Эпилог 1 Рауль

Прошло 5 месяцев Февраль в Тоскане пришел холодный и ясный. Небо было высокое, почти стеклянное, солнце бледное, но уже греющее сильнее, чем в январе. Воздух имел ту особенную прозрачность, что бывает только в конце зимы, когда каждый звук кажется чище, а каждый цвет ярче. Утренний свет пробивался сквозь щель в тяжелых бархатных шторах и ложился тонкой золотой полосой поперек белых простыней, прямо на ее живот. Луч дрожал от легкого ветерка за окном, создавая игру света и тени на ее коже. Габи лежала на спине, одна рука небрежно заброшена под голову, распустившиеся темные волосы разлились по подушке шелковой волной. Вторая рука покоилась на округлившемся животе, пальцы слегка поглаживали нежную кожу. Пятый месяц. Он был уже заметный даже под тонкой шелковой ночной сорочкой цвета слоновой кости, которая облегала изменившиеся формы. Кожа натянулась, стала тоньше, почти прозрачной, и я мог разглядеть сеть тонких голубоватых вен под ней. Тело становилось еще более чувствительным с каждым днем, и каждый раз, когда я едва касался груди, она вздрагивала, словно от электрического разряда, и тихо ахнула. Проснулся раньше всех, как это часто случалось в последнее время. Не мог надолго оторвать взгляд от нее, от этого чуда, которое происходило у меня на глазах. Сидел, опираясь на локоть, и просто смотрел на свою женщину, пытаясь запечатлеть каждую деталь этого момента. На то, как мерное дыхание поднимает и опускает налившуюся грудь, как длинные темные ресницы слегка дрожат во сне, как иногда по лицу пробегает тень улыбки от какого-то приятного сна. А еще как ребенок иногда толкается внутри, и тогда ее губы чуть приоткрываются в беззвучном удивлении, брови слегка поднимаются, и рука инстинктивно ложится на то место, где он пошевелился. В такие моменты на ее лице появлялось выражение такой глубокой нежности и удивления, что у меня перехватывало дыхание. Пять месяцев назад. Сентябрь-октябрь, та самая ночь под полной луной у старого мраморного фонтана, когда звезды были такими яркими, что казалось, до них можно дотронуться. Когда мы надели ей кольца, а потом брали так бережно, так осторожно, будто она была сделана из света и стекла одновременно, будто одно неловкое движение могло разрушить магию происходящего. Тогда мы еще не знали. А когда узнали, что Габи беременна думали, что сойдем с ума от счастья. Я помню, как она сидела на краю кровати с тестом в руках, смотрела на две полоски и плакала от изумления, от невероятности происходящего. Франко тогда замер на месте, потом опустился на колени перед ней и долго целовал ее живот, шептал что-то неразборчивое. Сейчас Франко спал с другой стороны, на спине, одна рука лежала на ее бедре Габриелы, тяжелая, большая, собственническая даже во сне. Я видел, как его грудь мерно поднимается и опускается. Он никогда не говорил много, мой брат предпочитал действия словам. Но я видел, как меняется его взгляд каждый раз, когда он смотрит на живот Габи. Это была не просто нежность, а что-то более глубокое, почти болезненное. Как будто он до сих пор не мог поверить, что это реально, что она здесь, с нами, и внутри нее растет наш ребенок. Иногда ночью я просыпался и видел, как он лежит с открытыми глазами и смотрит в потолок, а рука его машинально гладит ее бок. Такое выражение лица было у него в эти моменты, смесь благоговения и страха, словно он боялся, что проснется и окажется, что все это ему приснилось. Габи шевельнулась. Ресницы дрогнули, и она медленно открыла глаза, сонные, чуть припухшие, улыбнулась. Зрачки расширились, когда она поймала мой взгляд, и в глубине их зеленых глаз вспыхнуло что-то теплое и знакомое. – Рауль... – прошептала, голос прозвучал хрипловато от сна. Улыбнулась мне шине. – Как долго ты на меня смотришь? – Вечность, – ответил и наклонился к ней. Поцеловал медленно, сначала в уголок рта, ощущая вкус ее кожи, потом скользнул губами к ее губам, чувствуя, как она мягко, сонно и доверчиво отвечает мне. Ее губы были теплыми, мягкими, и когда я углубил поцелуй, она тихо застонала мне в рот. Скользнул рукой по груди, она стала полнее, тяжелее, соски уже потемнели, стали крупнее, и когда я провел по одному из них подушечкой большого пальца, она выгнулась мне навстречу с протяжным вздохом. Медленно спустил тонкую шелковую лямку сорочки, обнажив грудь