Глава 7. Сладкая детка

Южанка замычала, протестующе брыкнув задом, за что получила от Холега еще шлепок — для разнообразия по другой ягодице, а от Олафа член в рот, поглубже. Стало совсем хорошо.

Олаф прикусил губу от удовольствия, присунул пару раз, вынул и спросил у брата, словно невзначай:

— Будешь нежничать?

О, Холег хорошо знал этот тон. И взгляд. Это значит, что брат совершенно точно не хотел никакой нежности. Мало того, даже мысли не допускал, что она будет.

— Даже не подумаю. Девчонка крепкая. Выдержит.

Холег приценился к южанке, хмыкнул в бороду и снял с себя ремень, на котором держались порты. Ремень был дорогой, плетенный из множества кожаных полосок, мягкий и удобный. Южанка замерла, заподозрив неладное, и задницу поджала, словно ее тут учить жизни через порку собрались. Холег успокаивающе погладил ее по бедру, накинул ремень куда положено — на пояс. И застегнул на пряжку не туго, так, чтобы ладонь проходила.

Кожа мягкая, по ходу растянется, а вот держаться будет удобно, особенно если на кулак намотать. Силищи у Холега в руках немеряно, одной левой на месте быка удержит. А уж птичку и подавно. Зато сделает так, что и девчонке понравится, и как самому сладко станет.

Олаф понял, что будет, облизал губы, перестал дразниться, перехватил птичку за волосы, не сводя глаз с рук брата, стал медленно засаживать член. Вперед до половины и назад, задержаться головкой на языке и снова вперед. Южанка обвыклась и принимала член послушно, жадно и не уклоняясь.

Холег поправил собственный член, украдкой пережав у основания — уж больно не терпелось тоже поучаствовать. Щедро загреб из горшочка жир на пальцы, ухватил за ремень на пояснице и сказал:

— Олаф, дай птичке дышать. Я хочу слышать, как она запоет.

Брат послушался, вынул член. Стер со щеки детки нитку слюны, наклонился и жадно впился в губы. Поцелуй вышел злой, неласковый, но выглядел ничуть не хуже отсоса. Возбуждал. Горячил кровь.

Олаф кусал губы, которые пытались сопротивляться, и трахал языком рот. Жестко, напористо, грубо. Натирая щетиной нежную кожу. Брал, показывал, кто тут хозяин. Как новой строптивой женке из чужого клана. А то чем боги не шутят, возьмут они ее такую потом…

Целовал, пока не добился того, что девчонка застонала просительно.

Теперь настала очередь Холега спрашивать, когда брат отпустил свою жертву и наконец выпрямился:

— Сладкая?

Олаф утер губы и кивнул:

— Сам попробуешь, после того как сзади отходишь. Давай живее, терпения нет. Сделай так, чтоб она просила.

Южанка, едва выдохнув после такого жесткого поцелуя, глянула на Холега через плечо. Выглядела она теперь куда более согревшейся — на щеках румянец, губы опухшие, темные. И явно еще не представляла, что выбраться из медвежьей хватки северян будет не так-то просто.

— Сейчас получишь, — пообещал Холег. — Много.

Южанка уронила голову на руки и тут же глухо замычала от неожиданности: Холег все-таки выбрал и вставил ей палец в зад. Неглубоко, но сильно. Придержал за ремень на поясе, не давая уклониться, и надавил вниз, растягивая мышцы. Скользкий жир сразу растаял от внутреннего тепла, потек, позволяя продвинуться глубже. Толчок, еще.

Холег большим пальцем потер влажные губки, не переставая толкаться внутрь попки, а потом дотянулся и до местечка, где пряталось самое острое удовольствие. Бедра у птички задрожали мелко, и она застонала. Попка расслабилась, пуская настырные пальцы глубже, чем Холег и воспользовался — вставил и развел в стороны, заставляя подчиниться. Раскрыться для него.

Снова потер холмик удовольствия, дождался стона и улыбнулся довольно.

Может, в другой день и захотелось бы быть понежнее, но не сейчас. Своим гонором птичка здорово распалила всех. Смелая глупышка. И горячая, как источник в горах. Хороша, зараза. Особенно когда отсасывает брату. Кто бы знал, что обычный дозор так обернется?

Пара резких вторжений, и Холег почувствовал, как вход жадно сокращается, а задница пытается впустить глубже и подстроиться так, чтоб он чаще дотягивался до холмика между влажных губок. Толчок, еще, и детка сама насадилась на его пальцы по самое основание и жадно завертела попкой, выпрашивая, чтобы он присласкал ее там. Холмик оказался точно под подушечкой большого пальца. Их южная детка точно знала, как сделать себе хорошо!

Да и если бы Холег все это не ощущал, то глаза у него боги не отняли — девочка текла откровенно, а розовые лепесточки губок стали плотными и набухли призывно. Ого! Бедра мелко двигались, попадая в ритм движениям пальцев Холега. А детка-то еще горячее, чем думалось. Ох, он ей и задаст!

