Глава 8. Как мед
Томасина пыталась отдышаться и прийти в себя. С такой силой кончать ей еще не приходилось. В голове гудело, а в каждой мышце все еще щекоталось возбуждение. Низ живота стянуло сладким спазмом, а оттраханную попку саднило так, словно она присела на древко копья.
Эти грубые горные скоты вытрахали ее так, словно она была бывалой девицей из портового борделя. И демоны побери, как же это было потрясающе!
Они брали ее с двух сторон, не давая продыху, жестко и сильно. Тот, что драл сзади, вообще не знал пощады и сострадания — долбил, точно хотел достать своим членом до желудка. Член у него был толстый, длинный, и почти на каждый толчок Томасина успевала почувствовать его весь — от головки до выпирающих вен и широкого (о, слишком широкого!) основания.
Предельное натяжение и скорость, с которой ее драли, не давали поймать собственный оргазм. Только казалось, что вот-вот накопившееся удовольствие даст кончить, как северянин позади перехватывал за ремень на поясе и вонзался под другим углом, тоже мучительно-возбуждающим, но не дающим поймать оргазм. Бесило жутко. И одновременно столь же дико будило похоть. Глубинную, бесконтрольную.
Заставляющую двигаться назад, чтобы удачнее насадиться на таранящий член и прижаться лоном к чужим жестким пальцам.
А еще эта скотина ее шлепала! Звонко, пошло и часто, каждый раз вызывая волну жаркого стыда и желания спрятать лицо.
Но этого не давал сделать второй!
Который тоже с явным наслаждением удерживал за шею и мягко и неритмично присовывал в рот. Надавливая головкой на язык и заставляя глотать слюну и полировать его ствол до блеска.
О пекло! Кажется, она попала! Удовольствие скручивалось внизу живота горячей спиралью, пульсировало, растекалось по ягодицам, усиливаясь с каждым шлепком. А ее брали — сильно, жестко, по-хозяйски.
Томасина хотела оторвать одну руку от меха, за который цеплялась, и поласкать себя, но ее драли так сильно, что она боялась упасть, если потеряет точку опоры. С каждой минутой кончить хотелось все сильнее, неудобство и саднящее ощущение в заднице окончательно сменилось яркими вспышками удовольствия, еще немного, еще…
Тут неожиданно Холег отпустил ремень, вытащил член, уложил в ложбинку и кончил, зажав между ягодицами. По горячей коже потекло теплое семя.
Томасина разочарованно замычала, ведь так нечестно, ей оставалось всего ничего, несколько движений, но тут Олаф вынул член у нее из рта, склонился к самому уху и нетерпеливо рыкнул:
— Развернись, моя очередь! Хочу, давай, выебу тебя сзади!
Томасина со стоном отжалась от пола, пытаясь свести ноги. Проклятые северяне! Еще командуют! Но тут по заднице прилетел еще один шлепок — посильнее, и ей помогли развернуться.
Олаф и не подумал цацкаться — тоже задвинул в попку, хотя хотелось, чтобы член вошел пониже! Демоны с ней, с девственностью! Когда сама готова упрашивать, чтобы тебя трахнули, это волнует меньше всего!
Но Олаф пошел по пути брата. Вот ведь!
Вошел сразу, на всю длину, застонал блаженно и начал быстро и жестко вбиваться. Погладил по лону, жесткими пальцами обвел пока еще свободную дырочку, скользнул дальше и сжал холмик удовольствия с двух сторон. Томасина чуть не закричала! Перед глазами заплясали искры.
Стало опять слишком хорошо, она прикусила губу, чтобы не орать, но тут ее губ коснулись чужие пальцы, заставляя приоткрыть рот и впустить внутрь. Прошлись по языку, зацепили щеку, а низкий голос прошептал демонски в уши:
— Проси.
— Ммм?.. — Томасина не поняла.
Красное марево возбуждения не давало думать больше одной мысли разом, а голова была занята тем, как хорошо на данный момент ее заднице от резких ритмичных проникновений, как хочет ее лоно член внутрь себя и как восхитительно она трется о жесткие крупные пальцы! И как было бы совсем прекрасно, если бы получилось кончить.
— Я могу тебе помочь, если ласково попросишь, а могу держать руки, чтобы ты не дотянулась до себя. Да, да, там, где ты очень хочешь приласкать. И будешь скулить на хую моего брата долго, очень долго, — прошептал Холег. — Ну так что?
На запястьях кандалами сомкнулись чужие сильные пальцы, а рядом с губами появился полувозбужденный член. Томасина протестующе застонала, но кончить хотелось все сильнее, а проклятый медведь сзади, как назло, убрал пальцы от лона. И стал двигаться медленнее, а потом и вовсе начал трахать только одной головкой, с силой разведя половинки в стороны и не давая Томасине закрыться.
