с… что там в вазочке?

– Да изюм с орешками же! Вы третьего дня не стали…

– Вот с этим изюмом. Только не сразу, а минут через десять.

Пусть помаринуется…

Хотя, в знакомой обстановке Люции несколько захорошело. Она ходила, рассматривала картины на стенах и гобелены так, словно собиралась их купить.

– Так, доча! Съезжать принудят, так ты своего не упусти. Вот эти три работы, их можно и оставить дурочке деревенской нашей. А Коица вот этого… и те два портрета работы Руда Саламандры, их с собой бери. И если кто запросит продать, меньше чем за двести лиров не отдавай. Вот этот гобелен очень старый, его Милис для меня лично из Тильяни привез. Его тоже заберем. Тильянские горшки, которые горничная не перебила… и меха. Меха с юга везли, здесь у нас такое не промышляют. Вот кабы Снежный Хозяин смилостивился, то другой разговор. Что еще…

Я ее слушала и офигевала: вот это хватка у женщины! Ведь под следствием сидит. И понимает, что вот-вот упекут в тюрьму с конфискацией имущества. А все равно решительности хватит на трех таких раззяв, как мы с Мартой.

Если б была она чуть более чиста на руку, я бы ей восхищалась, честное слово!

Закончив визуальный осмотр и инструктаж, Люция грациозно села напротив меня за чайный столик и вдруг оговорила:

– Спину прямо, Марта! Ты же у меня красавица! Невеста! И все должны видеть, что испытания тебя не подкосили.

Я с трудом могу представить испытания, которые бы подкосили нашу маленькую Марту, кроме жадности и глупости. Но сдержалась. Ей там, болезной, в моем подстреленном теле тоже, должно быть, не легко.

Я покачала головой, но спину выпрямила. Действительно, нечего горбиться. И в этот момент в гостиную зашла Кема с подносом, чайничком, двумя чашками и вазочкой.

Увидев вазочку, Люция поморщилась и потребовала:

– Мы с мороза. Принеси теплый сахарный пирог и сливки…

Кема перевела на меня укоризненный взгляд: дескать, сразу не могла сказать? А теперь два раза бегать!

– Не нужно, – улыбнулась я. – на ночь булки вредно! Особенно сладкие! Мы за зож… зожигательный изюм!

И демонстративно разлила по чашкам чай.

Сама. Своею лапкою. Кстати, довольно крупной, но скажем так, не перетруженной. Эх, прощай, мечта придать Мартовскому Телу вид подтянутый и бодрый. Не успею просто.

Кема ушла. Я кинула в рот пару сморщенных твердых ягод, и повторила вопрос:

– Так что за разговор?

– Ну, как разговор… все же, мы не чужие с тобой люди. И без меня, душенька моя, тебе на белом свете придется очень нелегко. Рано, рано тебе еще в самостоятельное плавание. Хотя, не скрою, успехами твоими я горжусь! Ты все же расположила к себе юного кейсина, ты вхожа во дворец. У тебя появились полезные связи. Для начала это очень неплохо. Но мать! Мать забывать не нужно. Мать все для тебя сделает, запомни.

В голосе ее слышалось немного сомнения. И я была с этим сомнением полностью согласна: не станет Люция ничего делать, если это не принесет выгоду лично ей.

Я отпила чай – ароматный! Кема добавила мяту.

– Хорошо. Но все же хотелось бы конкретики… что вы хотите, чтобы я сделала?

– О это несложно! Замолви за меня словечко у Кейсара! Осторожненько. Ни на чем не настаивая. Скажи, что его долги я, разумеется спишу… или нет. Что их и вовсе не было, а было одно только недоразумение. М?

Н-да. Будь на моем месте настоящая Марта, она бы, конечно, сразу согласилась. Даже нет, сама бы побежала, не дожидаясь просьбы. И руки в боки требовала бы от правителя, чтобы матушку освободили.

– Похоже на взятку, – похлопала я ресницами.

– Нет-нет, деточка, какие взятки? Что ты! Я всего лишь хочу, чтобы восторжествовала справедливость. Кейсар мне много чего обещал!

Не хотелось повторять ошибок кейсара. Особенно если заранее знаю, что не выполню обещанное.

– Я попрошу правителя, если увижу его, судить справедливо.

– Так этого-то я и хочу, деточка! Этого и желаю!

Она полностью расслабилась, даже чаю глоточек сделала.