полностью. Кожа была молочно-белой в утреннем свете, с легкой розовой дымкой там, где к ней прилила кровь. Наклонился ниже, коснулся губами ареолы, почувствовал, как сосок мгновенно затвердел под моим языком. Взял его в рот осторожно, почти трепетно, легко посасывая и покусывая, чувствуя, как она выгибается мне навстречу всем телом. – Рауль... боже мой... а-а-а... – простонала она, запустив пальцы мне в волосы. Ее грудь стала такой чувствительной, что от каждого прикосновения языка она содрогалась всем телом, а из горла вырывались тихие, почти безмолвные стоны. Я чувствовал, как под моими ладонями учащается сердцебиение, и дыхание становится прерывистым. Франко проснулся от этого тихого стона, как я и ожидал. Мой брат спал чутко, каждый звук, который она издавала, мгновенно будил его. Он повернулся к Габриель, в темных глазах сразу вспыхнул огонь. Прижался к ней сзади, и я почувствовал, как кровать слегка прогнулась под его весом. Его большая ладонь легла поверх моей на ее животе. Мы оба замерли на мгновение, чувствуя под руками легкое движение. Ребенок толкнулся именно в то место, где соприкасались наши ладони, словно приветствуя нас. Габи счастливо и тихо засмеялась, и звук этого смеха наполнил комнату теплом. – Он знает, что вы здесь, – прошептала она, поворачивая голову то ко мне, то к Франко. – Он чувствует нас всех. Поднял голову от ее груди и поцеловал ее снова в губы, на этот раз глубже, с языком, исследуя каждый уголок ее рта, чувствуя, как она дрожит от этого простого поцелуя. Ее губы были мягкими и податливыми, а язык робко коснулся моего в ответ. Франко тем временем неторопливо скользнул рукой по ее телу, от груди к талии, от талии к бедру, наслаждаясь новыми, изменившимися формами. Его пальцы были уверенными и требовательными, когда он задрал сорочку до пояса и мягко раздвинул ее бедра. Я мог видеть в его глазах ту особенную сосредоточенность, которая появлялась у него всякий раз, когда он касался нашей женщины. Я знал, что она уже была готова для нас. Знал по тому, как изменилось ее дыхание, как зарумянилась кожа на шее и груди, как расширились зрачки. В последнее время ее тело отзывалось на наши прикосновения еще быстрее, еще острее, каждый нерв был обнажен, каждое касание отдавалось волной наслаждения. Франко не стал долго ждать. Утром у нас никогда не хватало терпения на долгие прелюдии, слишком сильно было желание почувствовать ее, слиться с ней полностью. Он приподнял ее бедро, вошел сзади, медленно, очень медленно, давая время привыкнуть к знакомой полноте. Его движения были осторожными, он всегда боялся причинить ей дискомфорт в последнее время. Габи ахнула и выгнулась, прижимаясь грудью ко мне. Ее кожа была горячей и слегка влажной от пота, мои легкие заполнил сладкий аромат, который был только у нее. Обнял Габи, целовал шею, это чувствительное место под ухом, где пульс бился так быстро, что я мог сосчитать удары. Ласкал набухшую грудь, живот, где под кожей чувствовалось присутствие нашего ребенка. Франко двигался плавно, глубоко, каждый толчок сопровождался его тяжелым дыханием на всю спальню. Он шептал ей что-то неразборчивое на итальянском – слова любви, нежности, обожания. Его голос был хриплым от желания, и я видел, как эти слова действуют на нее, как она тает под ними. Я чувствовал все иначе, чем он. Не так жестко, не так властно. Франко брал ее как мужчина берет свою женщину – с уверенностью хозяина, с правом на обладание. А для меня каждый стон Габриелы был как музыка, которую я боялся спугнуть неловким движением. Каждое ее согласие, каждый ответный поцелуй был доверием, которое я не заслуживал, но принимал с благодарностью и дрожью в груди. Сейчас я ласкал ее грудь пальцами, соски стали такими чувствительными, что даже самое легкое касание заставляло ее вздрагивать всем телом и издавать те тихие звуки, от которых кровь приливала к паху. Медленно спустился рукой между ее ног, туда, где Франко входил в нее, и начал ласкать набухший клитор круговыми движениями. Она была невероятно влажной и горячей, мышцы сжимались вокруг Франко в ритм его движений. Под моими пальцами клитор пульсировал, и я чувствовал, как волны напряжения проходят по ее телу, готовя его к кульминации. – Не останавливайтесь... пожалуйста... – прошептала она, и голос дрожал от близости оргазма.