Глава 8

Когда правда об отце и о том, что пережили братья, легла на мою душу тяжелым камнем, я думала, что смогу отгородиться от них хотя бы мысленно. Я повторяла себе: это не любовь, это зависимость, это страх, это месть, которую они вымещают на дочери своего мучителя. Я твердила, что должна сопротивляться, должна сохранить хотя бы остатки себя, той Габриелы, которая когда-то мечтала о нормальной жизни, о свободе, о любви, которая не пахнет кровью и ремнем с львиным львом. Но тело предавало меня каждую ночь. Оно помнило их прикосновения, их дыхание на коже, их голоса: нежный шепот Рауля и низкий рык Франко. Оно хотело их так сильно, что я просыпалась в поту, с мокрыми бедрами и стонами, которые не успевала сдержать. В ту ночь я не выдержала. Я пришла к ним сама – не потому что хотела сдаться, а потому что надеялась: если я возьму все, что они дают, если я позволю им заполнить меня до краев, то, может быть, смогу наконец-то вырвать их из себя, как занозу, и остаться пустой, но свободной. Дверь в спальню Рауля была приоткрыта, свет внутри был мягкий, золотистый. Я вошла босиком, в тонкой белой сорочке, которая едва прикрывала бедра. Они были там оба. Рауль сидел на краю кровати в расстегнутой рубашке, волосы растрепаны, взгляд сразу скользнул по моей фигуре – теплый, удивленный, полный той самой нежности, от которой мне хотелось одновременно плакать и бежать. Франко стоял у окна, спиной к двери, но как только я сделала шаг, он медленно обернулся, будто знал, что я приду именно этой ночью. Я не дала им заговорить первой. – Только тело, – сказала хрипло, голос дрожал от напряжения. – Только сегодня. Никаких слов о любви. Никаких обещаний. Просто… возьмите меня. И отпустите. Рауль встал, медленно подошел, взял мою руку, поднес к губам, поцеловал внутреннюю сторону запястья так, будто это было самое святое, что он когда-либо касался. – Габи… – начал он тихо. – Нет, – перебила резко. – Не говори ничего. Только… делай. Франко подошел сзади. Его руки легли на талию, твердо, собственнически. Он наклонился к моему уху, дыхание обожгло кожу. – Тогда покажи, насколько сильно ты этого хочешь, principessa. Или ты уже передумала? Не ответила, просто повернулась к ним обоим. Сначала к Раулю, поцеловала его жадно и глубоко, вкладывая в этот поцелуй всю злость, всю боль, все отчаяние, которое копилось внутри. Пальцами скользнула под его рубашку, по теплой коже, по шрамам, которые теперь я знала слишком хорошо. Он тихо застонал мне в губы, когда моя ладонь опустилась ниже, к ремню. Потом я повернулась к Франко. Поцеловала его еще жестче, кусая губы, врываясь языком, будто хотела наказать его за все, что они со мной сделали. Он ответил с той же силой, схватил меня за волосы, запрокинул голову, углубил поцелуй до боли. Они подхватили меня одновременно – Рауль спереди, Франко сзади. Отнесли на кровать, уложили на спину. Я не сопротивлялась. Я хотела этого. Хотела почувствовать их так сильно, чтобы потом уже ничего не осталось. Рауль стянул с меня сорочку медленно, целуя каждый открывающийся участок кожи: шею, ключицы, грудь. Его губы были нежными, от этого мне хотелось кричать. Франко лег между моих ног, раздвинул бедра широко, без церемоний. Его язык коснулся меня резко, требовательно, обводя клитор кругами, посасывая, покусывая до легкой боли. Выгнулась дугой, вцепилась за простыни. Рауль наклонился к моей груди, язык кружил вокруг соска, потом зубы слегка прикусили, заставляя меня стонать громче. Они не давали мне передышки. Франко вошел языком глубже, пальцами раздвигая меня, находя все точки, которые заставляли дрожать. Рауль спустился ниже, его губы присоединились к Франко, они ласкали меня вдвоем, то нежно, то жестко, доводя меня до исступления снова и снова. Первый раз кончила резко, сильно, крича, содрогаясь всем телом, слезы удовольствия потекли по вискам. Тело бедра и ноги дрожали, а они не останавливались, лишь на мгновенье, чтобы раздеться. Братья поменялись местами. Рауль лег под меня, вошел медленно, растягивая, заполняя собой полностью. Я двигалась на нем – вверх-вниз, чувствуя каждый сантиметр. Франко встал на колени передо мной – его член коснулся моих губ. Жадно и глубоко взяла его в рот, он стонал и гладил меня по волосам. Рауль двигался внутри меня ровными, глубокими толчками, его руки на моей талии направляли ритм. Второй оргазм пришел быстрее, я снова задрожала всем телом, закричала прямо на члене Франко, слезы лились ручьем, смешиваясь со слюной. Но они не дали мне прийти в себя. Франко вынул член из моего рта, перевернул меня на бок. Рауль лег позади, максимально раскрыл меня для себя, начал ласкать анус, проникая в него подушечками пальцев, по спине пробежали мурашки. Франко лег передо мной, уложил мою ногу на свое бедро, несколько раз провел рукой по киске, дразня клитор, а потом вошел в нее членом. Теперь они были внутри меня почти одновременно – Рауль в киске, Франко дразнил вторую дырочку головкой, не входя полностью, только натирая, растягивая, обещая больше. Ощущение двойного давления, двойного заполнения – оно свело меня с ума. Я двигалась сама – навстречу Раулю, назад к Франко, чувствуя, как они оба пульсируют внутри и снаружи. Третий оргазм накрыл как цунами – бесконечный, слепящий, я плакала от удовольствия громко, надрывно, слезы текли по щекам, капали на грудь Рауля, тело содрогалось в конвульсиях, которые казались бесконечными. Они кончили почти одновременно – Рауль внутри меня, с тихим стоном, обнимая за талию, Франко – на моей спине, горячими толчками, рыча мое имя. Мы рухнули на простыни – мокрые, дрожащие, переплетенные. Они обнимали меня с двух сторон – Рауль целовал слезы на моих щеках, Франко гладил спину неожиданно нежно. Но внутри меня все кричало. Это слишком сильно. Слишком глубоко. Слишком хорошо. Если я останусь, то я потеряю себя окончательно. Я растворюсь в них, в их руках, в их голосах, в их боли и их любви – настоящей или выдуманной. Я стану их тенью, их трофеем, их спасением – и забуду, кто такая Габриела Рива без них. Я не могу этого допустить. Я должна вырваться. Завтра. Пока они спят. Пока еще есть хоть капля сил сопротивляться. Закрыла глаза, притворяясь, что засыпаю в их объятиях. Но внутри уже зрел план побега. Потому что если я останусь этой ночью – я никогда не уйду.