Холег подвигал рукой, с каждым разом вторгаясь все глубже, специально проходясь сильно на входе и внутри, и совсем легко и дразня — там, где ей больше всего хотелось

Вынул, отвесил по упругому заду шлепок, оставив красный четкий отпечаток поверх прежних, загреб еще смазки, чтобы потом не останавливаться, и вернул пальцы в успевший крепко сомкнуться вход. Снова продавил и наткнулся на укоризненный взгляд брата, который явно хотел узнать, как сейчас Холегу.

Пальцам было горячо и туго, а голова слишком хорошо представляла, как тесно будет члену, и слова находились с трудом:

— Наша южная детка давненько не принимала в задницу крепкий член…

Шлепок, звонкий и пошлый.

— Но уже соскучилась. Жмется…

Еще звонче шлепок. Не болезненный, но обидный и распаляющий. Показывающий, кто главный.

— Сейчас получит. Давай уже. Выеби ее! — глаза у Олафа стали совсем мутными от возбуждения. Взгляд метался между задницей южанки и ее же губами. — Хватит тянуть. Она готова. А если нет — то скоро будет. Тесная же, да?

Холег кивнул, загреб еще жира, щедро размазал по члену и приставил головку ко входу. Горячие мышцы часто пульсировали в ожидании вторжения.

Птичка снова оглянулась через плечо, приподнялась на локтях и посмотрела сквозь упавшую на глаза темную челку. В карих глазах читалось только желание и никакого страха.

— Готова, сладкая?

— Да иди ты к демонам! — хрипло послала его южанка и отвернулась. — Делай уже или отвали.

— Раньше сядешь — позже слезешь, — хохотнул Олаф.

Холег их не слушал, качнулся вперед, вгоняя член сразу на треть длины и ощущая, как его обхватывает тугой жесткой хваткой. Такой сильной, что дыхание встало в ребрах, а яйца тяжело заныли.

Это было настолько охеренно, что Холег замер, зажмурился, прикусив губу, справляясь с желанием кончить прямо здесь и сейчас. Немедленно!

Но нельзя же… Брат ждет.

Холег рыкнул зло, тряхнул головой и прикусил изнутри щеку, болью прогоняя возбуждение. Помогло. Подступивший к самым яйцам оргазм отогнало. Теперь бы подумать о чем-то другом, хоть о скисшей похлебке или о некованной броне в кузне, лишь бы… Задница вокруг члена сжалась, не пуская вперед, и перед глазами опять потемнело.

— Что, настолько хороша? — с ноткой зависти спросил Олаф.

— Сам узнаешь, — Холег, уже не отвлекаясь, схватился покрепче за ремень на поясе и намотал в один оборот на кулак, вынуждая южанку прогнуться и оттопырить попку. — Давай, детка, пришло время хорошенько тебя отжарить…

Тесная хватка немного разжалась, а может, это помог растаявший жир, и Холег на пробу качнул бедрами, входя целиком. Первая попытка, вторая. Слишком тесно. Детка сжималась, не пускала внутрь. Пульсировала в такт ритму сердца.

— Отвлеки ее — одними губами сказал Холег брату, и Олаф втянул южанку в следующий жесткий поцелуй.

Та замычала, то ли пытаясь уклониться, то ли от наслаждения.

Третий толчок, четвертый. Есть!

Холег отвесил еще один смачный звонкий шлепок, оставляя яркий розовый отпечаток, и наконец ворвался внутрь так, что бедра ударили о бедра.

Взял добычу. Покрыл. Теперь не сбежит.

Сладкая детка заныла, требуя, чтобы он приласкал ее там, снизу, завертела жопой, пытаясь сняться с члена, но что попало в когти — то пропало.

Холег начал двигаться — сразу резко и размашисто, постепенно набирая скорость. Словно камнепад по горному склону.

Он трахал жаркое нутро раз за разом, каждый толчок делая глубже и сильнее предыдущего, жестко удерживая одной рукой за ремень, а второй за бедро. Словно искры высекал из кремня. Четко контролируя, чтобы каждый раз головка члена растягивала дырочку все сильнее. А потом сильно потер ребром ладони между набухшими губками.

И почти сразу получил подтверждение тому, что все верно, — тяжелый, низкий стон, который отозвался в члене волной удовольствия.

Колени и локти южанки дрожали, скользили на мягком меху песцового одеяла, но крепкая хватка не давала ей упасть. Холег все ускорялся. Каждое вторжение теперь заканчивалось жестким ударом о бедра, так что упругую задницу сплющивало. Каждый раз он с силой раздвигал членом упругие стенки и почти полностью выходил на противоходе. Как поршень в мехах кузницы. Вперед-назад.

Холег драл сладкую детку мерно, сильно, четко. Не давая уклониться. Не сбиваясь с ритма. Быстрее, еще быстрее, еще… И тер снизу рукой, чтобы удовольствие заполняло ее до краев.

Олаф, который, тяжело дыша, смотрел на то, как брат трахает птичку, а та, жмурясь на особо сильных толчках, стонет и подставляется, наконец отмер и, восхищенно прицокнув, сказал:

— Давай-ка с двух сторон, сладкая. Выебем как положено.

И ухватив Томасину за волосы, наполнил ее рот членом.