– Я кончаю… боже мой… кончаю Рауль… а-а-а-а… Габи кончила первой, так было всегда. Ее тело выгнулось дугой, по нему прошла дрожь, я представил как мышцы сжались вокруг его плоти, Франко застонал от неожиданного давления. Оргазм был долгим, сильным, она кричала, не сдерживаясь, и звуки ее наслаждения наполнили комнату. Франко последовал за ней с тяжелым рыком, излившись глубоко внутри, но продолжал медленно двигаться, продлевая ее оргазм, пока Габи не обмякла в наших руках, тяжело дыша и все еще слегка дрожа от остаточных волн наслаждения. Мой член к тому времени уже истекал смазкой, яйца тяжело пульсировали от напряжения, но я не мог отвести взгляда от ее лица в момент кульминации. Не мог не любоваться тем, как она отдается нам полностью, без остатка, доверяя нам свое тело и душу. Франко медленно вышел из нее, я почувствовал, как она расслабилась в моих объятиях. Легко подхватил, усадил на себя лицом ко мне, колени по обе стороны от моих бедер. В этой позиции ее живот оказался между нами и не должен ей мешать. Габи опустилась на мой член медленно, принимая сантиметр за сантиметром. Он вошел легко – она была готова и влажна после Франко, но все равно плотно обхватывала меня. Обнял ее за талию, помогая найти удобный ритм, и сходил с ума от того, какая она прекрасная в утреннем свете. Волосы рассыпались по плечам, губы припухли от поцелуев, глаза полуприкрыты от удовольствия, грудь покачивалась в такт нашим движениям. Франко встал на колени позади нее, большие руки легли на ее грудь, начали ласкать соски пальцами – слегка сжимая, покручивая, зная точно, как довести ее до грани. Габи застонала громче, опустив голову от удовольствия на плечо Франко. Я двигался внутри нее, наслаждаясь тем, как она обхватывает меня, тесно, горячо, влажно. Чувствовал каждое сокращение ее мышц, каждое изменение ритма дыхания. – Рауль... я не могу больше... я снова... – задыхалась она.– Да… а-а-а… как же сладко… не могу… не могу больше… – Кончай для меня, amore mio, – прошептал, углубляя движения, делая выпады бедрами. Габи кончила снова, резко, сильно, сжимаясь вокруг меня так плотно, что темнота заплясала перед глазами. Оргазм прокатился по ее телу волнами, и каждая волна сжимала меня, доводя до предела. Я не выдержал и излился в нее долго и глубоко, чувствуя, как она дрожит, как слезы катятся по ее щекам, как она шепчет мое имя снова и снова. Мы снова легли втроем, Габи между нами. Она тяжело дышала, все еще вздрагивая после оргазма, слезы блестели на длинных ресницах от переполнявших ее эмоций. Такой интенсивности ощущений ее тело еще не знало до беременности. Наклонился и поцеловал ее в губы – нежно, долго, стирая соленые дорожки слез языком. – Я люблю тебя, – сказала, глядя мне в глаза, потом повернула голову к Франко. Он молчал, как всегда после близости, но в его взгляде читалось все. Потом наклонился и поцеловал ее в висок, в то самое место, где волосы были влажными от пота. – Я тоже люблю тебя, малышка. – Я тоже вас люблю. Обоих, – она потянулась и коснулась моей щеки, потом его. – Вы невыносимы, знаете? Но я уже не могу без вас жить. Не хочу даже представлять, какой была бы моя жизнь без вас. Мы лежали так долго, молча, наслаждаясь близостью и покоем. Чувствовали, как ребенок внутри нее шевелился – то легкие толчки, то более настойчивые движения. Каждый раз, когда он напоминал о себе, на лице Габи появлялась улыбка удивления и нежности. – Как думаете, мальчик или девочка? – спросила она сонно. – Не важно, – ответил Франко, положив ладонь на ее живот. – Главное, чтобы здоровый. – И чтобы был похож на маму, – добавил, целуя ее в плечо. Очередной толчок, более сильный, чем обычно. Как будто малыш хотел сказать: «Я здесь, я слышу вас, я чувствую вашу любовь». Февральское солнце поднималось все выше, заливая комнату теплым золотом. Свет становился ярче, прогоняя последние тени ночи. Где-то за окном запели птицы – первые вестники близящейся весны. И впервые за все время, впервые за те месяцы, что мы были вместе, впервые с того момента, как Габи появилась в нашей жизни, я почувствовал, что этот свет был не холодным. Он был теплым, живым, наполненным надеждой. Потому что она была с нами. Потому что мы были с ней. Полностью, без остатка, навсегда. И нас ждала новая жизнь, не только та, что росла под сердцем Габи, но и наша общая, которая только начиналась.