Кажется, я все-таки совершила ошибку, пустив ее в дом. Получится ли выдворить без скандала? Или уж, не выдворять? Нет, правда, а смысл?! Я здесь от силы еще сутки. А дальше – пусть кейсар с ней разбирается и его суд.

…тоже мелкая мыслишка. Ай да Вася. Против медведя пошла, ледяного призрака не забоялась. А крикливой тетки – вдруг «ой». Ну да, тетка – матушка Мартиного Тела. Так не моего же. И в беду она себя сама загнала. Не отправила бы падчерицу в лес за приданым, никто б о ее кознях еще долго ничего не узнал бы. А час уж поздний.

– Люция, я могу попросить Луку доставить вас до гостиницы…

– Попросить? Этого проходимца?! – мгновенно вскинулась она, – из-за которого ты дважды чуть не погибла? Да он по одному твоему взгляду должен лететь исполнять любое пожелание! Он должен под дверью твоей караулить и ждать, когда чихнешь, чтоб платочек подать!.. видать, сильно тебя чародеи ледяные напугали… а и правду говорят, что души у них ледяные…

– Люция!

– Все, молчу-молчу, деточка. Так что же, так и прогонишь меня в ночь? Подумай! А я знаю, чем тебя порадовать!

***

Велик был соблазн сказать: «Так и погоню!». Но обмолвка про чародеев меня заставила передумать. Может, я от нее узнаю что-то такое, что заставит Даниэля… ну, хоть поговорить со мной что ли, по-человечески. Вряд ли, конечно хоть какие знания Люции мне помогут. Но иногда бывает, что из чувства мести и желания посплетничать люди рассказывают больше, чем, когда искренне пытаются помочь.

– Пожалуй…

Она даже подалась вперед, готовая ловить каждый звук.

– Час действительно поздний. Я скажу Кеме постелить вам в гостевой.

Она поджала губы, и ответила:

– Видать ледяник и вправду тебе в глаза смотрел, деточка моя. Но я и на это согласна! Пусть лучше так. Все же, нет средства от ледяного колдовства, чем любящее сердце. А ничье сердце так любить не умеет, как сердце матери…

Меня даже передернуло: Может быть где-то там далеко-далеко, Марта жива. Но назад если вернется, точно ведь погибнет. Нечего было мертвое зеркальце хватать! Однако, Люция в чем-то права. Она любит дочь.

Так… стоп.

Приехали, стоп-стоп-стоп!

Это еще что за сказки про любовь? Если есть рецепт, как Дэна расколдовать без мировых потрясений, то это то что нам нужно! Но я таких сказок в этом мире еще не видела и не слышала.

– Люция, я не хочу вас обнадеживать. Скорей всего вашу дочь и в самом деле не вернуть…

– Да нет, деточка. Вот же! Я же тебя вижу, с тобой разговариваю! Хочешь, сказку тебе на ночь расскажу? Как ты любишь, а?

Во Марта дает! Впрочем, разговор свернул в нужную сторону! Нельзя упускать. Вдруг – нужная информация?

– А, пожалуй, и хочу. Вот ту сказку про любящее сердце… что-то я ее не припомню.

В Мартиной спальне, на кровати, усыпанной разнообразными подушками, и укрытой плотным балдахином, лежать было мягко до потери веры в существовании твердого дна. Но тело моей Марты второй день балдело от этих привычных для нее ощущений.

Я широким жестом позволила Люции располагаться. Хотя, змей в спальне лучше не держать.

Сама же села на краешек кровати, у окна.

По другую сторону окна располагалось удобное кресло, в котором в прошлый раз, помнится, с удобством дремала одна из нянюшек – дежурная по Марте. Люция опустилась в это кресло:

– Это старая сказка. Я рассказывала ее тебе в детстве… А мне рассказывала моя бабушка. Ну что же. Давным-давно напали на нашу страну враги из-за гор…

(хм. Уже интересно. В Ханнином варианте, это вроде как Гридов на кого-то напал!).

– Напали страшные колдуны, которые грозили превратить все наши прекрасные земли в мертвую пустыню. И тогда наши отважные зимние маги, которые тоже могли превратить мир в ледяную пустыню, но не стали бы этого делать, ибо понимали, что тогда всем придется туго. Так вот, они построили семь огромных черных зеркал. Поставили их в горах, и направили их силу на врага. С тех пор из черных зеркал стали выходить ледяные призраки и охранять перевалы.

Ну, в целом истории похожи. Направления разные только…

– А дальше?

