Глава 13. Свой

Без Медведей она бы пропала.

Во-первых, сто раз сорвалась со скальных обрывов по пути к пещерам. Драконам-то было все равно — они ногами не ходили, а вот людям добираться до гнездовий стоило усилий. Северяне, обмотав Томасину веревкой за пояс, поочередно страховали ее на опасных склонах, где она ползла, пробуя каждый камень под ногой. Зато сами поднимались вверх легко и грациозно, словно по равнине. И не скажешь, что из клана Медведей, а не горных козлов. Хотя козлы еще те — после такой ночки загнать ее на скалы.

Но мысль об Ингваре и Малески, а также о родовой чести помогала пересилить страх высоты.

Во-вторых, пещерный медведь живьем — это, оказывается, не только шкура на полу, но и девять сотен килограммов разъяренного мяса в этой шкуре. И очень много острых зубов и когтей.

Как же Томасина испугалась, потом еще минут десять дрожала коленками.

Холег даже бровью не повел, когда на них выскочила эта страхолюдина, — пихнул в морду, гаркнул со всей дури, обложил в три тотема. Зверюга отчаянно махнула лапой, огребла еще один сильный тычок в нос и свалила с обиженным ревом.

А Томасина осела, словно стожок сена под ливнем. Внутри разливался холодный ужас. Звериная оскаленная морда в метре от собственного лица впечатлила до икоты.

— Тише, детка, не дрожи. Это матка, — объяснил Олаф. — От самца так не отгавкнешься. Захочет силой померяться. А она просто отгоняла от деток. Ну-ка давай, вставай на ноги. И не дрожи так. Говорили же, тут не место для такой нежной девочки. Звери страх любят. Чуют. Может, спустимся обратно? Выпьешь вина, отогреешься.

— Угу, с вами отогреешься. Скорее зажаришься. А те шкуры, которые в сторожке, это…? — Томасина неопределенно махнула рукой, показывая на горы.

Олаф рассказал, что медведи к тропам не подходят — отучили их близко к людям соваться. Но вот стоит подальше от дорог и жилья отойти, тут эти громадины хозяйничают.

— Старые. У нас дома покраше будут. И побольше, — Олаф пожал плечами, словно речь шла о чем-то незначительном. — Перед кроватью стелим, чтоб ноги не студить. Что, у тебя тоже ноги зябнут? Поживи у нас, согреешься.

Томасина привычно послала Олафа к демонам, но тот только рассмеялся. Вот точно козел! Чурбан бесчувственный.

— Не хмурься, медовая. Пришлем тебе осенью ожерелье из клыков и когтей медвежьих, — пообещал Холег. — Повесишь у кровати, будет отгонять кошмары. Заодно и про нас напомнит. Как мы тебя на медвежьих шкурах сладко любили.

Когда добрались до драконов, вышло все куда проще и страшнее, чем представлялось. Потому что Томасина первый раз видела столько ящеров в одном относительно небольшом месте. И поняла окончательно, что ей предстоит.

Все черные и все разные.

Они свисали с потолка огромной пещеры. Копошились внизу, доедая худосочного барана. Спали кучей, как птенцы в гнезде, похрапывая и выпуская тонкие струйки почти синего пламени.

— Погоди, — Холег остановил Томасину, прижал к себе и зашептал на ухо. — Запоминай. Выбрать надо одного. Сразу. И заниматься только им. Остальные будут отвлекать. Пугать. Им забавно, что ты, такая маленькая, лезешь на дракона — такого большого.

— А вы?

Олаф улыбнулся в бороду. Вот же! Смешно им, дуболомам!

— Мы постоим на входе. Одно дело, ты будешь наскакивать на зверя, когда он внутри, и совсем другое — болтаться на тонком ремне упряжи, когда он вылетит наружу.

— И вся помощь? Все страшные секреты? — Томасина разочарованно фыркнула.

Ей, как и всем, кто провел лето в охотничьем лагере, почему-то казалось, что северяне знают какие-то заклятья, ворожат или присушивают, используют семейные секреты. Хотя Ингвар никогда такого не говорил. Только гонял их нещадно по повадкам и болезням.

Стоило связываться с этими громилами и всю ночь под ними… под ними быть, чтобы по итогу они сложили руки на груди и пообещали, что всего лишь не дадут дракону выпорхнуть наружу? Подумаешь, вылетит. И чего такого?

Томасина покосилась за порог пещеры, на спускающуюся спиралью каменную заснеженную тропу. Где-то с грохотом сорвался валун, увлекая за собой лавину скальных осколков и снега.

Ну, если не лукавить, без Медведей она бы сюда не добралась.

— Это твой дракон, птичка. Должна взять его сама, — Олаф снял с плеч тяжелый плащ, намотал тесьму, которая стягивала ворот, на руку и встал у входа.

Томасина огляделась. Из кучи ящеров выбрать кого-то одного казалось нереальным. Сколько их тут — сорок, сотня? Пещера была гигантская, и дальний ее конец тонул во тьме. Налево шел еще один ход — достаточно большой, чтобы в него прошли люди, но тесный для дракона. За ним что-то мерцало — опасно-багряными отсветами.

— А там что? Самки?

— Погляди сама, — посоветовал Холег, усаживаясь у порога. — Пока ты не напала на кого-то из них, ты для зверей как мошка.

— А когда напала — мышка, — заржал Олаф, и Томасина показала ему очень популярный на городских улицах жест.