Сжал ягодицы крепко и начал их сминать, сильно, до боли, до жжения. От остроты ощущений Томасина едва не взвыла. Все демоны пекла, да она и без этого сидеть с утра не сможет!
— Соси, медовая детка. Старайся.
Член мазнул по губам, раз, другой, и на третий Томасина вобрала в рот ставшую чуть более мягкой головку, обвела языком по кругу, а потом, пользуясь тем, что руки у Холега заняты, осторожно сомкнула зубы, показывая, что даже если она дает себя трахать (потому что ну хорошо же, демоны побери!), то это не значит, что к ней можно относиться с пренебрежением.
По заднице снова звонко прилетело, но Томасина челюсти не разжала. Не на ту напали!
Сверху захохотали, хватка на запястьях исчезла и переместилась на шею, сильные пальцы надавили на скулы, и зубы разомкнулись сами собой, а член, ставший почти сразу твердым, толкнулся в горло.
— Кусается, сладкая!
— Значит, не птичка. А киска… Слаааденькая, мокрая киска.
Чужие пальцы зарылись в волосы, схватили, и трах пошел на новый круг. Олаф продержался долго, так долго, что Томасина уже начала поскуливать совсем жалобно и, забив на весь гонор, была готова просить, но не понадобилось.
Олаф с рыком кончил ей в задницу, сжимая ягодицы так сильно, что наверняка остались синяки, а потом вынул член, потерся головкой о припухший вход, пробормотал что-то, заполнил уже пальцами — двумя, и дотянулся спереди до болезненно твердого холмика удовольствия.
Десяток резких движений — внутри и снаружи — выбили Томасину в оглушающий оргазм. Такой, горячий и темный, как пекло. С алыми искрами под веками. Сквозь накатывающие волны удовольствия она почувствовала, как рот наполняет чужое семя — Холег тоже разрядил ствол.
Во второй раз.
Это даже льстило, но усыпленный оргазмом дерьмовый характер уже начал просыпаться, злобно отряхиваясь и побуждая смыть с себя марево похоти. Ведь тут, в сторожке, посреди проклятущей вечной горной зимы, только что выебли не просто какую-ту девчонку, а наследницу клана Тартов. Чтоб их всех демоны сожрали! А если кто узнает?
Томасина дернулась, пытаясь выбраться.
Но кажется, она тут решала пугающе мало… На шею опустилась тяжелая, как жернов, рука.
— Хорошо, — задумчиво протянули позади, снова вошли влажным членом в растянутую попку и тут же вытащили.
Подхватили под руки, вздернули вверх и сразу прошлись жесткими укусами вдоль шеи и ниже к лопатке. Потом опустили блузу ниже с плеч и с двух сторон сомкнулись сильными поцелуями на груди. Ниже, ниже, а потом прикусили соски. Разом оба, всосали внутрь, жадно, чуть ли не с рыком, выпустили и снова зажали между губ. Томасина почувствовала, как лоно снова становится мокрым и пульсирует. И хочется умолять этих… Этих…
— Сладкая южная детка… Говорил же, крепкая. Выдержит.
В голосе Олафа теперь бродила звериная сытость, словно звуки стали медом и капали с лесной ветки. Он оторвался от соска и обнял Томасину со спины. Спереди такой же глыбой прижался Холег — ухватил одной рукой под челюсть, по-животному облизал рот и щеку, по собственному семени. Погладил по ягодицам, а потом ухватил за сосок и сжал так сильно, что перед глазами потемнело. Томасина застонала, прикусила губу. Тело обрело такую чувствительность, что казалось, отреагирует даже на упавшее на кожу перышко.
И снова кончит.
В ответ на стон опять довольно заржали.
Томасина сердито мотнула головой, пытаясь вырваться, чем еще больше рассмешила и раззадорила.
— Кошечка, — в голосе Олафа опять крылась та самая опасная хрипотца. — Сладкая кисуля. Хорошо было? Понравилось?
— Понравилось. Скулила, как сучка, когда ты ее драл, — добавил Холег и прикусил за ухом. — Молоком пахнет, сладкая. Жаркая, узкая. Трахал бы еще…
— Чтоб вас! — Томасина брыкнулась, чувствуя, как пальцы снова входят в задницу (сначала два — это Олаф, а потом с натугой еще два — уже Холег), и замерла, тяжело дыша. — Договор был на один раз! Нечестно!
— Тссс… Думаешь, хочет еще? — пальцы внутри шевельнулись, и Томасина прикусила чужое плечо.
— Сладкая южная детка, — Холег толкнулся губами ей в ухо, окатил горячим выдохом мочку и спросил: — Сдаем карты, медовая? Ты ведь хочешь оседлать своего дракона?
Томасине оставалось только кивнуть.