– Призраки должны были замораживать взглядом любого, кто окажется рядом. Это их поддерживало и не давало развеяться. И до поры все радовались миру!

Да, тоже сходится!

– Вот только весна в предгорья, по обе стороны перевалов, так и не пришла. И лето, и осень. И отправил тогда кейсар магов – чтобы те уничтожили зеркала, которые сами и создали. Два зеркала им уничтожить удалось, но слишком много погибло магов в тех боях, и остальные зеркала уцелели, а три из них стоят по сей день… а все потому, что древние маги знали секрет, который нынешние уже не помнят. Говорят, чтобы уничтожить такое зеркало, не нужно его разбивать, надо его растопить. Как – в наше время даже сказки не помнят, но это было возможно. Именно так самые первые зеркала и были уничтожены, вот только рассказать о том некому.

***

– Но кто-то наверняка пытался! – вот это сказочка! Если и вправду Люции это бабка рассказала, то бабке от меня отдельное спасибо! – Если способ есть, то, кто-то должен был его найти!

– Да, искали этот способ и в Гридове, и в Медаре. Но дело это не быстрое. А пока что и по нашу сторону, и по ту поставили по семь охранных магических башен, чтоб зло в человечьи земли не спускалось. Но это не помогло.

Люция рассказывал размеренно и привычно. А ведь когда-то ж, наверное, нормальная была. В смысле, детей в лес на смерть не отправляла.

– Однажды, спустя полвека или больше, Гридов вновь собрал магическое войско. Казалось, все просчитано, победа должна быть легкой! Ведь на отдельных призраков составленные магами заклинания и артефакты действовали безотказно. Но призраков было столько, и они были так сильны, что весть о поражении пришла в столицу лишь через несколько дней, когда вернулись уцелевшие солдаты… немного их осталось – всего один отряд. И рассказывали такое, что никто им поначалу не поверил.

– Да?

– Ты же слышала эту историю сотню раз, милая. Историю о том, как гордыня превратила одного молодого мага в самое настоящее чудовище! Ладно! Так и быть… случилось так, что один молодой маг хвастливо пообещал своей невесте, что добудет и принесет ей голову короля призрачных чародеев…

– У них есть король?

– Тогда не было, слушай дальше!

– Эту сказку я помню. Он потом сам как-то колданул без соблюдения техники безопасности, и в призрака превратился. Только я не поняла, при чем здесь солдаты?!

– Так они все видели. Призраки-то на этого мага отвлеклись. Вот солдатам и удалось отойти к границе снегов. Говорили, страшный он стал, страшней всех простых призраков! И от его взгляда птицы на лету замерзали и падали…

Угу. Наш Дэн, который за каждого зайца в лесу чувствует ответственность. Птичек. Взглядом…

– Ну раз ты все и так знаешь, пойду я, пожалуй, тоже спать…

– Стойте! – Широко зевнув, остановила я ее. – Так что же там про любящее сердце?

– А, это… Ну слушай. Рассказывают так. Одна девушка очень сильно любила молодого кейсара, который сам отправился в тот бой, шел первым и сражался вместе со своими магами и солдатами, своим примером вдохновляя на подвиг. И вот, когда она узнала о гибели кейсара, то не поверила, и сама отправилась к зеркалам, потому что сердце ее разрывалось от тоски и жалости, и не видела она для себя иного выхода. Рассказывают, долго она шла по заснеженным лесам, много видела жуткого, встречала и выживших, которые наперебой уговаривали ее остановиться и передумать. И вот рано или поздно, а добралась она до зеркала, возле которого погиб ее возлюбленный. Подняла руку, коснулась черного ледяного стекла, да и потребовала от него: «Верни моего любимого!» Вот от ее магии ли, от тепла ее руки, зеркало-то и растаяло! А через три дня вернулся в Гридов сам кейсар и принес на руках свою возлюбленную. И жили они долго и счастливо…

– Что ж остальные-то зеркала так не поразбивали… - вздохнула я.

– Да видать с тех пор в Гридове не нашлось больше такой любви. Ведь у зеркал всегда полно чародеев, леса опасны, а если силы любящего сердца не хватит, то ведь и погибнуть можно! Но ты, деточка, голову-то себе этими историями не забивай. Мало ли, что старики рассказывают. У нас с тобой другая задача: дом свой сохранить, да честно нажитое имущество. Ну и мерзавку эту наказать построже. Но это уж мы с тобой завтра обдумаем!