Через пару минут Томасина вернулась, белая от впечатлений, пытаясь скрыть за кривой улыбкой испуг. И в полной мере оценившая, что все-таки от северян было очень много самой полезной пользы. И с ощущением глубоко на дне души, что теперь она не так уж уверена, нужен ли ей черный скальный дракон.

Взрослые были гигантскими. Агрессивными. Злобными. Тварями. Эти выводы она успела сделать за те минуты, пока стоял у щели, наблюдая за жизнью там, в соседней титанической пещере. Тот черный, которого северяне привозили в лагерь, по сравнению с этими был недоростком.

— Налюбовалась? Говорим же — вырастают большими, — покачал головой Холег. — Едят много, заразы. Выбирай из этих. Я бы взял вон того — с золотистой стрелкой на носу. Вроде мелким будет.

Но Томасина решила, что выбирать должна только сама. Без советов. Ведь это будет ее дракон.

Прошлась по пещере раз, другой, с трудом увернулась от просвистевшего мимо уха хвоста.

И наконец поняла. Вот тот, с синим отливом и льдистыми прозрачными глазами. Дракон лениво моргал и, судя по всему, собирался поспать.

Томасина скинула плащ, куртку, покрепче затянула ремень и пошла навстречу своей судьбе.

Ящер предсказуемо особого восторга от накинутой на морду уздечки не выразил и попытался Томасину съесть. Примерился раз, второй, клацнул зубищами над головой, врезал крылом по бедру — больно.

Олаф и Холег застыли в светлом проеме выхода, как два резных истукана.

С пятой попытки Томасине удалось зацепить уздечку за шею и удачным рывком заскочить дракону на спину. Следующие полчаса прошли в диких скачках и кульбитах, когда Томасина уже не понимала не только где пол, потолок и выход из пещеры, но и где собственная голова.

Страшно представить, что может вытворить взрослый дракон, если подросток чуть не размазал Томасину по стенкам. Трижды ящер пытался прорваться к выходу и покатать ее на свежем воздухе. И каждый раз его останавливали северяне, маша на него плащами, словно на нашкодившую овечку. Еще и пересмеивались между собой, гады!

Наконец, когда Томасина уже решила, что это мучение продлится вечно, дракон вздохнул шумно, плюнул огнем куда-то в угол и свернулся обиженным клубком. Ни дать ни взять щенок, у которого косточку отняли. Обидели малыша…

Томасина не поверила — ремень не отпустила, только колени чуть разжала. Выждала, но дракон все также обиженно сопел себе в лапу.

Томасина оглянулась на северян. Те уже не стояли памятниками, а сидели на камне у входа и обсуждали что-то, показывая поочередно на далекий хребет.

Томасина распустила уздечку и осторожно перекинула ногу. Спрыгнула. Обошла зверя так, чтобы оказаться напротив морды, уселась рядом — прямо на землю, не жалея бриджей, и погладила ящера за ноздрями. Твердые чешуйки, плотно пригнанные друг к другу, на мгновение растопырились — немного, на миллиметр, и снова схлопнулись.

Дракон дулся. Его эго страдало не меньше, чем самолюбие Томасины прошлой ночью. Поэтому сейчас Томасина очень даже его понимала.

— Бывает, проиграл. Я вот тоже вчера… проиграла. Зато у меня есть баранья нога. Тяжелая, но вкусная. Будешь?

Дракон дернул перепончатым ухом и отвернулся.

Томасина уже без опаски встала, сходила до сваленных у входа сумок, получила снисходительный смешок от северян, который маскировал восхищение в глазах. Здоровяки все-таки не ожидали, что она справится. Вот так вот, выкусите! Она не просто слабенькая южанка, она из клана Тартов!

Томасина вернулась обратно.

Дракон решил, что баранья нога стоит примирения. И целый час дышал на нее тонкими языками пламени и облизывал потом оттаявшее мясо, точно горожанка замороженный фруктовый сок летом.

Томасина просто сидела рядом, перебирала чешуйки, стараясь не порезаться, и думала, какое седло подобрать. Понятно, что летать получится не скоро — тут еще приручать и приручать, но помечтать-то не мешает.

— Расшатай чешуйку на холке, на ладонь вверх от лопаток, там у них нечувствительная шкура, — посоветовал Холег. — Потом на ней вырежешь свое имя.

— Зачем?

— Ты Охотник на драконов. Так надо.

Когда они спустились с перевала и вернулись к сторожке, солнце уже миновало зенит и скатывалось куда-то за гору. Конечно, разумнее было бы остаться на ночь тут, но Томасина решила ехать. Во-первых, она очень хотела глянуть на вытянувшееся лицо Малески, когда та узнает, что дракон у Томасины уже есть. Во-вторых, ее сказочная ночь закончилась. Все долги эльфам отданы. Хотя при воспоминаниях об отдаче теплело внизу живота.

Медведи не настаивали. Усмехнулись понимающе. Помогли оседлать лошадь, дали в дорогу медвежью шкуру — укутать ноги.

— Приезжай, когда устанешь от Псов, птичка. Там порядки строже. Скучно. Мы тебе будем рады.

— С двух сторон, — добавил Холег.

Притянул к себе и поцеловал — жарко, настырно, так что сразу заныло в солнечном сплетении, а потом ухнуло вниз огнем. Томасина застонала и толкнула Холега ладонями в грудь, тот проигнорировал и поцеловал еще, потом еще и наконец отпустил. Коротко коснулся губами щеки, прощаясь, и подсадил в седло.